Любовные романы ускорили появление прав человека

Продолжаем разговор о разных жанрах чтения. Недавно мы обсуждали, можно ли считать фанфикшн настоящим чтением.

Романтическую литературу редко воспринимают всерьёз. Её считают лёгким чтением, развлечением, чем-то вторичным по отношению к «большой литературе». Однако именно популярные истории о любви и частной жизни впервые предложили читателям необычный опыт — прожить чувства другого человека.
Журналист и исследователь нарратива Уилл Сторр в книге «Внутренний рассказчик» обращает внимание на этот поворот: массовое чтение романов могло стать одним из факторов, развивших эмпатию в обществе. А вместе с ней — и представления о том, какие права должен иметь человек.

Любовные романы — воспитание эмпатии — права человека.
Звучит как откровенный кликбейт. Но за этим утверждением стоят и нейробиология, и история литературы.
Когда мы читаем увлекательную книгу, наш мозг выделяет кортизол и окситоцин — ровно так же, как если бы мы проживали эти события в реальности. Исследования показывают: в состоянии такого глубокого погружения человек становится максимально эмпатичным и легче меняет свои внутренние установки — что в обычной жизни происходит со скрипом.

Фактически хорошая история работает как массовый тренажёр эмпатии. Она предлагает совершенно невозможный в реальности опыт: залезть в голову другого человека и прожить его чувства — даже если этот человек другого пола, класса или социального положения. А когда общество начинает регулярно проживать чужую жизнь, постепенно меняется и представление о том, какие права должен иметь человек.

Сторр описывает этот исторический сдвиг так:
До XVIII века было необычно сопереживать представителю другого класса, национальности или гендера даже в мыслях. Бог создал нас такими, какие мы есть, и разговор окончен.

Однако впоследствии авторы таких популярных историй, как Памела, Кларисса и Юлия стали предлагать читателям другой опыт: прожить жизнь героини, почувствовать её страх, стыд, надежду и уязвимость.

Не случайно многие из этих книг были бестселлерами своего времени — и по сути тем, что сегодня мы бы назвали прародителями любовного романа. Именно такие массовые истории постепенно расширяли круг тех, кому читатель готов сочувствовать. Та же «Кларисса» Ричардсона — один из самых ярких примеров: эпистолярный роман о молодой женщине, чью жизнь разрушает обаятельный аристократ.

Кстати, именно «Клариссу» читает Татьяна Ларина у Пушкина. Начиталась, намечталась — и оказалась особенно восприимчива к первому сильному чувству. Вот она, сила литературы!

Как пишет сам Уилл Сторр: “повествовательное «перемещение» меняет людей и тем самым меняет мир”
Романы XVIII века читали взахлёб, спорили о героях и плакали над их судьбами.
А как меняют книги современных читателей?
Автор материала: Юлия Соколова

Говорят, книги — дело одинокое. Но иногда стоит собрать книжных людей вместе, и получается что-то особенное.
Завтра в Москве снова пройдёт благотворительная книжная ярмарка «Фонарь».
Мы поговорили с её организатором Марией Орловой — книжной пиарщицей, блогером, читательницей — о том, как появилась ярмарка и как она живёт.

Как появилась идея книжной благотворительной ярмарки?
Идея появилась весной 2022 года, когда я увидела несколько благотворительных книжных барахолок у независимых книжных магазинов и издательств — сначала в Красноярске, потом в Новосибирске и Петербурге. Это было очень вдохновляюще.
Сначала я жалела, что у меня нет своей площадки. А потом поняла: я работаю книжным пиарщиком, знаю много людей из индустрии, и в Москве достаточно мест, с кем вместе можно сделать общее городское событие.
Мы собрали небольшой оргкомитет и решили попробовать. Первый «Фонарь» прошёл 14 мая 2022 года в пользу фонда «Дом с маяком». Всё было практически на коленке — без бюджета, с расходами из собственных карманов.
Но к нам пришло огромное количество людей, и мы собрали больше 800 тысяч рублей для фонда. Плакали все!
Мы вообще не думали, что проект станет регулярным. Хотелось просто сделать что-то поддерживающее для себя и окружающих хотя бы один раз. Но потом стало ясно, что «Фонарь» нужен людям: нас стали приглашать разные люди и фонды. Мы не могли отказаться — и стали проводить Фонари снова, причём в разных городах

Почему именно книги?
Потому что проект вырос внутри книжного сообщества. Его придумали люди, которые живут книгами: издатели, пиарщики, блогеры, читатели.
При этом для участников это win-win-история. Люди могут бережно расстаться со своими книгами, освободить полки, получить новые за небольшие деньги и одновременно помочь фонду. Плюс это всегда встреча сообщества: с разговорами, программой и ощущением общего дела.

