❓Этот диковинный постколониализм – просто модное веяние?

Сейчас принято много говорить об «отмене» (canceling) и «коллективном покаянии», как символическом освобождении тех, кого угнетали раньше. Всё это совсем не пустые слова, если взглянуть на окружающую нас реальность чуть внимательнее.

Постколониализм стремится разоблачить стереотипы, связанные с колониальным опытом. Он ставит под сомнение нормальность и справедливость политических режимов и повседневной жизни, основанных на расовых, этнических, языковых или религиозных предрассудках.
И речь не о том, что все мы просто люди, обязанные забыть о своих корнях и происхождении. Смысл постколониализма как раз в том, что ваш выбор не должен быть предопределен кем-то или чем-то внешним. Здесь два ключевых момента:

♦️ Во-первых, чтобы сама система – социальное окружение, политический режим, экономическая модель, не ограничивала пространство для маневра, засыпая людей запретами. Формирование знаменитой варно-кастовой системы Древней Индии стало ответом на контакт общества ариев с людьми другой культуры и с другим цветом кожи. То есть на основе таких признаков, как раса, язык и вероисповедание, одних записали в шудр (слуг), а других – в брахманов (жрецов, учёных, подвижников). И потом уже сама система обозначала каждого родившегося как шудру или как брахмана, предопределяя его род занятий и дальнейшую судьбу;

♦️ Во-вторых, чтобы о нас не судили предвзято другие, основываясь всё на тех же признаках. Чернокожие – потенциальные преступники, арабы – террористы, а евреи – жадные и хитрые. Не говоря уже о многочисленных стереотипах относительно мусульман. Про коренных (аборигенов), к слову, главный предрассудок – это то, что мы поголовно пьяницы ))

Как бы там ни было, ценность постколониализма не только в том, что он развенчивает популярные мифы, но и в том, что он формирует совсем другое сознание. Свободное от предрассудков, способное с уважением относиться к другой культуре, языку или религии. А не с почти варварским недоумением смотреть на любую инаковость. Последнее я, к своему сожалению, замечаю и среди коренных. Хотя казалось бы…

🔥 Глэмпинг на высоте в сотни метров, туры одного дня вглубь тундры: этнотуризм плотно вошел в жизнь коренных народов

Традиционные промыслы – оленеводство, охота, рыбалка и собирательство, очевидно, не основная статья дохода коренного. Если не брать в расчет Ямал, производящий оленину в промышленных масштабах, на 8 голов в год семья явно не проживет. Та же история с сокращением квот на вылов рыбы. А домашнее оленеводство просто неспособно обеспечить растущие нужды семей. Не хватает ресурсов и поголовья на налаживание производства мяса и пантов или хотя бы на продажу части продукта на рынке.

В этих условиях этнотуризм будучи перспективной отраслью становится фактически единственной адекватной альтернативой. Способом жить в достатке, сохранив при этом традиционный уклад.

Такие проекты – настоящая «золотая жила». Для них быстро находятся инвесторы. А на стройки этнодеревень и всей туристической инфраструктуры съезжается молодежь из коренных – хороший способ точечной борьбы с миграцией в города)) Сами коренные обычно дружелюбно (как минимум, спокойно) относятся к потоку туристов. Естественно, в том случае, если он грамотно отрегулирован. Например, на отдаленные стойбища, живущие по четкому расписанию, экскурсии приезжают в лучшем случае раз в месяц. Между стойбищами простираются сотни киллометров тундры. Поэтому приехавшая группа ничем не помешает соседям. В конце концов, ценник у таких туров довольно высокий. А значит, турист, решивший заплатить немалые деньги, примерно понимает, куда он едет и какое поведение от него ожидается.

Навскидку я могу назвать несколько мест, где этнотуризм действительно хорошо развит. В Мурманской области – здесь проекты, правда, попроще, вроде этнодеревни «Самь-Сыйт». На Таймыре – раздолье: «Коу-Кюнь» (Солнце), «Тыяха». На Алтае – там это больше в формате туристических баз, на которых можно жить в самых настоящих юртах (ролик прикрепил).

👇 Накидайте в комментариях ещё парочку, на ваш взгляд, перспективных этнопроектов. С удовольствием расскажу о них в следующем посте.

⚡️ Не то, чем кажется: в Алжир вернули не только останки борцов против колонизации

Наткнулся вчера на очень интересную статью в The New York Times – прочитал буквально на одном дыхании. В качестве жеста доброй воли Франция вернула Алжиру 24 черепа тех, кто в свое время боролся с бывшей метрополией. Однако журналисты издания выяснили, что переданные останки принадлежат далеко не только борцам за освобождение. Но и преступникам, а также пехотинцам, служившим во французских войсках.

Во Франции вопрос реституции (restitution) – возвращения артефактов, останков и других элементов колониального прошлого на родину, крайне болезнен. В отличие от Германии, о колониальном наследии Франции известно довольно немного – и не в последнюю очередь, усилиями её самой. Те же алжирские черепа были случайно найдены историком Али Фарид Белкади (Ali Farid Belkadi) в 2010-ых. И долгие годы потребовались, чтобы хотя бы начать разговор об их возвращении.

