Зачем нужно столько психотерапий?

Здесь я поделюсь своим личным мнением. Я не опираюсь ни на какие источники, кроме личных наблюдений. Мнение редакции может не совпадать с вашим.

Открывая на «психологическом сайте» выпадающий список с направлениями психотерапии, глаза разбегаются. Куча всего. КПТ плодится как олимпийский бог. Сколько там уже направлений отпочковалось. Семь? Десять? Если чуть глубже погружаешься, понимаешь, что существенных отличий не то чтобы много. Если вообще есть. Многие психологи в своих анкетах указывают сразу несколько направлений, в которых работают.

Есть такая вещь как репертуар. У условного певца, которого зовут петь на свадьбу Кобзона и Лепса, есть конечный набор песен, который он может исполнять. У психологов примерно так же — есть репертуар ходов и техник. Понабрал откуда мог — из книг, с семинаров, ВУЗа, скоммуниздил у коллеги. Некоторые из техник условно относятся к терапевтическому подходу, а у некоторых история настолько запутанная, что никто уже и не помнит с чего все началось.
В универе нас учили, допустим, системной семейной психотерапии, а потом я взял и отучился на гештальтиста. Теперь я и маг, и берсерк. Репертуар свой применяю по обстановке.

Декларировать на основе прочитанного, услышанного, понятого «свой подход» считается плохим вкусом. Потому, что а) ты, скорее всего, изобрел велосипед или б) родил химеру. Второе хуже. Смешивая психоанализ с когнитивной терапией мы повышаем риск запутаться в собственных гипотезах. На сессии и без того есть в чем запутаться. Чтобы не поплыть, тебе волей-неволей приходится опираться на замкнутый круг теоретических предпосылок.

Некоторые ответвления в том же КПТ появились в рамках разработке более специализированной терапии для отдельных перечней запросов. См. ДБТ и терапия, фокусированная на сострадании. Люди, которые их создавали, ставили себе целью уточнить существующую базу и допилить ее в тех местах, где классической КПТ не хватало эффективности.
Отчасти дробление и специализация подхода удовлетворяет потребность самих терапевтов в повышении компетентности.

Авраам родил Исаака. Исаак родил Иакова. Иаков родил Иуду и братьев его. И у каждого были свои взгляды на то, как ковыряться к башке. И каждый написали вот такую *разводит руки в стороны* охапку книг.

Стратегия относиться к отъезду как к приключению срабатывает. Количество тревожных мыслей существенно меньше, чем было месяц-полтора назад. Меня не пугает даже перспектива остаться здесь на подольше. Я никогда раньше не жил далеко от дома долго. Сейчас это происходит и я замечаю, что оно не страшно.
Продолжаю тревожиться из-за денег. Путешествия это дорого. По крайней мере, это существенные расходы для меня на текущем жизненном этапе. За последние два месяца я перемещался много, по своим меркам. Мне не нравится много перемещаться.

Мы находимся в Риге сейчас. Город мне нравится больше, чем Тбилиси и чувствую я себя сейчас комфортнее. Влияет и большая основательность, с которой мы стали обживаться на новом месте. Купили что то из посуды, домашней мелочовки, стул и стол. Мне пришлось признать, что это все надолго.

На следующей неделе, с высокой вероятностью, буду в Москве. Сравню впечатления. Домой хочется.

Поэтому только предоплата

Вернулся. Первое на что обратил внимание — неопрятность, в которой мы оставили квартиру. Второе — предметы стали как будто чужими. Тоска, в общем.
Все прошло через день-два. Как будто и не уезжал никогда.

Время от времени ловлю себя на чувстве, что дома прям хорошо. Новых мыслей, тревожных или, наоборот, радостных, не прибавилось. С чем уехал из Риги, с тем и остался.

Москва за три месяца не поменялась, почти. ТЦ возле автовокзала, куда я приехал, был откровенно пустой. В продуктовом у дома был шокирован ценой на сок. Остальное тоже стало дороже.

В одиночестве мне очень комфортно.

Вот это я понимаю бурные шестидесятые

Сложные ответы на простые вопросы


Бывает такое, что человеку трудно двигаться в желаемом. Это может происходить из страха, от отсутствия внятной мотивации. Или от отсутствия навыков. Например, навыка выносить тревогу. Не бывает такого, что кто-то не испытывает тревогу совсем. И вместо того, чтобы учиться выносить тревогу, возникает тяга искать «подводные камни».
Не значит, что их нет. Однако когда все что могло быть вскрыто — вскрыто, поиск не прекращается. Начинается бесконечный анализ глубинных причин отсутствия желаемых изменений.
Человек ищет «истинную причину», находит ее, это дает чувство решения, облегчения. И неудовлетворенность на время проходит. Потом приходит снова. Но в целом это дает отсрочку от совершения реального действия.

Умножение сущностей — это частный случай рационализации, попытки борьбы с негативным переживанием. «Задумывание».

Другое слово, которое вываливается из облака тегов, когда думаешь об этом вопросе — ответственность. Кроме меня мою работу никто не сделает. Не изучит за меня материалы, не научится за меня желаемому навыку. И тревогу из меня тоже не вытащит. Она будет со мной вне зависимости от того, сколько времени я буду ее задумывать. Она будет, но никто, кроме меня, мою жизнь не улучшит.
Сделаю отсылку к одному из предыдущих постов про травму. Если мое избегание/сопротивление сопряжено с травматичным опытом в прошлом, этот опыт из меня уже никуда не денется. Он как шрам останется со мной на всю жизнь. А двигаться дальше все равно надо.