Что оказалось самым сложным?
Самое сложное — делать проект регулярным. «Фонарь» это волонтёрская инициатива, где ты получаешь в основном моральное удовлетворение, но тратишь много сил и времени.
Нам постоянно нужно искать поддержку хотя бы на базовые расходы: логистику, печать, перевозку книг, оборудование. Часто нам говорят: «У вас и так всё отлично получается, зачем вам ещё деньги?» Но дополнительные ресурсы позволили бы проводить ярмарки чаще и ездить в регионы — туда, где такие культурные события случаются редко.
«Фонарь» даёт очень сильный эмоциональный заряд. Люди, которые приходят к нам волонтёрить, часто говорят, что чувствуют себя частью чего-то важного.
Это ощущение сообщества и смысла очень поддерживает.

Продолжение разговора — в следующем посте

Продолжаем разговор с Марией Орловой.
Во второй части о том, какие книги чаще всего оказываются на ярмарке и кто их приносит.

Как устроена ярмарка изнутри? Какие книги приносят и покупают?
У нас очень быстрый сбор книг, всего 2—3 недели, потому что у проекта нет складов и хранения. Мы договариваемся с точками сбора: это могут быть книжные магазины, библиотеки, кафе или коворкинги. Через них и через блогеров люди узнают о «Фонаре» и приносят книги: иногда по одной книге, иногда — коробками.
Это очень разные книги — от детских до современной прозы. В последние годы к проекту подключились и издательства, которые передают нам новые издания.
Покупают примерно то же, что и в обычных магазинах: переводную прозу, триллеры, детективы. Большой ажиотаж бывает у селф-хелпа и бизнес-литературы. Всегда бум и вал, конечно, у коробок с детскими книгами.
За день до ярмарки мы сортируем несколько тысяч книг по жанрам, ставим цветные стикеры с ценой и готовим площадку. В день события параллельно проходит издательский маркет и публичная программа с писателями и деятелями культуры. Нам важно, чтобы «Фонарь» был не только возможностью приобрести книги по доступной цене, но и культурным высказыванием.

Какая самая странная книга попадала на ярмарку?
У нас два очень простых условия: книга в хорошем состоянии, изданная после 2000 года. Но иногда нам приносят неожиданные вещи: раскраски, старые учебники или инструкции к технике.
Но самая запоминающаяся история — со старой «Камасутрой» начала 90-х. На первом «Фонаре» мы продали её на аукционе за пять тысяч рублей, и покупатель попросил меня оставить на ней автограф, причём для сына Михаила Швыдкого. Не знаю, кто ещё может таким похвастаться.

Можно ли провести «Фонарь» в своём городе?
Если хотите провести «Фонарь» в своём городе — то, пожалуйста, не копируйте наше событие, а напишите нам. Даже если мы не сможем приехать, расскажем, как всё хорошо сделать.
Для этого нужно активное книжное сообщество и люди, готовые волонтёрить: разбирать книги, помогать на ярмарке.
Важно также иметь площадку и партнёров, которые смогут поддержать логистику. Если всё это есть, «Фонарь» вполне может появиться и в новом городе.


Фото: Анна Подчайнова @podchainova_photo

Иногда кажется, что звуковые форматы захватили всё информационное пространство: аудиокниги, подкасты, лекции. Рынок аудио растёт — но отношение к нему остаётся настороженным.

Аудиокниги нередко воспринимают как компромисс, что-то вроде «быстрее-быстрее, между делом», в отличие от «настоящего» чтения — вдумчивого и тихого.

Эта поляризация не так уж очевидна, если вспомнить, как вообще складывалась история чтения.

На протяжении большей части человеческой истории тексты звучали. Их читали вслух — для себя или для других. Баллады, легенды, эпосы, философские трактаты веками существовали в устной форме и далеко не всегда фиксировались письменно. Текст изначально был связан со звучанием, а не с молчаливым восприятием.

