Иногда кажется, что звуковые форматы захватили всё информационное пространство: аудиокниги, подкасты, лекции. Рынок аудио растёт — но отношение к нему остаётся настороженным.

Аудиокниги нередко воспринимают как компромисс, что-то вроде «быстрее-быстрее, между делом», в отличие от «настоящего» чтения — вдумчивого и тихого.

Эта поляризация не так уж очевидна, если вспомнить, как вообще складывалась история чтения.

На протяжении большей части человеческой истории тексты звучали. Их читали вслух — для себя или для других. Баллады, легенды, эпосы, философские трактаты веками существовали в устной форме и далеко не всегда фиксировались письменно. Текст изначально был связан со звучанием, а не с молчаливым восприятием.

Даже когда тексты начали активно записывать, они выглядели непривычно: в античности и раннем Средневековье слова часто писались слитно, без пробелов: такой стиль назывался scriptio continua. Чтобы разобраться в структуре фразы, текст приходилось проговаривать — так он становился понятнее. То есть сам способ записи предполагал звучание как часть чтения.

Со временем переписчики начали вводить пробелы между словами, и текст стало проще воспринимать глазами. Появилась возможность читать молча, про себя — но это ещё не означало, что такая практика сразу стала повсеместной. Книги оставались дорогими и редкими, грамотность — ограниченной, и чтение вслух продолжало играть важную роль.

Ситуацию радикально меняет книгопечатание: книги становятся доступнее, компактнее, их можно носить с собой, перечитывать, делать пометки. Индивидуальное чтение постепенно становится привычным, но не отменяет других форм взаимодействия с текстом.

К тому же, не все стремились читать самостоятельно. Людовик XIV, например, предпочитал пересказы: объёмы текстов его времени уже были огромны, и проще было поручить их обработку другим. Это напоминает современный запрос к нейросети: «перескажи покороче, в чём там суть». Разница лишь в том, что «искусственный интеллект» XVII века был вполне себе настоящим, а цена ошибки — значительно выше.

Так что спор о том, можно ли считать аудиокниги «настоящим» чтением, во многом строится на довольно позднем представлении о норме. Такой формат не столько «упрощает» чтение, сколько возвращает к одной из его исходных форм.

А какой формат ближе вам? Бумажные страницы или голос в наушниках?

Читала и слушала Ольга Фаерович

Недавно мы говорили о том, что истории долгое время существовали в незаписанном виде — их пересказывали вслух. Любовь Безбородова пошла дальше и задумалась: а что если книги исчезнут совсем?

Я уверена, что этот вопрос приведет в ужас большую часть моих знакомых. Хотя тысяча школьников с ликующим криком «Ура, литературы не будет!» побежит играть в футбол, даже не подозревая, что из списка фильмов пропали «Гарри Поттер» и «Хроники Нарнии».

Неужели я никогда не прочитаю «Дом, в котором…», не посмеюсь над «Манюней» и не разрыдаюсь над «Зеленой милей»? Книги — это же не просто способ сохранить историю, а возможность прожить её.

И не будет того момента, когда я, совсем маленькая девочка — едва видно из-за книги — на стульчике в детском саду вожу пальчиком по строчкам и шепчу заученное с папой: «Жили-были».

Представляете? Ни одной книги: ни на полках, ни в телефоне, ни в библиотеке. И библиотек не осталось, а на их месте выросли кофейни, магазины и салоны красоты.

И как-то грустно стало! Возникнет ли ощущение чего-то безвозвратно утерянного, когда в вагоне метро ты по привычке потянешься к приложению, но забудешь, зачем доставал телефон?

Конечно, истории не исчезнут вместе с книгами — они существовали и до них. Но изменится то, как мы с ними взаимодействуем.

Чтение — это один из привычных способов удерживать внимание на чужой истории, чужом опыте, чужой логике. Например, исследование Дэвида Кидда и Эмануэля Кастано (Новая школа социальных исследований в Нью-Йорке) показало, что чтение помогает лучше понимать чувства других людей. Это дает нам повод думать, что уровень эмпатии у человечества снизится в разы: мы станем хуже понимать не только других, но и себя. И наше мышление будет менее глубокими, более поверхностным и плоским. И это только часть возможных изменений.

Мир изменится куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Поймем ли мы, что произошло, или мы примем эту реальность как ни в чем не бывало? Вопрос останется без ответа, и проверять не хочется.

Похоже, дело не только в самих книгах, но и в том, что именно они делают с нашим вниманием, опытом и эмпатией.
А что для вас было бы самым ощутимым в мире без книг?

