Я милёнку изменила
Прямо в день присутственный
Выше сил моих та сила —
Интеллект искусственный

Вы, наверное, думаете, что ТЗ — это техническое задание, но на самом деле это теория заговора.

Люблю те истории, нравится это интервью (еще прошлогоднее), рад, что оно вышло в паблик. Только совершенно не помню, где и когда сделана та фотография.

аффордансы добра и зла: дальнее чтение
/ жанр — дискуссия

семинар пока избрал себе ритм раз в две недели. в ближний четверг будем говорить о разочаровании в собственных изобретениях — про дальнее чтение и Франко Моретти. если кратко, Моретти изобрел давным давно [1] дальнее чтение, а недавно в нём разуверился [2].

как поучаствовать и подготовиться?
опять — три этапа, от простого к сложному:
А. прочитать рецензию Дмитрия Карасева на книгу Моретти [3] и пост Ольги Алиевой [4].
Б. пролистать новую книгу Моретти.
В. прочитать новую и старую книги Моретти.

вместе с
Ольгой Алиевой,
Борисом Ореховым (кстати, обратите внимание на статью [5])
Андреем Володиным

обсудим:
• действительно ли Моретти изобрёл дальнее чтение, и как формировалась эта идея? почему и где она стала популярной/востребованной?
• каковы результаты применения дальнего чтения, что значительного для науки удалось понять? (вглубь и вширь, то есть для разных направлений и вглубь какой-то из дисциплин)
• почему Моретти написал критично о дальнем чтении, и как цифровым гуманитарным учёным стоит отнестись к этой критике?

заодно поймём, как с достоинством разочаровываться, не впадать в уныние и защищать изобретения от своего изобретателя.
время и место: четверг, 11 сентября, 17.00. зум.
чтобы прийти, надо не забыть и зарегистрироваться. вот тут.

1. Моретти, Ф. (2016) Дальнее чтение. М.: Издательство Института Гайдара.
2. Moretti F. (2022). Falso movimento. La svolta quantitativa nello studio della letteratura. Milan: nottetempo.
3. рецензия Дмитрия Карасева на [2]
4. пост Ольги Алиевой
5. Орехов Б. (2024) История стиховедения и формализм // Слово.ру: балтийский акцент. Т. 15. № 4. С. 147–157.

Новый первомай

21.09 (вс). Паблик-ток «Будущее графического дизайна: человек за/против или вместе с ИИ»
16:00—18:00
Приглашенные спикеры:
▪️Александр Антипин, фотограф, медиахудожник, motion designer, преподаватель СПбГУ;
▪️Николай Кононихин, историк советского искусства, коллекционер, куратор, художественный критик;
▪️Виктор Наумов, доктор юридических наук, ученый-правовед, практикующий юрист, создатель LegalTech решений, руководитель проекта «Сохраненная культура», председатель жюри конкурса «БИА_АРТ»;
▪️Анна Никитина, бренд-дизайнер, цифровой художник, старший преподаватель кафедры дизайна СПбГУ;
▪️Борис Орехов, доцент школы лингвистики НИУ ВШЭ, старший научный сотрудник Пушкинского Дома, главный редактор журнала «Цифровые гуманитарные исследования», автор Tg-канала «Демонтаж красноречия».

Модератор: Наталья Ламохина, музеолог, блогер, куратор конкурса «БИА_АРТ»

Темы для обсуждения:
Как будет выглядеть работа графических дизайнеров уже в ближайшем будущем? Сможет ли человек конкурировать с ИИ в этой сфере?

Высвобождается ли творческая энергия, когда рутинные задачи исполняет ИИ? Не деградирует ли при этом творец?

Графический дизайн станет ремеслом или выйдет на новый уровень креатива? Есть ли вероятность, что «человеческий дизайн» без ИИ станет редкой, в чем-то даже эксклюзивной профессией?

Искусственный интеллект — вспомогательный инструмент или полноправный автор? Что говорят об этом юристы и как осуществляется правовое регулирование ИИ?

Как подходить к теме коллекционирования генеративного искусства?