Это я все к тому, что замечая за собой попытку «задумать» стоит обратить внимание на то, зачем я пытаюсь «задумать». Чего я стремлюсь НЕ чувствовать, когда касаюсь значимого жизненного процесса?

Различия между обычными воспоминаниями и травматическими. Из книги Джудит Герман «Травма и исцеление».

Травматические воспоминания обладают рядом нетипичных свойств. В отличие от обычных воспоминаний у взрослых людей они не закодированы в памяти как привычный вербальный, линейный нарратив, встроенный в непрерывно разворачивающуюся жизненную историю. Жане так объяснил это различие:

«[Нормальное воспоминание], как и все психологические феномены, — это действие; в сущности, это действие-рассказывание истории... Ситуация не будет разрешена удовлетворительно... пока мы не добьемся не только внешней реакции с помощью действий, но и внутренней реакции с помощью слов, которые адресуем самим себе, пока не организуем пересказ события другим людям и самим себе и не определим этот рассказ как часть нашей личной истории... Следовательно, строго говоря, о том, кто сохраняет фиксированное представление о событии, нельзя сказать, что у него есть “воспоминание”... мы называем это “травматическим воспоминанием” только ради удобства».

Застывшая и бессловесная природа травматических воспоминаний отражена в созданном Дорис Лессинг словесном портрете ее отца, ветерана Первой мировой войны, который считал себя счастливчиком, лишившись лишь одной ноги, в то время как остальные солдаты его воинской части потеряли жизнь в окопах Пашендаля:

«Его детские и юношеские воспоминания оставались текучими, копились, росли, как делают живые воспоминания. Но военные воспоминания застыли в историях, которые он рассказывал снова и снова, одними и теми же словами, с одними и теми же жестами, одинаковыми выражениями... Эта темная его часть, где правил рок, где не было ничего истинного, кроме ужаса, выражалась невнятно, краткими, горькими восклицаниями ярости, недоверия, предательства».

В травматических воспоминаниях отсутствуют вербальный нарратив и контекст; скорее они закодированы в форме ярких ощущений и образов. Роберт Джей Лифтон, который изучал людей, переживших Хиро- симу, катастрофы военную и гражданскую, описывает травматическое воспоминание как «нестираемый образ» или «отпечаток смерти». Часто переживание «крайнего ужаса», по выражению Лифтона, кристаллизуется в один постоянный набор образов. Сосредоточенность на фрагментарном ощущении, на образе без контекста придает травматическому воспоминанию усиленное ощущение реальности.

Невыносимые эмоции

К большому сожалению мы живем в такое время, когда мир, кажется, сочится безумием и абсурдом. Как будто раньше было легко. Каким бы толстокожим человек ни был, он не может не замечать происходящего вокруг него. И не может не думать. Нетолстокожему и того хуже.
События сами по себе нейтральны по своему эмоциональному заряду. Они буквально никакие. Эмоции возникают после осмысления произошедшего. Мысли могут быть настолько быстрыми и незаметными, что ускользают от внимания.
Я могу прочесть новость и спустя несколько секунд найти себя в состоянии тотального ужаса. Или безнадежности. Или острой тревоги. Подставьте нужное. Сознание хаотично ищет истолкование произошедшего. Ищет решение и не находит его, или находит его вредоносным. Что вселяет еще больше тревоги.

В состоянии острого эмоционального неблагополучия мы склонны искать крайние решения, делать крайние выводы, что в конечном счете не приводит ни к чему хорошему. Первое, что нужно сделать при столкновении с бушующим внутренним потоком — не дискутировать находясь в нем (вас унесет), а найти точку опоры, укрытия. Отстранится от потока и посмотреть на него как бы «сверху».

• Что со мной сейчас происходит? Я не знаю что мне делать. Мне очень страшно, я чувствую себя беспомощно. Я не знаю что мне делать.
• Что я чувствую на телесном уровне? У меня вспотели ладони, у меня саднит у большого пальца — я расковырял там кожу, я чувствую сдавленность в груди, мне тяжело дышать.
• Что это за эмоции, которые я сейчас чувствую? Я чувствую тревогу, я чувствую беспомощность, я чувствую одиночество, я чувствую себя брошенным.
• Какие мысли у меня сейчас крутятся в голове? Я думаю о том, что пишут в новостях, я думаю о вещах, которые могут со мной произойти, я думаю о своей работе, я думаю о своем доме, я думаю о своих родственниках и друзьях.
• Что мне хочется сейчас сделать? Мне хочется ходить по комнате, мне хочется написать знакомым, мне хочется кричать, мне хочется что-нибудь сломать, мне хочется на кого-нибудь наорать. Может что похуже.

Мы описали происходящие внутри события. Можно представить их как водопад, можно представить их как волны, можно представить их как кастрюлю с кипящим супом. Вы смотрите как в воде бултыхаются овощи и куски мяса, вы просто смотрите. И не делаете с этим с этим ничего. Вы чувствуете нечто, когда просто смотрите как они бултыхаются. И с этим чувством вы тоже не делаете ничего, только отмечаете, что оно есть. Может быть это еще один ингредиент, который вы забили положить.
Не хватаясь руками за горячую кастрюли и не пытаясь выловить ее содержимое, можно идти куда-то дальше. Пойти сделать вещь, которая вас успокоит, использовать технику заземления. Возможно вам поможет поговорить с кем-то из близких. Очень хорошо, если такой человек есть.

То состояние, которое есть сейчас, пройдет. Размышлять в остром состоянии — не продуктивно. Дайте себе время прийти в норму.