Чтение как философский акт

Иногда книга захватывает так, что исчезают время и окружающий мир. А иногда — не идёт вовсе, даже если её хвалят все вокруг. Чтение может казаться побегом от реальности, но именно через него мы часто лучше понимаем себя. Так что же на самом деле мы делаем, когда читаем? 

Отыскать ответы нам поможет книга Роберта Пирси «Чтение как философская практика». Автор предлагает взглянуть на чтение как на способ отвечать на три фундаментальных вопроса:

1. Кто я? — тема самости, позволяющая понять, каково это — быть собой.
2. Как мне жить? — тема этики, нравственных ориентиров.
3. Как устроен мир? — онтология, вопросы о бытии и его закономерностях.
Читая любую книгу, мы, даже не осознавая этого, так или иначе отвечаем на один из этих вопросов.

Одну и ту же книгу каждый человек понимает по-своему: прочитанное воспринимается через призму его сознания, мышления и опыта.

В процессе чтения мы можем переживать измененную субъективность —  состояние, когда теряем ощущение собственного «я», погружаясь в иные миры. Классическое описание такого опыта оставил Макиавелли:

"С наступлением вечера я возвращаюсь домой и вхожу в свой кабинет; у дверей я сбрасываю будничную одежду, запыленную и грязную, и облачаюсь в платье, достойное царей и вельмож (пижаму - ред.); так, должным образом подготовившись я вступаю в старинный круг мужей древности и, дружелюбно, ими встреченный, кушаю ту пищу, для которой единственно я рожден; здесь я без стеснения беседую с ними и расспрашиваю о причинах их поступков, они же с присущим им человеколюбием отвечают. На четыре часа я забываю о скуке, не думаю о своих горестях, меня не удручает бедность и не страшит смерть: я целиком переношусь к ним". 

При этом одни читатели испытывают чувство изоляции, другие (как отмечала Вирджиния Вульф в своём эссе «Обыкновенный читатель») стремятся к ощущению целостности, а некоторые «пробуждаются» от книги. Это подводит к мысли, что интерпретация смысла — далеко не самая важная функция чтения. Переживания, реакции, осознания, возникающие в процессе, иногда гораздо значимее.

Чтение сложнее, чем просто извлечение смысла. Ведь в процессе чтения мы решаем ряд важных задач, требующих нашего активного осмысления:

• Выбор. Шопенгауэр писал: «Искусство не читать в высшей степени важно». Выбирая одну книгу, мы отказываемся от других. Почему в один момент тянет к поэзии, а в другой — к комиксам? Часто говорят, что именно книги выбирают нас — но почему мы откликаемся именно на их зов?

• Перечитывание. Мы меняемся, и книга меняется вместе с нами: мы замечаем то, что раньше проходило мимо. Набоков писал: «Книгу вообще нельзя читать — её можно только перечитывать». Иногда перечитывание показывает, как мы изменились — а иногда, наоборот, что остались теми же.

• Решение читать или не читать. Иногда жизнь приводит к состоянию «нечитуна»: невозможно сосредоточиться, возникает чувство вины или разочарования. Прислушайтесь к этим чувствам, и возможно размышления о состоянии «нечтения» откроют вам то, что сейчас происходит с вами. 

• Обсуждение прочитанного. В разговоре о книге мы сопоставляем свой голос с голосом текста. Часто мы говорим через героев о собственных эмоциях, страхах и желаниях, даже не замечая этого.

• Коллекционирование. Мы формируем не только физическую библиотеку на полке, но и внутреннюю — библиотеку прочтений. Важна не только сама книга, но и то, что стоит с ней рядом в вашем сознании.

Внимательный читатель — тот, кто смотрит не только на текст, но и на себя в процессе чтения — всегда философ, потому что чтение — это диалог с автором, с идеями и с самим собой.

Осмысление процесса чтения и вопросов, с ним связанных, мы продолжим в других публикациях, а пока расскажите, что значит чтение для вас?
 
Изучает философию Наталья Чиж

Что общего у космооперы, книжного корабля и прогулок по независимым книжным? Разговор с Марией Закрученко доказывает: больше, чем кажется. На фестивале «Весна близко» мы поговорили о романе «Bookship. Последний книжный во Вселенной», бумажных книгах, которые рано списывать со счетов, и о людях, благодаря которым книжная среда вообще живёт.

— Bookship — роман о будущем, где бумажные книги под запретом, а независимый книжный магазин путешествует между звёздами. С чего началась эта история?