Даже когда тексты начали активно записывать, они выглядели непривычно: в античности и раннем Средневековье слова часто писались слитно, без пробелов: такой стиль назывался scriptio continua. Чтобы разобраться в структуре фразы, текст приходилось проговаривать — так он становился понятнее. То есть сам способ записи предполагал звучание как часть чтения.

Со временем переписчики начали вводить пробелы между словами, и текст стало проще воспринимать глазами. Появилась возможность читать молча, про себя — но это ещё не означало, что такая практика сразу стала повсеместной. Книги оставались дорогими и редкими, грамотность — ограниченной, и чтение вслух продолжало играть важную роль.

Ситуацию радикально меняет книгопечатание: книги становятся доступнее, компактнее, их можно носить с собой, перечитывать, делать пометки. Индивидуальное чтение постепенно становится привычным, но не отменяет других форм взаимодействия с текстом.

К тому же, не все стремились читать самостоятельно. Людовик XIV, например, предпочитал пересказы: объёмы текстов его времени уже были огромны, и проще было поручить их обработку другим. Это напоминает современный запрос к нейросети: «перескажи покороче, в чём там суть». Разница лишь в том, что «искусственный интеллект» XVII века был вполне себе настоящим, а цена ошибки — значительно выше.

Так что спор о том, можно ли считать аудиокниги «настоящим» чтением, во многом строится на довольно позднем представлении о норме. Такой формат не столько «упрощает» чтение, сколько возвращает к одной из его исходных форм.

А какой формат ближе вам? Бумажные страницы или голос в наушниках?

Читала и слушала Ольга Фаерович

Недавно мы говорили о том, что истории долгое время существовали в незаписанном виде — их пересказывали вслух. Любовь Безбородова пошла дальше и задумалась: а что если книги исчезнут совсем?

Я уверена, что этот вопрос приведет в ужас большую часть моих знакомых. Хотя тысяча школьников с ликующим криком «Ура, литературы не будет!» побежит играть в футбол, даже не подозревая, что из списка фильмов пропали «Гарри Поттер» и «Хроники Нарнии».

Неужели я никогда не прочитаю «Дом, в котором…», не посмеюсь над «Манюней» и не разрыдаюсь над «Зеленой милей»? Книги — это же не просто способ сохранить историю, а возможность прожить её.

И не будет того момента, когда я, совсем маленькая девочка — едва видно из-за книги — на стульчике в детском саду вожу пальчиком по строчкам и шепчу заученное с папой: «Жили-были».

Представляете? Ни одной книги: ни на полках, ни в телефоне, ни в библиотеке. И библиотек не осталось, а на их месте выросли кофейни, магазины и салоны красоты.

И как-то грустно стало! Возникнет ли ощущение чего-то безвозвратно утерянного, когда в вагоне метро ты по привычке потянешься к приложению, но забудешь, зачем доставал телефон?

Конечно, истории не исчезнут вместе с книгами — они существовали и до них. Но изменится то, как мы с ними взаимодействуем.

Чтение — это один из привычных способов удерживать внимание на чужой истории, чужом опыте, чужой логике. Например, исследование Дэвида Кидда и Эмануэля Кастано (Новая школа социальных исследований в Нью-Йорке) показало, что чтение помогает лучше понимать чувства других людей. Это дает нам повод думать, что уровень эмпатии у человечества снизится в разы: мы станем хуже понимать не только других, но и себя. И наше мышление будет менее глубокими, более поверхностным и плоским. И это только часть возможных изменений.

Мир изменится куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Поймем ли мы, что произошло, или мы примем эту реальность как ни в чем не бывало? Вопрос останется без ответа, и проверять не хочется.

Похоже, дело не только в самих книгах, но и в том, что именно они делают с нашим вниманием, опытом и эмпатией.
А что для вас было бы самым ощутимым в мире без книг?

Чтение как философский акт

Иногда книга захватывает так, что исчезают время и окружающий мир. А иногда — не идёт вовсе, даже если её хвалят все вокруг. Чтение может казаться побегом от реальности, но именно через него мы часто лучше понимаем себя. Так что же на самом деле мы делаем, когда читаем? 

