Тем временем на "Озоне" новая биография "Аквариума" авторства Александра Кушнира продаётся вот в таком виде. Там ведь на обложке - "иноагент" нирваны.

Объясните, пожалуйста, Элле Александровне разницу между афинской демократией, где рабство и отсутствие избирательных прав у женщин, и современными - либеральными - моделями демократии. А то совсем как-то неловко выходит.

Не все знают, что в 2016 г. Дональд Трамп был избран, натурально, меньшинством. В том смысле, что Хиллари Клинтон получила большое прямых голосов избирателей. Живите теперь с этим.

Географический fun fact. Впервые лет за двадцать побывал на станции метро «Нагорная». И оказалось, там действительно есть горы. Нет, не то, чтобы вот прямо горы-горы. Но горки присутствуют.

Объясните, пожалуйста, Валерию Александровичу, что одним из существенных факторов резкого снижения агрессивности в подростковой среде сегодня обычно называют именно компьютерные игры и всё, что с ними связано. Если вы сидите дома и убиваете виртуальных врагов, у вас – чисто в силу законов физики – нет возможности одновременно быть на улице и бить морду прохожим и знакомым (или быть битым, соответственно). Плюс нужно как-то разделять жестокость виртуальную и реальную. Это, чёрт возьми, не одно и то же и вообще мало связано.

А ведь кто-то наверняка скажет, что причиной катастрофы «Луны-25» стали происки пятой колонны и в целом отсутствие достаточного уровня патриотизма у сотрудников Роскосмоса. «Основы российской государственности» не читали, отсюда и все беды.

В мирное время много говорилось о том, что России явно не хватает образа будущего. Сейчас, наоборот, этот образ широко обсуждается, но выглядит всё как-то… ну как сказать… фальшиво, что ли, вымученно. Возможно, он и не нужен, образ этот. Потому как со всякой большой идеей есть опасность её превращения в идею фикс. Да и нелепо как-то выглядят гранд-нарративы в постмодерне.

Весьма неплохо, как мне кажется, пообщались на радио «Спутник» о текущей мировой повестке и, главным образом, о том, во что всё это выльется для нашего Отечества. Собственно, цель внешней политики сама по себе – это создание благоприятных внешних условий для внутреннего развития своей страны. А у нас с этим – сами понимаете. Говорил и говорю, что любые внешнеполитические шаги следует рассматривать только под тем углом, обеспечивают ли они благосостояние и безопасность гражданам России. Если исходить из этих простых и понятных критериев, то все сверхценные идеи про великодержавность или многополярность (где полярный медведь) рассеиваются как червяки.

Краткая эпопея ГКЧП - один из лучших, пожалуй, примеров unintended consequences. Действия Комитета, исходившего из желания предотвратить распад СССР, внезапно привели к обратному - к форсированию центробежных тенденций. Сторонники теории заговора не понимают этой центровой концепции англосакса Адама Смита. И кстати, дилемма безопасности - она ведь о том же.

А ведь «Бог велик» звучит существенно скромнее, чем «С нами Бог». Бог «велик» вне зависимости от вас лично, от вашей референтной группы или от того дела, которое вы в данный момент делаете. А если «с вами Бог», то в случае провала вашего дела выходит неудобная ситуация. Либо всё же Бог не «с вами», либо одно из двух.

Почитываю между делом монументальную книжку «Советский Союз в зеркале политического анекдота» (1985), где собраны материалы от 1930-х гг. до заката развитого социализма, с упором на последний период. Поражает непреходящая актуальность некоторых тем. Вот, к примеру:

— Что такое слухи?
— Это то, что передано по «Би-би-си» и опровергнуто «Правдой», а потом подтвердилось.

