Некоторые полагают, что литературные премии – это элитарный междусобойчик и разговоры о том, кто лучше всего пишет. Награда в книжном мире действительно ценится как признание автора и его мастерства. Но она этим не ограничивается: литературу можно сравнить с очень чутким датчиком, который улавливает всё, что происходит в мире. Предлагаем посмотреть на списки премий 2026 года и узнать, что на самом деле волнует людей.

Страх перед концом света
Ласло Краснахоркаи не случайно стал лауреатом Нобелевской премии по литературе в 2025 году. В его произведениях мы видим мир на грани разрушения. Темы его книг пришлись как нельзя кстати в то время, когда на земле стало так сложно отыскать безопасное и мирное место. Лоран Бине со своим романом «Игра перспектив/ы», который попал в шорт-лист Дублинской литературной премии, пишет о похожем. Сквозь призму детективного сюжета времён Ренессанса автор показывает, что только искусство способно упорядочить хаос и унять страх перед будущим.

Память как способ залечить раны
Реконструкция прошлого иногда становится единственным способом выжить. Так, Брижит Жиро в романе «Живи быстро» (шорт-лист Дублинской премии) пытается распутать клубок случайностей, из-за которых погиб её муж, посекундно вспоминая жизнь до трагедии. А у нас, в лонг-листе «Большой книги» такой подход виден в двух историях: Андрей Плахов в «Тарковском и мы» и Александр Снегирёв в «По линии матери» буквально собирают разорванную личность из кусочков архивов и личных воспоминаний.

Как идеологии перемалывают человека
И Международный Букер, и «Ясная Поляна» в этом году почти одновременно выбрали сюжеты об обычных людях, которые оказались в жерновах истории. В шорт-листе Букера Шида Базьяр пишет об изгнании и революциях («Ночи тихи в Тегеране»). А в «Ясной Поляне» есть роман Антонио Муньоса Молины «Ночь времён»), главный герой которого оказывается разлучён с любимой из-за гражданской войны в Испании.

Сексуальность и общественные нормы*
Тема идентичности выходит за рамки простого самоопределения и становится столкновением с религией, классом и традициями. В шорт-лист Дублинской премии вошла книга «Что я знаю о тебе» Эрика Шакура. Это история египетского врача, чей тайный роман разрушает границы консервативного общества. А в шорт-листе Международной Букеровской премии мы находим произведение «Та, кто осталась» Рене Карабаш. Оно рассказывает о девушке-подростке, которая, желая избежать брака по расчёту, принимает обет девственности и отказывается от женственности, чтобы жить в мужском обличье.

Близость, которая кажется невозможной
В мире, где так много границ, премии всё равно стараются найти то, что нас объединяет. Оушен Вуонг в своей книге «Император радости» (Дублинская премия) рассказывает о дружбе подростка и женщины с деменцией, которая возникает несмотря на все предрассудки. А Ян Шуан-цзы в «Тайваньском путеводителе» (Международный Букер) через историю о кулинарном путешествии японской писательницы по Тайваню показывает, что даже колониальное прошлое можно осмыслить по-новому, если посмотреть на него через личный опыт.

Темы, которые поднимают книги в 2026 году, показывают: хотя мы говорим на разных языках и границы часто закрыты, литература будто вернулась к самым насущным понятиям. Нас по-прежнему ранит прошлое и пугает, что будет завтра. Книги возвращают нам способность сопереживать другому человеку, каким бы непохожим на нас он ни казался.

Мировые литературные премии изучала Ольга Петегирич.

*Данный материал носит информационный/художественный характер. Автор не преследует целей пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений, предпочтений или смены пола. Материал предназначен для лиц старше 18 лет.

«Тоска по дикому»: что такое nature writing и зачем он вам

Мы привыкли думать, что литература о природе — это определители растений либо уютная проза для пенсионеров. Но на самом деле это честный жанр самопознания, набирающий сейчас огромную популярность. Глядя на лист папоротника, след лисы, слушая пение коростеля, человек встречается с самим собой: со своим страхом смерти, жаждой покоя и удивлением перед бесконечностью.

Чем же nature writing (природная литература) отличается от обычных «записок натуралиста»? Тем, что автор не наблюдает и фиксирует факты, а переживает — горе, восторг, одиночество. Это уже исповедальная проза, где наблюдаемый пейзаж становится картой внутреннего мира.

Почему nature writing популярен сегодня

В шумном, перенасыщенном информацией мире эта литература дарит тишину, замедление и концентрацию.
С этой задачей «литература природы» помогает справиться разными путями. Разберём четыре типа nature writing:

1. Познавательная: природа как механизм
Классификация жуков, наблюдение за звездами или птицами помогает обрести успокоение через понимание сложных природных механизмов. Идеально для чтения в периоды тревоги, когда хочется опереться на что-то логичное и надёжное.

