В скверике на скамеечке сидит миловидная, аккуратно одетая задумчивая веночка. Внезапно к ней подсаживается боян — свежий чистый острый удалой и нетрезвый, с мефедроновым раствором внутри. С интересом оглядывает веночку, после чего протягивает ей иголку. Веночка с недоумением смотрит на иголку:
— Нет, спасибо.
Боян, отставив иголку, достает из-за пазухи жгутяру и предлагает поработать кулачком. Вена начинает нервничать:
— Спасибо, я не хочу!
Боян на пару минут задумывается. Потом, порывшись в кармане, вытаскивает оттуда слабоумие и отвагу - без фантика, с налипшими волосами и табачными крошками и снова предлагает вене. Она выходит из себя:
— Послушайте, я же ясно дала понять, что ничего не хочу! Ешьте сами свой троксерутин и оставте меня в покое!
Боян послушно убирает троксерутин. Потом, глядя в пространство и ни к кому определенно не обращаясь, задумчиво произносит:
— То есть, я так понимаю — о контроле не может быть и речи?
— Нет, спасибо.
Боян, отставив иголку, достает из-за пазухи жгутяру и предлагает поработать кулачком. Вена начинает нервничать:
— Спасибо, я не хочу!
Боян на пару минут задумывается. Потом, порывшись в кармане, вытаскивает оттуда слабоумие и отвагу - без фантика, с налипшими волосами и табачными крошками и снова предлагает вене. Она выходит из себя:
— Послушайте, я же ясно дала понять, что ничего не хочу! Ешьте сами свой троксерутин и оставте меня в покое!
Боян послушно убирает троксерутин. Потом, глядя в пространство и ни к кому определенно не обращаясь, задумчиво произносит:
— То есть, я так понимаю — о контроле не может быть и речи?