— Bookship родился в ковид. Мы все сидели взаперти, и для меня это был абсолютный ад: бесконечная работа и ощущение безысходности, я буквально билась головой о стену. Чтобы выйти наружу, нужно было как будто скафандр на себя надеть.
И одновременно я видела, как в это время помогают друг другу книжники: не по принципу «ты мне — я тебе», а вообще без расчёта. Люди, часто даже незнакомые друг с другом, собирали деньги на аренду, писали друг другу: «приходите, закажите книги онлайн». Я сама тогда накупила книг и не все до сих пор прочитала.
И в какой-то момент я подумала: почему никто не написал книгу про такой книжный магазин в космосе? А дальше — что это за мир, в котором бумажные книги настолько нужны, что ради них стоит летать между планетами?

— Почему именно космоопера стала пространством для разговора о книгах?

— Мне кажется, рано прощаться с бумажной книгой. Мы так и не придумали идеальный носитель информации: всё цифровое кажется надёжным, пока не ломается и не исчезает.
А бумажная книга неудобная, тяжёлая, но она существует. Она покрывается пылью, её сложно перевозить. Пока она у тебя в руках, ты за неё отвечаешь: в этом и её сила, и её слабость.
И вообще всё началось с образа книжного корабля — маленького, который делает что-то очень важное. А уже вокруг него сложилась вся вселенная.

— Получается, книга у тебя и хрупкая, и живучая?

— Да. Её легко уничтожить физически. Но если она уже на кого-то подействовала: если её запомнили, пересказали, от неё начали рождаться свои мысли — она продолжится. В этом смысле книга может пережить даже собственное уничтожение.

— В романе звучит мысль: книги сами по себе ничего не меняют.

— Да, потому что книга — не магический объект. Если с ней ничего не делают, она не нужна. Всё решают люди: те, кто пишет, читает, защищает, передаёт дальше. Любая книга — это продукт деятельности человека. Поэтому для меня это история не только о книгах, но и о людях, которые берут на себя ответственность за память.

— Ты не только пишешь о книжных путешествиях между звёздами, но и придумала букхоппинг — прогулки по независимым книжным. Расскажи, как это работает?

— Есть бар хоппинг: когда ходят из бара в бар. В букхоппинге мы делаем то же самое, только без вреда для здоровья.
Мне стало ясно, что недостаточно просто сказать: «вот есть хороший книжный». Иногда нужно буквально брать человека за руку и тащить его в этот книжный магазин.
Мы встречаемся и идём по нескольким магазинам в одном районе, смотрим, чем они отличаются, разговариваем, покупаем книги. Это классный способ найти своё место.

— Почему именно независимые книжные?

— Потому что там есть главное — книжные люди. В большой сети или на маркетплейсе вы не встретите человека, который действительно читает и может попасть рекомендацией прямо в вас.
Это похоже на разговор с барменом: вы приходите затюканный с работы, и вам помогают изменить состояние. В книжном то же самое.
И дело не только в покупках. Книжный — это «третье место»: не дом и не работа, а пространство, куда вы приходите по собственному выбору.

— Что появилось раньше — букхоппинг или Bookship?

— Я уже не могу это разделить. И не хочу. Это выросло из одного и того же корня.
Я придумала проект, встретила людей, которые помогли его реализовать. Мне хочется, чтобы этим занимались вообще все: брали друзей за руки и тащили их в независимые книжные.

Bookship — это история о том, как книги выживают благодаря людям. В реальности всё так же держится на людях, которые собираются вместе, обсуждают книги и не дают этой среде исчезнуть.

Беседовала Ольга Фаерович

Недавно в медиапространстве активно обсуждали новость: по данным Российской книжной палаты, в 2025 году российская писательница Анна Джейн обошла Фёдора Михайловича Достоевского в рейтинге самых издаваемых авторов.
Совокупный тираж её книг превысил 2,1 млн экземпляров, тогда как у Достоевского — около 897 тысяч.
Неужели любовный янг эдалт обогнал великого русского классика?
 
Тиражи…
Первый секрет такой «популярности» кроется не столько в любви к книгам автора, а в совокупном тираже. Популярность Анны Джейн (Анна Потапкина) стала набирать не так давно, в основном с 2022 года: явно позже, чем Фёдор Михайлович. За последние годы все ее 79 книг вышли совокупным тиражом 2,1 млн экземпляров. В то время как книг Достоевского только в издательстве «АСТ» продано порядка 21 млн экземпляров за все эти годы.
Эти цифры не сопоставимы: в одном случае речь о тиражах за конкретный период, в другом — о суммарных продажах за десятилетия.