Отыскать ответы нам поможет книга Роберта Пирси «Чтение как философская практика». Автор предлагает взглянуть на чтение как на способ отвечать на три фундаментальных вопроса:

1. Кто я? — тема самости, позволяющая понять, каково это — быть собой.
2. Как мне жить? — тема этики, нравственных ориентиров.
3. Как устроен мир? — онтология, вопросы о бытии и его закономерностях.
Читая любую книгу, мы, даже не осознавая этого, так или иначе отвечаем на один из этих вопросов.

Одну и ту же книгу каждый человек понимает по-своему: прочитанное воспринимается через призму его сознания, мышления и опыта.

В процессе чтения мы можем переживать измененную субъективность —  состояние, когда теряем ощущение собственного «я», погружаясь в иные миры. Классическое описание такого опыта оставил Макиавелли:

"С наступлением вечера я возвращаюсь домой и вхожу в свой кабинет; у дверей я сбрасываю будничную одежду, запыленную и грязную, и облачаюсь в платье, достойное царей и вельмож (пижаму - ред.); так, должным образом подготовившись я вступаю в старинный круг мужей древности и, дружелюбно, ими встреченный, кушаю ту пищу, для которой единственно я рожден; здесь я без стеснения беседую с ними и расспрашиваю о причинах их поступков, они же с присущим им человеколюбием отвечают. На четыре часа я забываю о скуке, не думаю о своих горестях, меня не удручает бедность и не страшит смерть: я целиком переношусь к ним". 

При этом одни читатели испытывают чувство изоляции, другие (как отмечала Вирджиния Вульф в своём эссе «Обыкновенный читатель») стремятся к ощущению целостности, а некоторые «пробуждаются» от книги. Это подводит к мысли, что интерпретация смысла — далеко не самая важная функция чтения. Переживания, реакции, осознания, возникающие в процессе, иногда гораздо значимее.

Чтение сложнее, чем просто извлечение смысла. Ведь в процессе чтения мы решаем ряд важных задач, требующих нашего активного осмысления:

• Выбор. Шопенгауэр писал: «Искусство не читать в высшей степени важно». Выбирая одну книгу, мы отказываемся от других. Почему в один момент тянет к поэзии, а в другой — к комиксам? Часто говорят, что именно книги выбирают нас — но почему мы откликаемся именно на их зов?

• Перечитывание. Мы меняемся, и книга меняется вместе с нами: мы замечаем то, что раньше проходило мимо. Набоков писал: «Книгу вообще нельзя читать — её можно только перечитывать». Иногда перечитывание показывает, как мы изменились — а иногда, наоборот, что остались теми же.

• Решение читать или не читать. Иногда жизнь приводит к состоянию «нечитуна»: невозможно сосредоточиться, возникает чувство вины или разочарования. Прислушайтесь к этим чувствам, и возможно размышления о состоянии «нечтения» откроют вам то, что сейчас происходит с вами. 

• Обсуждение прочитанного. В разговоре о книге мы сопоставляем свой голос с голосом текста. Часто мы говорим через героев о собственных эмоциях, страхах и желаниях, даже не замечая этого.

• Коллекционирование. Мы формируем не только физическую библиотеку на полке, но и внутреннюю — библиотеку прочтений. Важна не только сама книга, но и то, что стоит с ней рядом в вашем сознании.

Внимательный читатель — тот, кто смотрит не только на текст, но и на себя в процессе чтения — всегда философ, потому что чтение — это диалог с автором, с идеями и с самим собой.

Осмысление процесса чтения и вопросов, с ним связанных, мы продолжим в других публикациях, а пока расскажите, что значит чтение для вас?
 
Изучает философию Наталья Чиж

Что общего у космооперы, книжного корабля и прогулок по независимым книжным? Разговор с Марией Закрученко доказывает: больше, чем кажется. На фестивале «Весна близко» мы поговорили о романе «Bookship. Последний книжный во Вселенной», бумажных книгах, которые рано списывать со счетов, и о людях, благодаря которым книжная среда вообще живёт.

— Bookship — роман о будущем, где бумажные книги под запретом, а независимый книжный магазин путешествует между звёздами. С чего началась эта история?