Примеры: «Путешествия натуралиста: приключения с дикими животными» Дэвид Эттенборо, «Жизнь животных» Альфред Брем, «Дерсу Узала» Владимир Арсеньев,  «Повесть о лесах» Константин Паустовский.

2. Философская: природа как текст бытия
Здесь автор уже не просто наблюдает, а рассуждает о свободе, одиночестве, долге — природа становится отправной точкой для глубоких размышлений. Такая проза полезна тем, кого волнуют философские вопросы, а также поможет в период жизненных поисков и личностных кризисов.

Примеры: «Уолден, или жизнь в лесу» Генри Торо, «Тайная жизнь деревьев. Что они чувствуют, как они общаются — открытие сокровенного мира» Петер Вольлебен, «Однажды в лесу» Бибхутибхушон Бондопаддхай, «В лесах Сибири» Сильвен Тессон, «Тишина» Эрлинг Кагге.

3. Терапевтическая: природа как лекарство от цивилизации
Этот поджанр сегодня переживает настоящий бум, о чём недавно писала The New York Times. Мемуары о животных и растениях стали инструментом эко-психологии. Такие книги помогают тем, кто переживает стресс, потерю или депрессию: контакт с живым миром буквально спасает жизнь.

Примеры: «Выгон» и «Момент» Эми Липтрот, «Воспитание зайца» Хлоя Далтон, «К реке. Путешествия над поверхностью» Оливия Лэнг, «Птицы, искусство, жизнь» Кио Маклир, «Запасный выход» Илья Кочергин. 

4. Образная: природа как средство для развития эмпатии
Авторы такой литературы смотрят на мир глазами животных, деревьев или птиц. В этой категории стирается грань между человеком и природой, и можно ощутить единение с миром и понимание всего живого. Оценят те, кто хочет развить эмпатию, устал от цинизма и ищет чуда.

Примеры: «Дни Савелия» Григорий Служитель, «Царь-рыба» Виктор Астафьев, «Чайка Джонатан Ливингстон» Ричард Бах, «Холстомер» Лев Толстой, «Быть зверем» Чарльз Фостер.

Познавательная проза о природе успокаивает хаос в голове, философская — помогает найти опоры, терапевтическая — поддерживает в трудные периоды, а образная —позволяет взглянуть на мир шире собственного опыта. Nature writing возвращает человеку ощущение масштаба мира — и одновременно собственного места в нём.

Утоляла свою «тоску по дикому» Наталья Чиж.
Дополняйте список книг о природе в комментариях!

Семь лет отправлять рукописи в издательства, получать отказы и продолжать писать. Поговорили с Денисом Ганиманом — автором фэнтези «Легенды Эоса. Украденная душа» — о долгом пути к первой напечатаной книге, читательской профдеформации и почему иногда лучший литературный критик — это кошка.

Как студент программы «Бизнес-коммуникация приарктического пространства» решился поменять романтику белой пустыни на перо писателя?
На самом деле именно в тот момент, когда я участвовал в программе и спасался от лютой зимы в общежитии САФУ, я редактировал свою самую первую книгу. Это, кстати, была учёба по обмену с БФУ им. И. Канта. Так что в приарктической пустыне мне довелось погостить лишь пару недель, а потом я вернулся в Калининград. Что же до лингвистики? Её я уважаю и люблю всей душой, но писательство – больше, чем профессия. В нём я нахожу глубочайшую радость и смысл.

Может ли Денис Ганиман сказать: «Я писатель, и этим зарабатываю себе на жизнь»?
Сказать-то, конечно, может, но это не будет правдой на сто процентов. Денис Ганиман – писатель, да, но он пока своими книгами не зарабатывает. Ладно, если говорить серьёзно, мне кажется, всё дело в том, что я не воспринимаю писательство как бизнес. Для меня это творчество, искусство и попытка оставить созидательный след в мире, но точно не конвейер по производству литературного контента.

«Украденная душа» — это не первая ваша книга, но первая вышедшая в печать. Каким был этот путь?
До были сборники стихотворений, рассказы и фантастическая повесть, опубликованная на портале для независимых авторов. Путь был долог. Семь лет я стучался в издательства, но заметили меня только летом 2024 года. «Черным-бело» тогда запустило опен-колл, чтобы набрать новых авторов. Я отправил заявку, и так случилось, что прошёл отбор. Не могу передать словами, какое это было счастье!

Какой самый тяжёлый отказ вы получали?
Отказы я воспринимал нормально. Иногда они даже дарили надежду. Если, например, отвечал редактор, а не авторассылка, и давал небольшую обратную связь по оформлению письма или по рукописи. Куда страшнее была тишина. Некоторые издательства мне так и не ответили, но уточнять какие именно, я не хочу. Да и давно это было.

Писатель — придирчивый читатель?
Скорее вдумчивый и профдеформированный. Нам сложнее наслаждаться книгами без оглядки на стилистические решения коллег, ошибки и прочие вещи, которые тормозят восприятие и, надо сказать, отвлекают. Но это не приговор. Просто читать мы, разумеется, тоже умеем.