Экранизации
Второй важный фактор — экранизации. Выход фильма почти всегда даёт всплеск продаж и интереса к книге. Недавно вышла экранизация романа Анны Джейн, поэтому рост интереса к её книгам закономерно растёт. Но насколько он окажется устойчивым — вопрос.
Для сравнения: экранизация произведения Фёдора Михайловича Достоевского выходила в 2024 году, однако спрос на его книги никуда не делся.

 
Его Величество ПР
Ну и куда же без огласки и продвижения. Ты можешь быть тысячу раз классным писателем, но без миллионов (в буквальном смысле), вложенных в продвижение, ты так и останешься никому не известным классным писателем. Издательства же, какую бы великую миссию не имели, должны получать деньги, чтобы и дальше издавать книги. А деньги = продажи.
У Анны Джейн есть несколько амбассадоров – популярных блогеров с огромными аудиториями, которые продвигают ее творчество. Современная блогосфера заточена в основном на новинки, которые продвигают издательства – раз, на те книги, которые помогают привлечь еще больше аудитории – два. Что-то подсказывает, что обзоры книг классиков, даже если на них будут хайпить, вряд ли вызовет такой интерес и резонанс.
 
Так откуда же такие тиражи?
Откуда набираются указанные тиражи, помимо того, что 2,1 млн нужно разделить на 79 книг? Здесь есть еще один секрет издательства: переиздание ранее изданного. Прошла экранизация – переиздали книгу с героями из кино, ведь фанаты очень сильно захотят купить такое оформление. Тираж закончился – нужно выпустить подарочное издание. Таким образом получается, что у одного человека может быть 2-3-5 экземпляров одной и той же книги. Фанаты покупают не только потому, что хотят прочитать, но и потому что через 5-10 лет этих книг, скорее всего, на полках уже не будет. Не потому, что Анна Джейн не станет классиком (хотя кто знает), а в том, что автор больше не напишет романов, к сожалению. А это повышает спрос. Но ведь красивые цифры в заголовках СМИ делают свое дело, и то там, то здесь так и слышишь от блогеров, что Анна Джейн популярнее Достоевского…
 
Делает ли всё это книги Анны Джейн хуже – безусловно нет. Но хочется, чтобы читатели понимали, как работает продвижение книг и книжный рынок в целом.
И как же появляются эти громкие сравнения и цифры? Уж точно не за счёт наших великих классиков!
  
  
В цифрах разбиралась Алёна Макеева

Детскую и подростковую литературу часто воспринимают как упрощённую версию «настоящей» — с меньшими требованиями, ставками и более простой задачей. На самом деле, у неё своя специфика: она говорит с читателем в тот момент, когда он только узнаёт себя. Полина Щербак, автор издательств «Самокат», «Белая ворона», «Альпина.Дети», пишет для всех: взрослых, подростков, детей. «Точка чтения» поговорила с писательницей о том, как меняется голос автора, почему подростковая литература остаётся недооценённой и как на самом деле устроено чтение с детьми.

Как становятся детскими писателями? Почему ты выбрала писать именно для детей?

Я не выбирала – это было моё внутреннее состояние на тот момент, тогда был силён голос ребёнка. Затем ему на смену пришёл голос подростка, и это, мне кажется, мой основной голос. Сейчас говорит взрослый, и я пишу взрослые тексты. Не знаю, как это работает у коллег, но для меня первостепенно то, что мне хочется выразить здесь и сейчас.

С какими вызовами тебе пришлось столкнуться как детскому и подростковому писателю?

Трудно пробиться в издательства, появляется много запретов со стороны законодательства, трудно продвигать книги, потому что подростки в целом мало читают, а родители не готовы тратить деньги на книги не-классиков. Ещё детская и подростковая литература сильно недооценена, популярно мнение, что книги для детей и подростков пишут, если не получается писать «настоящие» взрослые тексты.

Есть ли у тебя пример для подражания, на который ты смотришь для мотивации и вдохновения?

Есть черты в близких людях, которые меня восхищают и которые мотивируют. А среди известных людей, наверно, нет. Я понимаю, что не могу по-настоящему знать, какими они были/есть в жизни. А это для меня самое главное.

Зачем детям читать книги современных авторов, если так много классики?

У каждого поколения свой голос, своя интонация. Мне самой современная проза ближе, чем классика. Но вообще я считаю, что читать нужно то, что нравится.

На что ты ориентируешься при выборе книг для своих детей?