— Bookship родился в ковид. Мы все сидели взаперти, и для меня это был абсолютный ад: бесконечная работа и ощущение безысходности, я буквально билась головой о стену. Чтобы выйти наружу, нужно было как будто скафандр на себя надеть.
И одновременно я видела, как в это время помогают друг другу книжники: не по принципу «ты мне — я тебе», а вообще без расчёта. Люди, часто даже незнакомые друг с другом, собирали деньги на аренду, писали друг другу: «приходите, закажите книги онлайн». Я сама тогда накупила книг и не все до сих пор прочитала.
И в какой-то момент я подумала: почему никто не написал книгу про такой книжный магазин в космосе? А дальше — что это за мир, в котором бумажные книги настолько нужны, что ради них стоит летать между планетами?

— Почему именно космоопера стала пространством для разговора о книгах?

— Мне кажется, рано прощаться с бумажной книгой. Мы так и не придумали идеальный носитель информации: всё цифровое кажется надёжным, пока не ломается и не исчезает.
А бумажная книга неудобная, тяжёлая, но она существует. Она покрывается пылью, её сложно перевозить. Пока она у тебя в руках, ты за неё отвечаешь: в этом и её сила, и её слабость.
И вообще всё началось с образа книжного корабля — маленького, который делает что-то очень важное. А уже вокруг него сложилась вся вселенная.

— Получается, книга у тебя и хрупкая, и живучая?

— Да. Её легко уничтожить физически. Но если она уже на кого-то подействовала: если её запомнили, пересказали, от неё начали рождаться свои мысли — она продолжится. В этом смысле книга может пережить даже собственное уничтожение.

— В романе звучит мысль: книги сами по себе ничего не меняют.

— Да, потому что книга — не магический объект. Если с ней ничего не делают, она не нужна. Всё решают люди: те, кто пишет, читает, защищает, передаёт дальше. Любая книга — это продукт деятельности человека. Поэтому для меня это история не только о книгах, но и о людях, которые берут на себя ответственность за память.

— Ты не только пишешь о книжных путешествиях между звёздами, но и придумала букхоппинг — прогулки по независимым книжным. Расскажи, как это работает?

— Есть бар хоппинг: когда ходят из бара в бар. В букхоппинге мы делаем то же самое, только без вреда для здоровья.
Мне стало ясно, что недостаточно просто сказать: «вот есть хороший книжный». Иногда нужно буквально брать человека за руку и тащить его в этот книжный магазин.
Мы встречаемся и идём по нескольким магазинам в одном районе, смотрим, чем они отличаются, разговариваем, покупаем книги. Это классный способ найти своё место.

— Почему именно независимые книжные?

— Потому что там есть главное — книжные люди. В большой сети или на маркетплейсе вы не встретите человека, который действительно читает и может попасть рекомендацией прямо в вас.
Это похоже на разговор с барменом: вы приходите затюканный с работы, и вам помогают изменить состояние. В книжном то же самое.
И дело не только в покупках. Книжный — это «третье место»: не дом и не работа, а пространство, куда вы приходите по собственному выбору.

— Что появилось раньше — букхоппинг или Bookship?

— Я уже не могу это разделить. И не хочу. Это выросло из одного и того же корня.
Я придумала проект, встретила людей, которые помогли его реализовать. Мне хочется, чтобы этим занимались вообще все: брали друзей за руки и тащили их в независимые книжные.

Bookship — это история о том, как книги выживают благодаря людям. В реальности всё так же держится на людях, которые собираются вместе, обсуждают книги и не дают этой среде исчезнуть.

Беседовала Ольга Фаерович

Недавно в медиапространстве активно обсуждали новость: по данным Российской книжной палаты, в 2025 году российская писательница Анна Джейн обошла Фёдора Михайловича Достоевского в рейтинге самых издаваемых авторов.
Совокупный тираж её книг превысил 2,1 млн экземпляров, тогда как у Достоевского — около 897 тысяч.
Неужели любовный янг эдалт обогнал великого русского классика?
 
Тиражи…
Первый секрет такой «популярности» кроется не столько в любви к книгам автора, а в совокупном тираже. Популярность Анны Джейн (Анна Потапкина) стала набирать не так давно, в основном с 2022 года: явно позже, чем Фёдор Михайлович. За последние годы все ее 79 книг вышли совокупным тиражом 2,1 млн экземпляров. В то время как книг Достоевского только в издательстве «АСТ» продано порядка 21 млн экземпляров за все эти годы.
Эти цифры не сопоставимы: в одном случае речь о тиражах за конкретный период, в другом — о суммарных продажах за десятилетия.

