​​Очень обидно за судьбу оттепельной культуры: по-своему блестящий «бронзовый век» попал в опалу из-за политической борьбы и был затерт в памяти.
Например, есть замечательный фильм «Коллеги» по повести Аксенова. В главных ролях Ливанов и Лановой, успешный прокат! Но после того, как Аксенов примкнул к диссидентам и эмигрировал, картину «забыли».
Туда же можно отнести Довлатова: народную славу он получил уже после своей смерти. Хотя, как и Бродский, он увидел уже закат оттепели и опубликоваться в более вольные времена не успел. Иосифу, правда, успелось напечататься в союзе уже в статусе Нобелевского лауреата во время перестройки. Это дети 40-х. Оцените спектр: в том же поколении Никита Михалков.

Поколение тридцатых: Аксенов, Шукшин, Тарковский, Шпаликов, Искандер, Герман, Стругацкие. В общем, значительная часть моего пантеона, прошедшая через очень непростые отношения с властью.

Главный нерв этой эпохи я вижу в бесконечном позитиве. Казалось, что самое страшное: ГУЛАГ, война, голод и нищета - все позади. Технологический прогресс раздвинет границы человеческого мира и вот-вот будет «Полдень, 22 век».

Мне кажется, эта вера прямо пульсирует в мозаиках и картинах того времени, где ученые и инженеры больше похожи на античных полубогов, чем на детей крестьян.

Удивительно, но я сам, несмотря на возраст, в какой-то степени дитя этой культуры. Своей Alma mater считаю в большей степени СУНЦ НГУ, чем обеспечивший меня дипломом МГУ. Это созданная в 60-х школа собирала олимпиадников со всего Союза и отдавала на обучение лучшим ученым. Что-то среднее между Хогвартсом для математиков и Школой Олимпийского резерва по физике.

Само заведение расположено в тайге под Новосибирском, в Академгородке. Дух 60-х к началу нулевых, когда я там учился, еще не выветрился.

Средоточием вольнодумства эпохи стали два журнала «Новый мир» Твардовского и «Юность» Катаева. Внимательный читатель легко угадает, какой из них нравится мне больше. «Юность» в пике расходилась тиражом в три миллиона экземпляров.

Там печатались, кроме упомянутых выше: Анна Ахматова, Белла Ахмадулина, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский, Николай Рубцов, Олжас Сулейменов, Булат Окуджава, Михаил Задорнов, Анатолий Гладилин.

Впервые были опубликованы «А зори здесь тихие…» , «Незнайка в Солнечном городе», «Про Федота-стрельца, удалого молодца».

Отдельный восторг - логотип журнала, нарисованный литовским художником Стасисом Красаускасом.
От него прямо так и веет легкостью той самой юности, которая никак не связана с возрастом.

​​Плоха та эрудиция, над которой не работают.

Подобрал в букинистической лавке:
• Три Мушкетера, Дюма - нужно перечитать, может сделаю иммерсивный гастроспектакль по ним.
• Мартин Фьеро, Эрнандес - что-то вроде главного аргентинского эпоса. Раз уж надо с ними работать, то постараюсь понять сумрачную душу гаучо. Есть мнение, что вообще образ этих южноамериканских ковбоев и был очерчен в этом произведении, после чего начал жить в культуре самостоятельно.
• Поздняя латинская поэзия: поэты времени падения Римской империи. Абсолютно белое пятно для меня, не знаю ни одного имени. Я знаю несколько латинских поэтов, но это скорее период Республики и расцвета Империи.
• Лукиан как раз из последних. Видел его только отрывками, не повредит дополнить кругозор.
• Пабло Неруда: я уже о нем писал тут, тут и тут. Чилийский Бродский, а эта книга - его magnum opus. Тоже придется ознакомиться чтобы понять чаяния чилийского народа.

Вообще всем советую при начале дел с людьми новой культуры начинать ликбез с литературы.

• С Ксенофонтом у меня отношения почти интимные. По его самой известной книге "Анабасису" я назвал компанию. Меня всегда вдохновлял образ фаланги, пробирающейся тысячи километров из сердца Азии домой, к морю. В моей первой книге рассказ об этом открывает сборник. Железная воля и сплоченность достойных, поддержка и выручка, спасающие из самых безнадежных обстоятельств.

А в купленной сегодня книге, "Киропедии" афинянин пытается описать образ идеального монарха на образе основателя Персидской империи.

Сегодня политические дискуссии ведут люди академического вида (задроты, простите), а вот у греков к таким беседам не пускали, если ты не можешь пробежать в полном доспехе с гоплоном и копьем пяток километров, не сбивая дыхания.
Хороший фильтр, может быть? Персональная ответственность за общественные решения сильно оздоровляет жизнь государства.

Есть мнение, что Римская республика была куда миролюбивее, когда после голосования об объявлении войны туда отправлялась добрая часть проголосовавших, а у остальных - дети. Чем больше в легионах становилась доля пролетариев, тем чаще Рим вступал в войны на другом конце Ойкумены.

