Нахрена мы вообще туркам помогаем тушить пожары - вообще не понимаю... Даже с точки зрения чистой экономики - меньше туристов там, больше у нас. Чем больше там горит, тем больше доходов получит наша экономика, что особенно важно в условиях СВО. А то у нас уже даже некоторые "сисемаобразующие" банки стали говорить о кризисе ликвидности. Не понимаю, честно говоря, о чем они, но о кризисе вроде...

Вон во Франции - кто-то вообще массово запустил по лесам кошек с горящими хвостами. Хулиганы. Живодеры. Подонки. Многие так думают. И ошибаются. А если интересы Родины требуют? Еще и не так можно раскорячиться...

Сколько турецких кошек стоит жизнь одного нашего пацана, которого дома ждут мать, отец, теща, тесть, жена и трое малых деток? Которые ждут - не дождутся, когда папка с войны живым вернется. А Турция вооружение для ВСУ поставляет... Партнёры хреновы...

Про геополитику, НАТО, поддержку турецким дедушкой зеленого наркомана, истребители Турции в Эстонии в качестве фактора угрозы нашему Северо-западу я вообще молчу... Хз что происходит...

Наш прекрасный, хороший, добрый Серёжа. Как же больно.
В 22ом он мне признался, что пришёл волонтёром в Добрый Ангел, потому что боялся, что не воин. Но познакомившись с ребятами на передовой, и прилично откатав красную зону, он всё таки решился вступить в ряды ВС РФ. Я рекомендовал его прекрасному командиру героически погибшему в боях под Макеевкой (ЛНР) Лисову Денису Николаевичу. А теперь вот и Сергей.
Он удивительный. Очень светлый, тёплый, но в этом всегда чуствовалась сила духа.
Как жаль. Вечная слава, ты настоящий Воин. Гордимся, что были с тобой плечём к плечу.
https://t.iss.one/tovarishch_yumij/144

СС-ХОХЛИЗМ

Вот что надо было экранизировать!

Юлиан Семёнов. «Третья карта».

Цитата:

– Это не книга, – ответил Мельник. Говорил он, в отличие от Бандеры, певуче, медленно, навязывая собеседнику свою, чуть ленивую, манеру беседы. – Это «Апологетика». Я заново изучаю православное толкование различий между церквами. Православие очень наивно отстаивает свою единственность и истинность. Это будет сложный вопрос на Украине: обращение в католичество тридцати миллионов несчастных…

– Может быть, лучше сделать друзьями католичества православных пастырей? – спросил Штирлиц. – А не обращать насильно тридцать миллионов в чужую веру?

– Нет. Это невозможно, – мягко, но твердо возразил Мельник. – Православие связано с Москвой традициями язычества. Блок с православием всегда ненадежен. И потом оно слишком консервативно.

– Ну, это не самое страшное, – сказал Штирлиц. – Нас должен настораживать радикализм церкви, а уж с консерваторами мы как-нибудь договоримся. Не кажется ли вам, что церковь и на Украине, и в России – я имею в виду православие, естественно, – займет позицию нейтралитета, в лучшем случае?

Мельник снисходительно улыбнулся:

– Господин Штирлиц, когда я говорю о ненадежности блока с православием, я имею в виду внутренние расхождения: византийское влияние мешает православию признать святость папы. Православные исступленно ждут второго пришествия, они меньшие прагматики, чем мы, люди Запада. Но что касается внешнего, то есть отношения к освобождению от большевизма, здесь не может быть двух мнений – они все пойдут за фюрером, все как один.

– Я согласен с Мельником, – сказал Диц.

– Ну-ну, – хмыкнул Штирлиц. – Как это говорится у славян: вашими устами пить мед?

– Вашими бы устами да мед пить, – поправил Мельник по-русски. – В этом выражении важна сослагательность, мечтание, предположительность. Они же мечтатели, москали, в этом их трагедия. А наша трагедия в том, что мы, прагматики по своей природе, вынуждены были подчиняться их розовым, безумным мечтаниям.

– По-моему, – не согласился Штирлиц, – главным мечтателем в русской литературе был украинец Гоголь.

– Гоголя нельзя считать украинцем. Он писал по-русски и говорил по-русски. Как это ни горько утверждать, но он похож на тех нынешних украинцев, которые продались Москве.

В дверь постучали, заглянул один из офицеров СС, пригласил Дица к телефону.

– Как вы относитесь к Бандере? – неожиданно спросил Штирлиц и понял, что он хорошо спросил, потому что Мельник такого открытого вопроса не ждал.

– Он бандит, он банки грабил, неуч – только о себе думает, – ответил Мельник.