Экранизации
Второй важный фактор — экранизации. Выход фильма почти всегда даёт всплеск продаж и интереса к книге. Недавно вышла экранизация романа Анны Джейн, поэтому рост интереса к её книгам закономерно растёт. Но насколько он окажется устойчивым — вопрос.
Для сравнения: экранизация произведения Фёдора Михайловича Достоевского выходила в 2024 году, однако спрос на его книги никуда не делся.

 
Его Величество ПР
Ну и куда же без огласки и продвижения. Ты можешь быть тысячу раз классным писателем, но без миллионов (в буквальном смысле), вложенных в продвижение, ты так и останешься никому не известным классным писателем. Издательства же, какую бы великую миссию не имели, должны получать деньги, чтобы и дальше издавать книги. А деньги = продажи.
У Анны Джейн есть несколько амбассадоров – популярных блогеров с огромными аудиториями, которые продвигают ее творчество. Современная блогосфера заточена в основном на новинки, которые продвигают издательства – раз, на те книги, которые помогают привлечь еще больше аудитории – два. Что-то подсказывает, что обзоры книг классиков, даже если на них будут хайпить, вряд ли вызовет такой интерес и резонанс.
 
Так откуда же такие тиражи?
Откуда набираются указанные тиражи, помимо того, что 2,1 млн нужно разделить на 79 книг? Здесь есть еще один секрет издательства: переиздание ранее изданного. Прошла экранизация – переиздали книгу с героями из кино, ведь фанаты очень сильно захотят купить такое оформление. Тираж закончился – нужно выпустить подарочное издание. Таким образом получается, что у одного человека может быть 2-3-5 экземпляров одной и той же книги. Фанаты покупают не только потому, что хотят прочитать, но и потому что через 5-10 лет этих книг, скорее всего, на полках уже не будет. Не потому, что Анна Джейн не станет классиком (хотя кто знает), а в том, что автор больше не напишет романов, к сожалению. А это повышает спрос. Но ведь красивые цифры в заголовках СМИ делают свое дело, и то там, то здесь так и слышишь от блогеров, что Анна Джейн популярнее Достоевского…
 
Делает ли всё это книги Анны Джейн хуже – безусловно нет. Но хочется, чтобы читатели понимали, как работает продвижение книг и книжный рынок в целом.
И как же появляются эти громкие сравнения и цифры? Уж точно не за счёт наших великих классиков!
  
  
В цифрах разбиралась Алёна Макеева

Детскую и подростковую литературу часто воспринимают как упрощённую версию «настоящей» — с меньшими требованиями, ставками и более простой задачей. На самом деле, у неё своя специфика: она говорит с читателем в тот момент, когда он только узнаёт себя. Полина Щербак, автор издательств «Самокат», «Белая ворона», «Альпина.Дети», пишет для всех: взрослых, подростков, детей. «Точка чтения» поговорила с писательницей о том, как меняется голос автора, почему подростковая литература остаётся недооценённой и как на самом деле устроено чтение с детьми.

Как становятся детскими писателями? Почему ты выбрала писать именно для детей?

Я не выбирала – это было моё внутреннее состояние на тот момент, тогда был силён голос ребёнка. Затем ему на смену пришёл голос подростка, и это, мне кажется, мой основной голос. Сейчас говорит взрослый, и я пишу взрослые тексты. Не знаю, как это работает у коллег, но для меня первостепенно то, что мне хочется выразить здесь и сейчас.

С какими вызовами тебе пришлось столкнуться как детскому и подростковому писателю?

Трудно пробиться в издательства, появляется много запретов со стороны законодательства, трудно продвигать книги, потому что подростки в целом мало читают, а родители не готовы тратить деньги на книги не-классиков. Ещё детская и подростковая литература сильно недооценена, популярно мнение, что книги для детей и подростков пишут, если не получается писать «настоящие» взрослые тексты.

Есть ли у тебя пример для подражания, на который ты смотришь для мотивации и вдохновения?