Вход свободный (12+)

Когда-то в прошлом десятилетии собирался биобиблиографический словарь современных поэтов, поданных в контексте особенностей их поэтического субъекта. Словарь так и не вышел, но написанные для него статьи остались. Я решил опубликовать их тут тремя разными постами. Первый:

ШИШ БРЯНСКИЙ

В нежном мареве: Стихотворения. Тверь, 2001
Стихотворения Тверь, 2003

Поэтика Шиша Брянского построена на карнавализации, эпатирующем соединении стилистически сниженных фольклорных элементов и элитарного культурного контекста. С одной стороны, в формировании субъекта участвует псевдодревнерусская семиотика язычества или двоеверия («Я — костёр Сварога»), прежде всего, поддерживающая ассоциации с фигурой юродивого, с другой стороны, субъектность включает и многочисленные отсылки к персоналиям современных интеллектуалов (Н. Брагинская, В. Паперный, О. Седакова) и популярным в их среде текстам (поэзия И. Бродского).

Образ юродивого («Моя юродивая лира / Звенит в терновом Серце мира») поддерживается множеством локальных парадоксов, среди которых одновременное осознание субъектом себя как маленького человека («Мъне синица рассказала / На Сионских горах, / Что Я чорный ломтик сала, / Что Я прах, что Я прах») и ощущение богоизбранности («Снидет Бог и скажет: “Не трогай его – / Это Мой Шиш”»). Много места уделено сложным отношениям субъекта и Бога, между которыми происходит непрерывное взаимодействие, при этом субъект оказывается как на стороне Всевышнего, так и противопоставлен и Ему, и олицетворяемому Им вселенскому добру, что, впрочем, мыслится, скорее, как результат некоторой онтологической случайности, а не преднамеренное злодейство. Декорациями к этим и многим другим проявлениям активности субъекта часто служит загробный мир.

В текстах Шиша Брянского как часть общей эпатажной стратегии эксплуатируется национальная тематика, табуированная в среде интеллектуалов: «И в освящённом сердце сдохнет / Сифошный Жыд»; «Евреев надо всех расстрелять». По всей видимости, с нарушением табу, с конфликтным отношением к адресату связан и псевдоним: «шиш» здесь появляется как жест агрессивного несогласия, подкреплённый дополнительными народными ассоциациями.

К парадоксам субъектности также относятся, с одной стороны, предельно выраженная телесность («Сохлый ум крошится, вытекает глаз»), часто сопряжённая с идеей разрушения тела, с другой, постоянно фигурирующие знаки высокой культуры («Сыграй, сыграй мне Баха», «От тёмнаго Эреба»). В конфликт с последними вступает и принципиально эрративная авторская манера правописания, также снижающая стиль, добавляющая как искусственное впечатление неграмотности субъекта, так и ощущение общей неустроенности, «перекошенности» поэтического мира.

В стихотворениях мы видим и другие проявления языковой игры, связанной с нарочитым нарушением литературной нормы. Создание этих эффектов продуманно опирается на профессиональную лингвистическую подготовку автора, специалиста по сравнительно-историческому языкознанию. Так, произведение «Гарчышники» точно воспроизводит белорусские языковые особенности: «Мамка мне Гарчышники паставила, / Акцябровую вдахнула хмурасць».

Напряжённая внутренняя парадоксальность субъекта побуждает читателя к восприятию текста как несерьёзного, результата иронии и филологической игры. В то же время хорошо прочитываемая экзальтированность текстов, часто поддержанная обсценной лексикой, не позволяют свести авторскую интенцию к шутке:

Мне взрежет вены гневный Бог
На дне арктической кастрюли
И хлынут огненные струи
В мордовский дёрн, в лопарский мох.

Таким образом, ещё одной парадоксально снятой оппозицией оказывается оппозиция между экстатическим напряжением, в котором пребывает субъект, и холодной рассудочностью в принципах организации произведения. В итоге текст воспринимается в серьёзном диапазоне как трагическая клоунада, а смеховое начало играет подчинённую роль.

#субъект

Впрочем, такая модель восприятия принята не всеми. В одном из поздних стихотворений Лев Лосев, упрощая поэтику Шиша Брянского, изобразил его и исполнителя его песен Псоя Короленко типичными поверхностными постмодернистами:

Крылышкуя, кощунствуя, рукосуя,
наживаясь на нашем несчастье,
деконструкторы в масках Шиша и Псоя
разбирают стихи на запчасти

Щiръ Убещщурской о стихах Шиша Брянского. Брянский Вариант // textonly № 9.

Сам Шиш с текстом, кстати, ознакомился, и выразился в том духе, что ну, каждый имеет право на свое мнение.

#субъект