Я руководствуюсь принципом – не растить «рафинированного» читателя. Конечно, мне хочется заполнить полки исключительно книгами, идеальными стилистически, с глубоким смыслом, стильными иллюстрациями. Но я стараюсь покупать разные книги, прислушиваться к детям. Иногда они влюбляются в такие тексты, что «кровь из глаз», когда их читаешь🙈 Терплю. Для меня чтение с детьми – это важное взаимодействие, диалог, а диалог должен быть двусторонним.

Дело не только в том, какие книги «правильнее», а в том, как выстраивается взаимодействие с ними: именно из такого диалога вырастает читатель. 

О писателях и читателях беседовала Маша Кондрацкая

Была ли у Чехова Жозефина Павловна или она нам только привиделась?

В литературе тексты часто ссылаются друг на друга: иногда это тонкий намёк, иногда почти прямая цитата. Но бывают случаи интереснее — когда заимствуется не столько текст, сколько история вокруг него.

Цитирование такого рода — в виде намёка на другое произведение или историческое событие — старинный приём под названием «аллюзия». Прямое же воспроизведение чужих фраз так и остаётся цитированием. Если подойти к нему небрежно, оно рискует обернуться банальным плагиатом. С классическими текстами обычно проще — многие из них давно разошлись на цитаты.

Но хватит теории, давайте же посмотрим на интереснейший вид заимствования: песни на основе цитаты. Зима уже потихоньку уходит даже на Севере, черёмуховые холода впереди и самое время вспомнить песню «Жозефина Павловна»: группа «Звери» выпустила ее синглом к 165-летию Чехова:

Реки впадают в море, счастье приходит за горем
Страшен не тёмный город, а люди в которых тьма
Если мне не до смеха, я открываю Чехова
И мимо катит орехом она
Как же зима достала, стало темнеть рано
Чехов под одеялом, пишет «Зима холодна»
Мёрзнет Жозефина Павловна

Откуда вообще взялась эта дама?

Песня родилась из исторического анекдота про то, как Антон Павлович Чехов, желая и пожаловаться на холодную зиму в Ялте, и не использовать бранное слово описывал свои тяготы как “ЖОзефина ПАвловна мёрзнет” в письмах.
Звучит невероятно по-чеховски: зная, как остроумен был Антон Палыч, в эту историю хочется верить безоговорочно. Однако в реальности ни в одном из известных нам писем Чехова специалисты не смогли найти загадочную Жозефину Павловну.

Но разве это что-то меняет? Несуществующая дама продолжает своё триумфальное шествие по спискам «интересных фактов о Чехове» и вот уже ей посвящают песни.

Думается нам, если бы Антон Павлович узнал об этом анекдоте, он бы непременно хмыкнул в усы и одобрил. В конце концов, хорошая шутка живёт гораздо дольше плохой погоды.

Слушали песни и читали письма Лиса Ересь и Ольга Фаерович

«Точка чтения» погуляла по весеннему non|fiction и поспрашивала издательства: что у них чаще всего покупают. И конечно, получила советы на что ещё обратить внимание.

Альпина. Проза
Наш Топ-3:
«Спасатели, или Убить фюрера» Олега Курылева. Автор-историк и написал безумно увлекательную книгу. Подробностей не расскажем, но там случится такая уникальная точка, где герои купят Гитлеру билет на Титаник.
«Анабарская сказка» Виктора Ремизова. Время, когда Сибирь только наносили на карту. Огромная была работа проведена в архивах. История 16-летнего картографа, переводчика с сибирских языков. Авантюрный роман, роман взросления и воспитания — все под одной обложкой.

«Царствие мне небесное» Веры Богдановой — конечно же, лидер рейтинга. Прекрасно написаный автофикшен, на стыке публицистики и эссеистики. История живого человека , немножечко в стиле Оливии Лэнг. Тема онкологии в целом там не магистральная, она больше о том, откуда берутся силы, когда их вроде бы и нет.

Еще посоветуем «Острые» Анны Павловой: сборник новелл, объединенных общим героем. Проза, написанная прекрасным языком о людях, проживающих сложные состояния психики и их врача.

Поляндрия / NoAge
Из того, что всегда в топе — «Миндаль», «Особое мясо», «Полиция памяти». Это уже постоянные хиты, которые не проседают.
Из новинок сейчас главный фокус — «Эдем» Олафасаддотир. Его активно советуют, и ощущение, что он реально волшебный: медитативный текст, сильный язык, плюс тема малых языков и поиска себя — люди цепляются.