– Ваш ответ предполагает дополнение: «О нации, обо всех, думаю один я, Андрей Мельник». Нет?

– Нет. О нации думает много людей. О моей нации более всех скорбит наш духовный пастырь Шептицкий, которому это делать труднее, чем мне, оттого что живет он в большевистском Львове, а не в Кракове.

– Правда ли, что Шептицкий – русский по крови?

Мельник даже руками замахал, зашелся быстрым, задыхающимся смехом:

– Боже мой, Шептицкий – русский?! Откуда?! Самый чистый украинец!

Захар Прилепин

Подписаться

Мы в Дзен / ВК / Ок/ Мах

Про перспективы ухода под землю и классику футурологии

Оценив происходящее, коллега Политджойстик пришел к логичному, в целом, выводу: на Wildberries процесс не остановится. Из чего был сделан прогноз/рекомендация: «всё новое надо убирать под землю, прикрывая на поверхности системами ПВО».

Самое известное объяснение того, что мы видим за окном, существует в произведении Лема «Мир на Земле», где все военные разработки выносятся на Луну и оставляются без участия человека. Машины начинают самостоятельно совершенствовать оружие, возникает то, что Лем называет «некроэволюцией» — эволюцией боевых систем без участия живой природы. Человечество же прячется под землю и ждет, чем это всё кончится.

Однако наиболее концентрированно эта идея изложена в эссе «Системы оружия двадцать первого века, или Эволюция вверх ногами», которое позже Лем почти целиком включил во вторую главу «Мира на Земле». Причём Лем не столько предсказывал конкретные образцы вооружений, сколько пытался вывести общие законы эволюции военной техники.

Война постепенно исчезает из поля зрения человека. Скорость принятия решений становится слишком высокой для человека. Сначала человек перестаёт непосредственно стрелять. Потом перестаёт управлять оружием. Затем перестаёт понимать, что именно происходит. Люди задают лишь общие цели, а всё остальное делают машины.

Главная тенденция — миниатюризация. Развитие идёт не к ещё более крупным танкам или линкорам. Наоборот. Эволюция будет выглядеть примерно так: огромная машина, небольшая машина, робот, микроробот, облако микромашин. Вплоть до уровня «военного планктона».

Масса начинает побеждать качество. Это вообще один из сильнейших прогнозов. Дорогая идеальная машина всегда проигрывает миллиону дешёвых. Почему? Потому что уничтожить миллион целей невозможно. Сегодня это прекрасно видно на примере FPV.

Центр принятия решений исчезает, как класс. Пока что недооцененная мысль. Раньше армия выглядела как вертикаль от фельдмаршала до рядового. В будущем в будущем никакого центра вообще не будет. Каждая единица будет самостоятельно принимать решения. То есть возникнет распределённый интеллект.

Военная техника начнёт эволюционировать сама. Самая знаменитая концепция Лема, зачатки реализации которой мы наблюдаем. Человек с некоторого момента не проектирует оружие. Он создаёт условия, а дальше машины (ИИ) начинают совершенствовать сами себя, в рамках естественного отбора. Плохие конструкции исчезают, а хорошие распространяются.

Полем боя станет вся среда. Сегодня война происходит между «объектами», но в перспективе микроробот будет сидеть в каждом кусте (мимикрируя под него) и притворяясь камнем. Дроны-«ждуны», да-да.

Исчезает линия фронта. Если оружие способно жить где угодно и достать куда угодно — то фронта нет. Есть непрерывное пространство угроз. Это тоже напоминает современную ситуацию с дальнобойными БПЛА и ударами по всей глубине территории.

Настоящая война становится непонятной человеку. Очень глубокая мысль, которую Лем сравнивает с фондовой биржей. Никто не способен проследить миллионы взаимодействий, виден лишь тренд и финальный результат. Так же будет с войной, человек увидит лишь результат, будучи не в состоянии понять, почему именно эта цель была уничтожена в конкретный момент времени.

Главным ресурсом становится информация и способность её обрабатывать, а не армия или танки. Будущее принадлежит не тем, у кого больше пушек, а тем, кто быстрее обучает свои системы. Сегодня это почти дословно звучит как описание циклов обновления программного обеспечения БПЛА, алгоритмов компьютерного зрения и боевых ИИ.

Ну а квинтэссенция этой футурологии — любая военная технология с некоторого момента начинает развиваться по собственным законам. Не политики определяют её развитие, не генералы, и даже не инженеры. Они лишь задают первоначальное направление, а дальше уже ИИ начинает проектировать системы так, как люди и предположить не могли.