Есть черты в близких людях, которые меня восхищают и которые мотивируют. А среди известных людей, наверно, нет. Я понимаю, что не могу по-настоящему знать, какими они были/есть в жизни. А это для меня самое главное.

Зачем детям читать книги современных авторов, если так много классики?

У каждого поколения свой голос, своя интонация. Мне самой современная проза ближе, чем классика. Но вообще я считаю, что читать нужно то, что нравится.

На что ты ориентируешься при выборе книг для своих детей?

Я руководствуюсь принципом – не растить «рафинированного» читателя. Конечно, мне хочется заполнить полки исключительно книгами, идеальными стилистически, с глубоким смыслом, стильными иллюстрациями. Но я стараюсь покупать разные книги, прислушиваться к детям. Иногда они влюбляются в такие тексты, что «кровь из глаз», когда их читаешь🙈 Терплю. Для меня чтение с детьми – это важное взаимодействие, диалог, а диалог должен быть двусторонним.

Дело не только в том, какие книги «правильнее», а в том, как выстраивается взаимодействие с ними: именно из такого диалога вырастает читатель. 

О писателях и читателях беседовала Маша Кондрацкая

Была ли у Чехова Жозефина Павловна или она нам только привиделась?

В литературе тексты часто ссылаются друг на друга: иногда это тонкий намёк, иногда почти прямая цитата. Но бывают случаи интереснее — когда заимствуется не столько текст, сколько история вокруг него.

Цитирование такого рода — в виде намёка на другое произведение или историческое событие — старинный приём под названием «аллюзия». Прямое же воспроизведение чужих фраз так и остаётся цитированием. Если подойти к нему небрежно, оно рискует обернуться банальным плагиатом. С классическими текстами обычно проще — многие из них давно разошлись на цитаты.

Но хватит теории, давайте же посмотрим на интереснейший вид заимствования: песни на основе цитаты. Зима уже потихоньку уходит даже на Севере, черёмуховые холода впереди и самое время вспомнить песню «Жозефина Павловна»: группа «Звери» выпустила ее синглом к 165-летию Чехова:

Реки впадают в море, счастье приходит за горем
Страшен не тёмный город, а люди в которых тьма
Если мне не до смеха, я открываю Чехова
И мимо катит орехом она
Как же зима достала, стало темнеть рано
Чехов под одеялом, пишет «Зима холодна»
Мёрзнет Жозефина Павловна

Откуда вообще взялась эта дама?

Песня родилась из исторического анекдота про то, как Антон Павлович Чехов, желая и пожаловаться на холодную зиму в Ялте, и не использовать бранное слово описывал свои тяготы как “ЖОзефина ПАвловна мёрзнет” в письмах.
Звучит невероятно по-чеховски: зная, как остроумен был Антон Палыч, в эту историю хочется верить безоговорочно. Однако в реальности ни в одном из известных нам писем Чехова специалисты не смогли найти загадочную Жозефину Павловну.

Но разве это что-то меняет? Несуществующая дама продолжает своё триумфальное шествие по спискам «интересных фактов о Чехове» и вот уже ей посвящают песни.

Думается нам, если бы Антон Павлович узнал об этом анекдоте, он бы непременно хмыкнул в усы и одобрил. В конце концов, хорошая шутка живёт гораздо дольше плохой погоды.

Слушали песни и читали письма Лиса Ересь и Ольга Фаерович

«Точка чтения» погуляла по весеннему non|fiction и поспрашивала издательства: что у них чаще всего покупают. И конечно, получила советы на что ещё обратить внимание.

Альпина. Проза
Наш Топ-3:
«Спасатели, или Убить фюрера» Олега Курылева. Автор-историк и написал безумно увлекательную книгу. Подробностей не расскажем, но там случится такая уникальная точка, где герои купят Гитлеру билет на Титаник.
«Анабарская сказка» Виктора Ремизова. Время, когда Сибирь только наносили на карту. Огромная была работа проведена в архивах. История 16-летнего картографа, переводчика с сибирских языков. Авантюрный роман, роман взросления и воспитания — все под одной обложкой.

«Царствие мне небесное» Веры Богдановой — конечно же, лидер рейтинга. Прекрасно написаный автофикшен, на стыке публицистики и эссеистики. История живого человека , немножечко в стиле Оливии Лэнг. Тема онкологии в целом там не магистральная, она больше о том, откуда берутся силы, когда их вроде бы и нет.