Ещё из рекомендаций — «Восемь жизней госпожи Мук» и более лёгкая фантастика с вайбом «Автостопом по галактике»: история про максимально правильного человека, которому приходится спасать человечество вместе с эксцентричными инопланетянами.
Из «старых» советуют «Полицию памяти», «Нелепую историю» и «Дом ярости» — такие внутренние фавориты, которые продолжают продаваться.

Inspiria
Из топов сейчас без вариантов — «Поменяй воду цветам» Валери Перрен: разобрали почти всё, хотя завезли много, на стенде осталось буквально пару экземпляров. Её стабильно спрашивают на каждой ярмарке — спокойная, душевная, но при этом интеллектуальная проза.

Из новинок сильно выстрелила «Серебряная элита» — это запуск нового направления Inspiria, ромэнтези. По ощущениям уже больше сотни продали. Из медийного — «Мэридит» Романа Каграманова: тут всё понятно, только за вчера около 250 экземпляров ушло.

По художественной части хорошо берут «Подставу от бабули» — продолжение уже раскрученной истории «Опасная игра Бабули», новинка, её ждали. А из рекомендаций — «Зверское убийство в тенистой лощине»: детектив в духе Агаты Кристи, но с животными вместо людей. По настроению что-то между взрослым «Зверополисом» и классическим расследованием — лёгкий, ироничный, на лето.

Бомбора
Если смотреть по продажам, то стабильно работают книги от медийных авторов и всё, что связано с психологией — это база, она никуда не девается. Из конкретного — «К себе нежно»: держится уже давно и после экранизации интерес только подрос.

Сильный ажиотаж был на старте у книг Шуры и Каневского — классический случай, когда имя тянет продажи. Это такие очевидные лидеры.
Из того, что хочется отдельно подсветить — «Фантастическая Русь». Она попадает в большой тренд на интерес к своей культуре и корням, но подаёт это не в лоб: через поп-культуру, игры, мемы, комиксы. При этом внутри — вполне серьёзный разбор, откуда вообще берётся русская мифология. Плюс это просто красиво сделано как объект.

Продолжение в следующем посте

Городец
Мы много работаем с тематическими сборниками классики. То есть не просто «Чехов в одном томе», а подборки под конкретный запрос — например, Чехов про медицину или Чехов с фантастическими мотивами. Это уже не просто классика «чтобы стояла», а более прикладное чтение, и как подарок тоже хорошо работает, особенно для профессиональной аудитории.

Ещё заметно, что стабильно интересуются сериями по психологии и психиатрии. Есть более сложные тексты для профессионалов, есть адаптированные — для тех, кто просто интересуется темой. И вот этот переход между уровнями у них выстроен довольно понятно.

Отдельно отмечают трилогию Жанетт Фишер — автор с большим опытом в психоанализе, но пишет доступно, без перегруза, поэтому книги берут не только специалисты.

Крафтовая литература
По авторам у них выделяются Нелл Уайт-Смит, Натали Смит с «Блогом Бабы Яги» и Савощик с вселенной «Гигахрущ» — во многом потому, что этих книг просто больше всего представлено.

Советуем начинать знакомство с журнала «Рассказы»: выпуски очень разные — от уютного фэнтези до более жёстких историй про интернет-среду, можно быстро понять, что тебе вообще заходит.
Был кейс, когда девочка лет 12 сказала, что не любит ни чтение, ни фэнтези. Ей посоветовали этот журнал — а через пару дней она вернулась за автографами и в итоге стала фанатом издательства.

Завтра последний день одной из крупнейший книжной ярмарки России. Стенды, презентации и море книг — всё для нас.

Книга на орбите

Сегодня День космонавтики. Люди не теряют надежду освоить космос, а куда отправляемся мы — туда и книги. Несмотря на то, что отправка любого дополнительного груза стоит огромных денег, за десятилетия существования орбитальных станций — от «Салютов» до «Мира» — сложилась традиция формирования бортовых библиотек.

Первой книгой, побывавшей на Луне, считается биография Роберта Годдарда, изданная в 1966 году в миниатюре 5 × 7,6 см. Её доставил астронавт «Аполлона-11» Эдвин Олдрин.
Поначалу книги подбирали психологи, но со временем космонавты стали брать с собой томик-другой (больше нельзя: всё строго ограничено грузоподъёмностью). Потом книги доставляли грузовыми кораблями. Когда последнюю станцию «Салют-7» решили затопить, космонавты перевезли оттуда на уже запущенную станцию «Мир» 14 книг Циолковского — с них и началась библиотека «Мира», названная именем учёного. Книги на Байконур для отправки доставлял правнук Циолковского и, конечно, клал в контейнеры труды прадеда.