Почитаю Лукиана и пойду утром побегаю с парой десятков килограмм - проверю свою готовность вступить в дискуссию.

​​Незаслуженно выпал из внимания публики сэр Терри Пратчетт. Ведь снова пошла мода на эпическую высокую фантастику и фэнтези вроде «Игры престолов», «Основания», «Задачи трех тел» или «Дюны», поэтому по цикличности моды мы должны скоро прийти к ироничной, пародийной версии жанра.

Сложно там найти кого-то круче Терри Пратчетта.

Для многих научная фантастика и фэнтези кажутся каким-то очень монолитным жанром, поэтому при восприятии произведений опускается временной контекст. Приведу несколько примеров того, как это влияет на восприятие.

Толкиен участвовал в битве на Сомме, где 300 тысяч человек с двух сторон погибли за изменение линии фронта на 10 км. Опыт этой мясорубки и дал Средиземью тот антивоенный пафос, который читается даже в экранизации Джексона.

Азимов, Герберт — это поколение, которое восприняло опыт Второй Мировой в молодости и искало ответа на вопрос: как организовать мир иначе? Им выпала эйфория победы над Злом, с большой буквы (фашизм), и потому казалось, что дальше проблемы будут только с роботами и освоением звезд.

Пратчетт же — дитя холодной войны. Из нашей культурной среды это сложно воспринять, но общество Запада было запугано ядерной войной куда сильнее, чем в Союзе. Мой ментор по английскому, пожилой британец, с холодком вспоминает, как они прятались под парты, репетируя ядерную угрозу. Из того же поколения вышли и Трамп, и Пратчетт. Выводы все сделали разные: Пратчетт глубоко усвоил иронию по отношению к великим «Идеям» и абсурдность вражды.

В его книгах в неподражаемой манере высмеивается дискриминация, политиканство, невежество и гордыня. Писать стройно сложно, смешно — еще сложнее, а вот писать стройно, смешно и доносить добрые, гуманные идеи, не становясь при этом проповедником — дело втройне сложное. Социальная сатира тут тоже на высочайшем уровне.

— Знаешь, какое у них основное блюдо там, на побережье? <…> Суп из свиного уха. И о чём это, по-твоему, говорит? <…>
— Что они очень бережливые?
— Что всю остальную свинью жрёт какая-то влиятельная сволочь.

Все герои высокого фэнтези: рыцари, короли, маги, божества и демоны — нарисованы с блестящим юмором. Например, вот пародия на Конана-варвара — Коэн-варвар: он так непобедим, что никак не может умереть и вынужден продолжать свои подвиги уже вековым стариком, поскольку даже Смерть (вообще один из самых смешных персонажей Пратчетта) не знает, что с ним делать.

— Когда я был молоденьким, начинающим героем-варваром, — ответил на это Коэн, — под каждым мостом жил тролль. А когда через лес ехал — вот как мы сейчас — по меньшей мере двенадцать гоблинов пытались отрубить тебе голову. — Он вздохнул. — Интересно, что с ними всеми произошло?
— Ты, — ухитрилась ответить одним словом лошадь.

Так что вместо очередной порции новостей от Трампа берите и читайте Пратчетта. Он предпочитал войны высмеивать, а не устраивать.

Сергей Довлатов впервые пробует бургер и безалкогольное пиво, Нью-Йорк, 1978 год

Шутка наполовину, на сходство с Сергеем Донатовичем мне не указал только ленивый 😂

​​Великие книги бесконечно перечитываемы, поскольку два разных человека прочитают что-то свое: даже если эти двое – ты сам в разное время. «20 лет спустя», например.
Так вышло, что перечитал в последние дни «Трех мушкетеров». В детстве роман выглядит как приключенческий фильм: дуэли, погони, бравада гасконца. В таком виде история оказалась экранизирована и в Союзе, и, неоднократно, в Голливуде.
Обидно за гасконца! Он больше всех потерял по сравнению с книгой.
Во-первых, он беспринципная скотина: нагло пользуется Кэтти и обманом спит с Миледи. Переспать с женщиной, а потом обезглавить – тот еще стиль.
Во-вторых, он дьявольски хитер. Попав из своей деревни в столичные интриги, он совершенно не теряется и остроумно справляется с уловками матерых аристократов.
В-третьих, он растет за время книги. Беспринципный подлец обзаводится друзьями, взрослеет и начинает блюсти честь.
Еще мне не хватает в экранизациях этой «чести дворянина» в реалистичной форме. Д’Артаньян, в исполнении Тимоти Шаламе, обещает убить хозяина квартиры за требование платы? Я бы посмотрел.
Даже благородный и сдержанный Атос поколачивает своего слугу! А какие безобразные убытки четверо друзей чинят мелким буржуа, трактирщикам и лавочникам, нимало не стесняясь и прикрываясь своим высокородством. Понятно, что классового презрения положительным героям в советской экранизации дать не могли, но немного рыцарского гонору в западных не повредило бы.

В следующий раз, когда напьюсь бургундского и буду безобразно себя вести – назовусь мушкетером и потребую гвардейцев кардинала для драки.