Еще посоветуем «Острые» Анны Павловой: сборник новелл, объединенных общим героем. Проза, написанная прекрасным языком о людях, проживающих сложные состояния психики и их врача.

Поляндрия / NoAge
Из того, что всегда в топе — «Миндаль», «Особое мясо», «Полиция памяти». Это уже постоянные хиты, которые не проседают.
Из новинок сейчас главный фокус — «Эдем» Олафасаддотир. Его активно советуют, и ощущение, что он реально волшебный: медитативный текст, сильный язык, плюс тема малых языков и поиска себя — люди цепляются.

Ещё из рекомендаций — «Восемь жизней госпожи Мук» и более лёгкая фантастика с вайбом «Автостопом по галактике»: история про максимально правильного человека, которому приходится спасать человечество вместе с эксцентричными инопланетянами.
Из «старых» советуют «Полицию памяти», «Нелепую историю» и «Дом ярости» — такие внутренние фавориты, которые продолжают продаваться.

Inspiria
Из топов сейчас без вариантов — «Поменяй воду цветам» Валери Перрен: разобрали почти всё, хотя завезли много, на стенде осталось буквально пару экземпляров. Её стабильно спрашивают на каждой ярмарке — спокойная, душевная, но при этом интеллектуальная проза.

Из новинок сильно выстрелила «Серебряная элита» — это запуск нового направления Inspiria, ромэнтези. По ощущениям уже больше сотни продали. Из медийного — «Мэридит» Романа Каграманова: тут всё понятно, только за вчера около 250 экземпляров ушло.

По художественной части хорошо берут «Подставу от бабули» — продолжение уже раскрученной истории «Опасная игра Бабули», новинка, её ждали. А из рекомендаций — «Зверское убийство в тенистой лощине»: детектив в духе Агаты Кристи, но с животными вместо людей. По настроению что-то между взрослым «Зверополисом» и классическим расследованием — лёгкий, ироничный, на лето.

Бомбора
Если смотреть по продажам, то стабильно работают книги от медийных авторов и всё, что связано с психологией — это база, она никуда не девается. Из конкретного — «К себе нежно»: держится уже давно и после экранизации интерес только подрос.

Сильный ажиотаж был на старте у книг Шуры и Каневского — классический случай, когда имя тянет продажи. Это такие очевидные лидеры.
Из того, что хочется отдельно подсветить — «Фантастическая Русь». Она попадает в большой тренд на интерес к своей культуре и корням, но подаёт это не в лоб: через поп-культуру, игры, мемы, комиксы. При этом внутри — вполне серьёзный разбор, откуда вообще берётся русская мифология. Плюс это просто красиво сделано как объект.

Продолжение в следующем посте

Городец
Мы много работаем с тематическими сборниками классики. То есть не просто «Чехов в одном томе», а подборки под конкретный запрос — например, Чехов про медицину или Чехов с фантастическими мотивами. Это уже не просто классика «чтобы стояла», а более прикладное чтение, и как подарок тоже хорошо работает, особенно для профессиональной аудитории.

Ещё заметно, что стабильно интересуются сериями по психологии и психиатрии. Есть более сложные тексты для профессионалов, есть адаптированные — для тех, кто просто интересуется темой. И вот этот переход между уровнями у них выстроен довольно понятно.

Отдельно отмечают трилогию Жанетт Фишер — автор с большим опытом в психоанализе, но пишет доступно, без перегруза, поэтому книги берут не только специалисты.

Крафтовая литература
По авторам у них выделяются Нелл Уайт-Смит, Натали Смит с «Блогом Бабы Яги» и Савощик с вселенной «Гигахрущ» — во многом потому, что этих книг просто больше всего представлено.

Советуем начинать знакомство с журнала «Рассказы»: выпуски очень разные — от уютного фэнтези до более жёстких историй про интернет-среду, можно быстро понять, что тебе вообще заходит.
Был кейс, когда девочка лет 12 сказала, что не любит ни чтение, ни фэнтези. Ей посоветовали этот журнал — а через пару дней она вернулась за автографами и в итоге стала фанатом издательства.

Завтра последний день одной из крупнейший книжной ярмарки России. Стенды, презентации и море книг — всё для нас.