Всего на «Мире» (станция функционировала до 2001 года) было около 400 бумажных книг. У библиотеки был даже свой экслибрис. Американская астронавтка привезла на «Мир» почти 100 книг на английском. Они развлекали космонавтов до 1997 года, пока не произошла авария в модуле «Спектр», где хранились книги: модуль разгерметизировался и был навсегда закрыт.

Также книги на станцию отправляли семьи космонавтов и конструкторов — например, С. Королёва. Его книгу, кстати, брал с собой космонавт Сергей Волков (а позже он брал томик стихов Есенина). Когда приняли решение о затоплении «Мира», встал вопрос: что делать с 400 книгами библиотеки? Наиболее ценные и раритетные решили вернуть на Землю. В 1999–2000 годах космонавты провели опись и привезли часть книг — сейчас они находятся в Музее космонавтики. Какую-то часть фонда забирали с собой космонавты (и легально, и тайно). А большая часть библиотеки, увы, сгорела и пошла на дно вместе со станцией «Мир».

Сейчас на МКС можно найти «Собачье сердце» и «Рукописи не горят» Булгакова, книги Ильфа и Петрова, «Эдем» и «Солярис» Станислава Лема, «Москву и москвичей» Гиляровского, «Рубаи» Хайяма, а также произведения Леонида Филатова и Николая Рериха.

Книги на орбите напоминают: даже в безмолвии космоса человеку нужны слова, память и связь с домом. А значит, каждая такая книга — это не просто предмет, а маленький мост между Землёй и бескрайней Вселенной.
Космос — это, в первую очередь, технологии и инженерия. Но без историй он слишком пуст для нас.

Читала в невесомости Ирина Сухорукова

Чтение — это не гонка за списками и не способ казаться умнее. Это терапия, искусство и честный разговор с самим собой. В «Точке чтения» — откровенная беседа с филологом Юлией Щербининой о читательском снобизме, книжной свободе и произведениях, которые становятся талисманами.

— Сегодня нередко можно услышать осуждение, если читаешь, скажем, лёгкую жанровую литературу. Как Вы к этому относитесь?

— Это букшейминг — публичное стыжение за выбор книг, довольно распространённое явление. Нет плохих и хороших жанров, а есть плохо и хорошо написанные книги. Этот тезис я стараюсь транслировать в своих просветительских лекциях, потому что считаю, что у нас очень много снобизма. Начался этот процесс ещё в XIX веке, когда стали делить литературу на высокую, элитарную и массовую. К счастью, в последние годы мы начали постепенно избавляться от букшейминга.

— А чем для Вас являются написанные Вами книги? Как меняется взгляд на них, если вы не только читатель, но и писатель?

— Для меня как читателя книги — это библиотерапия. Они лечат, спасают, причём не метафорически, а буквально. Когда мне плохо, я спасаюсь и чтением, и написанием книг. Это психотерапевтическая практика, бегство от горестей и невзгод в параллельный мир.

— Как бы Вы сформулировали, что такое «качественный читательский опыт»?

— В моём представлении это понятие опирается на «начитанность», когда количество прочитанного перерастает в качество. Читая много книг, мы учимся фильтровать интересное и неинтересное, отличать качественный текст от низкопробного, понимать стиль, язык, фактуру произведения. Учимся извлекать смыслы, анализируем свой опыт, полученные сведения, и в конце концов понимаем, какие чувства мы испытываем и почему. Есть понятие «насмотренность», аналогично есть «начитанность». Её нужно тоже развивать, причём через чтение разнообразных книг — разных жанров, стилей, форматов.

— Как читателю-непрофессионалу понять, хороша ли книга? По каким критериям оценивать?

— Профессиональные оценки обязан давать критик или книжный блогер (он сегодня выполняет функцию критика), а рядовой читатель совершенно не обязан ничего обосновывать. Иногда это чистое удовольствие — без анализа, без аргументации. «Докажи, что это хорошая книга!» — «Не хочу, мне просто понравилось её читать». Она повысила настроение, заставила о чём-то задуматься или помечтать. Читатель-профессионал — другое дело, это его работа. А обычный читатель никому ничего не обязан.

— «Человек читающий» сегодня — это кто?

— Здесь возникает встречный вопрос: а что мы подразумеваем под чтением? Ведь сегодня оно включает широкий спектр практик. Когда мы читаем мессенджеры — мы тоже homo legens, человек читающий. И «скроллинг» от слова «свиток» — мы скролим электронный текст как древний свиток.
Обычно мы сужаем понятие до чтения художественной литературы, досугового, гедонистического, «для души». Я же делю чтение на три вида: досуговое, профессиональное, обиходное. К последнему относятся, в частности, тексты в мессенджерах и соцсетях. Понятно, что прежде всего художественная литература учит нас мыслить, размышлять, анализировать, обогащает наш жизненный опыт, расширяет эмоциональную сферу и в конце концов оздоравливает нас психологически.