В детстве были предпосылки к тому, что станете писателем?
О да, я был тем ещё фантазёром! Любил сочинять всяческие небылицы, а затем рассказывать их так, чтобы мне поверили. Придумывал игры и вовлекал друзей. Мечтал стать волшебником, когда вырасту. Сочинял стихотворения со времён средней школы. Обожал уроки русского языка и литературы. Словом, предпосылок было более чем достаточно.

Кошка Рыся — ваш постоянный помощник в писательской работе. Стала ли она прототипом кого-то из ваших героев?
Да, волшебный лисёнок Фраса почти полностью списан с Рыси. Внимательный читатель заметит, что его повадки местами похожи на кошачьи. Но я пытался, чтобы это было не слишком уж очевидно. Всё-таки лис есть лис и должен вести себя соответствующе.

Приходится ли в себе сомневаться? Может быть, случался «синдром Гоголя», когда смотришь на написанное и думаешь: «Где в этой комнате камин? Рыся, неси дрова»?
Ахаха, да! Рыся пару раз рвала когтями мои заметки, но я не могу её винить, потому что заметки были не очень. И да, безусловно, я сомневаюсь. Это нормальное явление. Главное, не вязнуть в синдромах и продолжать свой путь вопреки всему.

Какой совет вы бы дали себе на старте?
Пиши как можно больше и не бойся ошибаться. Ремесло писателя ничем не отличается от любого другого: чтобы стать в чём-то классным, ты просто обязан побыть ужасным. Так что вперёд, дерзай и никого не слушай! Всё у тебя получится, вот увидишь!

Что бы вы хотели сказать своим читателям?
Спасибо, что вы у меня есть! #ганиманычи – вы вообще любовная любовь. Кто знает, тот знает. Обнимаю каждого. Крепко.

Беседовала Любовь Безбородова

«Книга, которую невозможно отложить». «Роман поколения». «Лучшее, что вы прочитаете в этом году». Все мы встречали подобные рекомендации на обложках — блёрбы. Они стали привычной частью книжного мира, и мы редко задумываемся, откуда вообще взялась эта традиция.

К концу XIX века издатели уже активно использовали отзывы известных людей. На обложках и рекламных листках появлялись цитаты писателей, критиков и общественных деятелей. Это был предок современного книжного маркетинга — если книгу рекомендует уважаемый автор, то стоит обратить на неё внимание.

Одним из самых известных примеров стало издание «Листьев травы» Уолта Уитмена. После выхода первой публикации автор получил письмо от знаменитого философа и эссеиста Ральфа Уолдо Эмерсона со словами «Приветствую вас в начале великой карьеры». Уже в следующем издании Уитмен вынес эту похвалу на корешок книги, напечатав её золотыми буквами.

Литературовед Лара Уоллс даже называет этот эпизод рождением современного книжного блёрба. По её мнению, Уитмен превратил частную похвалу Эмерсона в рекламную рекомендацию для своей книги, даже не спросив разрешения на это. А уже к началу XX века подобных слоганов стало так много, и звучали они настолько крикливо, что начали вызывать насмешки.

В 1907 году американский писатель и юморист Гелетт Бёрджесс изобразил вымышленную девушку Белинду Блёрб. На суперобложке новой книги «Are You a Bromide?» она расхваливала книгу в самых восторженных и нелепых выражениях — чистая пародия на рекламный стиль того времени. Вместе с персонажем родилось и новое слово — blurb. Шутка оказалась настолько удачной, что термин прижился и его пародийность была позабыта. С тех пор менялись обложки, форматы и каналы продвижения, но задача оставалась прежней: убедить человека открыть именно эту книгу.

К XXI веку написание блёрбов стало частью издательского процесса. Издатели рассылают рукописи потенциальным авторам рекомендаций, писатели хвалят книги коллег, а самые удачные цитаты перекочёвывают на обложки и в рекламные материалы. В англоязычном мире для этой практики появилось отдельное слово — blurbing.

Вместе с популярностью пришёл и скепсис: взаимные любезности внутри литературного сообщества стали восприниматься как навязчивые. Настолько, что в 2025 году издательство Simon & Schuster объявило об отказе от практики обязательного сбора блёрбов для новых книг. В издательстве объяснили это в том числе давлением на авторов, которых всё чаще просят рекомендовать произведения коллег и отнимают время от писательства.

Современные читатели стали осторожнее. Мы знаем, что блёрбы давно стали частью маркетинга, и всё же продолжаем их читать — возможно, потому что покупаем не только книгу, но и обещание будущего читательского опыта. Мы хотим верить: эта история удивит, утешит, напугает или изменит наш взгляд на мир. И блёрбы уже больше века продают именно это обещание.

Погружалась в мир восхищений Ольга Фаерович