Политолог Сергей Марков, в присущей ему яркой манере, объяснил суть английской школы международных отношений (теория международного сообщества). Зачем России, как и всем другим странам, вообще нужен внешний мир? Чтобы не впасть в варварство. Поскольку, если за вами наблюдают извне, вы – в норме – не будете совершать каких-то действий, которые вполне совершили бы при отсутствии внешнего присмотра. Ведь никто не хочет, чтобы на него показывали пальцем и кричали: «Фу-у-у!» Естественно, это работает не всегда, чай не закон всемирного тяготения, но всё же…

Армагеддона не будет!

Кто не понимает буддизма, тот не поймёт и теории международных отношений и будет бездумно употреблять такие пустотные словесные конструкции, как «Америка заблуждается», «Европе нужно», «Запад боится», «Россия надеется», «Китай хочет» и пр. Государства не могут заблуждаться, нуждаться, бояться, надеяться или хотеть. Люди могут. А люди в разных государствах разные. И даже в одном и том же государстве разные. Кто-то может заблуждаться, а кто-то может видеть суть вещей.

Существуют разные определения войны, но наиболее дельным субстантивным определением, на мой взгляд, является то, которое дали Дэвид Сингер и Мелвин Смолл, исследователи войн из Мичиганского университета. Они определяют войну как всякий насильственный конфликт, в котором погибает как минимум тысяча комбатантов в год. Чтобы исключить геноцидальные формы насилия, исследователи уточняют, что в конфликте, который можно называть именно войной, обе стороны должны наносить друг другу урон – и потери сильнейшей стороны должны составлять минимум 5%.

Большую тревогу вызывают не пришлые, а вполне себе доморощенные сторонники «традиционных ценностей». Причём не меньшинства, а те, кто вещает как бы от лица большинства.

Aut Caesar, aut nihil, говорили римляне. Либо Цезарь, либо ничто.

Мятеж Пригожина/ЧВК закончился не два месяца назад, а вчера. Если кто-то соберётся писать о мятеже книгу (впрочем, наверное, уже пишут), то в качестве концептуальной рамки повествования я бы на месте автора взял известную в общественных науках проблему коллективных действий. Это когда ваши действия, особенно рискованные, могли бы – потенциально – поддержать очень и очень многие, но не делают этого по двум причинам. Во-первых, эти люди не знают, что их в действительности настолько много («мы себя даже не представляем»). Во-вторых, каждый отдельный человек из этого множества не уверен, что в какой-то момент остальные участники событий не дадут заднюю и этот самый отдельный человек не окажется крайним.

Как-то в 2018 г. меня пригласили на один госканал на запись передачи по тогдашней президентской избирательной кампании. Я указал на принципиальный парадокс ситуации: главный кандидат в лице Владимира Путина президентскую кампанию, в обычном смысле слова, не ведёт, а главный оппонент в лице Алексея Навального, напротив, очень даже ведёт, но в качестве кандидата не зарегистрирован и избираться не может. Когда я произнёс Н-слово, ведущий как-то погрустнел лицом. Передача в итоге не вышла, а добрые люди мне потом рассказали, что ведущий корил себя за то, что не предупредил меня об этом стоп-слове. Действительно, если бы предупредил, я бы просто не пошёл на передачу, а телевизионщики нашли бы себе более подходящих по уровню экспертов (?), которые на серьёзных щах обсуждали бы политические программы Грудинина, Жириновского или, почему нет, Сурайкина.

Многие проводят параллели между Евгением Пригожиным и Александром Лебедем, но параллелен здесь преимущественно только финальный аккорд. Если же выйти за пределы постсоветского пространства, оставаясь, однако, в пространстве посткоммунистическом, то типажно Пригожин, конечно, ближе к сербу Желько Ражнатовичу, известному также как Аркан. Сложный характер, криминальные корни, неформальные группировки, парамилитарные структуры в ходе гражданских войн, амбивалентные отношения с политическим классом и армией, собственные политические амбиции, симпатии значительной части общества, не всегда понятные компромиссы с властью, участие во множестве «непрофильных» проектов, гибель в результате покушения, чей заказчик так и не был назван… Братские народы, как и было сказано.