— Что для Вас значит «чтение как живой опыт»?

— Здесь для меня на первый план выходят динамика, изменчивость и гибкость. Чтение — вечно меняющийся процесс: одну и ту же книгу мы читаем в разное время по-разному, испытываем разный спектр эмоций. Обратная реакция — фидбэк, который мы транслируем писателю или своим друзьям. Какая-то книга побуждает написать письмо автору или пойти на презентацию, какая-то — обсудить в клубе, а какая-то располагает к тишине и созерцанию. Живой опыт чтения — это мы сами вначале наедине с книгой, а затем в общении с другими читателями. Ещё важный момент — конвертация читательского опыта в жизненный. Осознанно или неосознанно, но мы воспроизводим литературные сюжеты в реальности, будь то просто цитаты или значимые поступки.

Полный текст интервью vk telegraph

Беседовала Наталья Чиж

Книжный клуб легко представить как формальность: прочитали, встретились, обменялись мнениями. На практике разговор о книге редко идёт по плану, а мнения участников почти никогда не совпадают. Почему людям вообще важно читать вместе — и что этот формат даёт такого, чего нет в одиночном чтении?

Как это устроено
Обычно всё начинается довольно просто: участники заранее выбирают книгу — голосованием, по предложению организатора или по очереди. К назначенной дате все читают её и собираются вместе — в кафе, библиотеке, чьей-то гостиной или онлайн. Встреча редко проходит по строгому сценарию: кто-то начинает с общего впечатления, кто-то сразу задаёт вопрос, который зацепил. Обсуждение развивается свободно — от сюжета к героям, от деталей к личным впечатлениям.
Книжный клуб — это особый формат чтения, в котором текст перестаёт быть только личным опытом и становится поводом для разговора. Существует несколько форматов книжных клубов: онлайн и офлайн встречи.

Что это даёт
Главное отличие книжного клуба — в глубине и внимании к тексту. Здесь важно не столько согласие, сколько разнообразие взглядов. Один и тот же эпизод может показаться кому-то трогательным, а кому-то — раздражающим. И именно в столкновении этих реакций книга раскрывается иначе. Ведь каждый читатель опирается на свой опыт, и только он видит книгу именно такой, второго идентичного взгляда просто не существует.

Иногда встреча держится на споре. Например, половина участников уверена, что герой вызывает сочувствие, а другая половина не может его терпеть. Или кто-то вдруг замечает деталь, на которую остальные не обратили внимания, и разговор разворачивается в совершенно другую сторону. Бывает и иначе: тихий участник, почти не вступающий в разговор, в какой-то момент говорит одну фразу — и она меняет весь ход обсуждения.

Почему это не заменить соцсетями
Зачем это нужно, если можно просто прочитать книгу и написать отзыв? Дело в том, что письменный отклик — это уже оформленная мысль. А в разговоре мысль только рождается. Человек может начать с неуверенного «мне показалось странным…» — и в процессе обсуждения понять, что именно его задело. Кроме того, чужие интерпретации позволяют увидеть в тексте то, что невозможно заметить в одиночку.

Книжные клубы не исчезли с появлением интернета именно потому, что они дают опыт, который трудно заменить. В соцсетях мы чаще читаем готовые мнения, а не участвуем в их формировании. Книжные клубы онлайн — не менее популярное явление, ведь именно они собирают людей со всего света для того, чтобы поговорить о книге. В ковидные времена, когда все находились в изоляции, именно онлайн-дискуссии многим помогали справляться с тревогой и ощущением одиночества.

К чему приводит
В каком-то смысле книжный клуб — это способ читать медленнее и внимательнее. Ты знаешь, что будешь обсуждать книгу с другими, и начинаешь замечать больше: выписывать цитаты, запоминать сцены, задавать вопросы. Чтение перестаёт быть фоновым занятием и становится событием.

Но главное — это чувство соучастия. Когда книга перестаёт быть только твоей и становится общей: не в смысле единого мнения, а в смысле общего переживания. И именно ради этого люди продолжают собираться вместе, чтобы читать — и говорить о прочитанном.

Ходите в книжные клубы? А может, планируете открыть собственный? Расскажите нам в комментариях.

Заседание клуба провела Катерина Карпова