В стране нет закона, специально регулирующего вопросы реституции. Что возвращенные черепа, что отправленный в Мадагаскар орнамент, передаются во владение этих государств лишь временно – в условную аренду сроком на пять лет. А все потому что не существует закона, который бы легализовал передачу такого рода собственности Франции в чужие руки.

Отсутствие закона также делает процедуру возвращения максимально непрозрачной и запутанной. Грамотной научной экспертизы было бы достаточно, чтобы не допустить «алжирской» ошибки. Однако, пользуясь пробелом в законодательстве, власти не допустили и не допускают до сих пор ученых к проведению реституции.

Алжирские черепа – это военные трофеи, в XIX веке привезенные колонизаторами во Францию. Это символ колониального могущества и свидетельство преступлений прошлого. Преступлений, которые Франция, очевидно, не готова признавать. Точнее, следуя логике журналистов The New York Times, готова, но лишь в форме красивых дипломатических жестов. В то время как принятие отдельного закона откроет, по мнению властей, ящик Пандоры, дав ход тысяче новых прошений о реституции. А все боятся скелетов в своем шкафу, особенно если речь о колониальном прошлом.

«Еда эта, как и у всех кочевых народов, очень проста и одновременно насыщенна. Никакого богатства ингредиентов и сложных рецептов – просто мясо, молоко, немного муки и самый минимум приправ», – пишет журналист Газеты.ру по мотивам своего гастропутешествия в Тыву

Хуужуры – крошечные чебуреки с говядиной и рубленым бараньим курдюком или мелко перемолотыми бараньими потрохами. Бууза – они же всеми любимые манты. «Черный бульон» из бараньего мяса и потрохов, с крупой или лапшой. А также сушеный йогурт курт, ореме – нежный крем из снятых сливочных пенок, самогон из кислого молока арага. И знаменитый зелёный плиточный чай, в чашке с которым вполне можно обнаружить и… пельмешки.

Тувинские «дачи», лошади-долгожители и сибирские старообрядцы – все самые интересные подробности в полной статье по ссылке.

Опустите мне веки ⚰️

Краеугольный камень всякой традиционной культуры – загробный мир и тщательная подготовка к нему. Народы Крайнего Севера и других труднодоступных территорий России разделяют во многом схожее представление о параллельном мире. Пространство, где пребывают духи ушедших предков. Однако провожают усопших в последний путь коренные по-разному.

У ненцев, например, вовсе не принято хоронить под землей – все захоронения наземные. Гробы – деревянные прямоугольные коробки, располагаются на возвышенности и обычно у рек. В то же время ханты, несмотря на их родственную близость с ненцами, помещают гробы под землей – правду, могилу вырывают неглубокую. У чукчей (подчеркну, не везде) умерших сжигают на погребальных кострах – как и у части якутов.

Отдельные эксперты сводят существующие различия к прагматическим соображениям. Мол при вечной мерзлоте непросто вырыть достаточно глубокую могилу, чтобы её не разрыли хищники. Другие говорят о преимущественно религиозной природе различий. Как бы там ни было, вполне вероятно взаимовлияние обоих факторов. Традиции проводов в последний путь могли сформироваться под воздействием климатических ограничений, но обосновываться традицией и доводами религии.

Однако уже много лет жители труднодоступных регионов России, помимо природных, сталкиваются еще и с чисто административными и бюрократическими проблемами. На Камчатке, Чукотке, Таймыре и в ряде других регионов люди месяцами не могут похоронить близких, потому что в их селах нет патологоанатомов. Без экспертизы предавать земле законодательно запрещено, а доставка тела из удаленной деревни до ближайшего крупного города требует космических затрат. Как правило, речь идет о вертолете и суммах в миллионы рублей.

В каждом регионе свои особенности, но логика одна и та же. Жители труднодоступных сел вынуждены либо оставлять умерших близких в сараях, где тела гниют и разлагаются, создавая риск распространения инфекции. Либо хоронить усопших нелегально. В отдаленных деревушках действительно существует практика «серого» захоронения, и бывали даже случаи преследования «злоумышленников» по закону.

Традиционное средство отчаявшейся российской общественности – обращение к президенту, спикеру Госдумы и далее по списку, пока не оправдывает ожиданий. Звучит дико, правда? В 21 веке не иметь ни средств, ни возможности похоронить близкого человека. Нелепо, когда подобное существует наряду с технологичными российскими мегаполисами и самым высоким уровнем цифровизации. Хотя, с другой стороны, вполне себе закономерно.

🏹 🦌🎣 Я «самодиец»: поговорим немного о материальной культуре трех основных народов Таймыра – нганасан, ненцев и энцев

Хозяйственный уклад самодийских народов стоит на трех «китах» – охоте, рыболовстве и оленеводстве. С XVII – XVIII вв. – времени заселения этими племенами полуострова, сформировалось довольно много существенных различий в том, как нганасаны, энцы и ненцы обустраивают свой быт, охотятся, пасут оленей и даже питаются. В сегодняшнем посте обсудим охоту – а продолжение последует завтра.

У самодийских народов традиционно сформировалось два вида охоты – коллективная и индивидуальная. Первая делилась на два способа – способ поколок и способ загона:

1️⃣ Способ поколок использовался во время массовых переправ оленей через реки и озера в местах, которые коренные хорошо знали. Они поджидали оленей на лодках и при приближении поражали их специальными острыми копьями;

2️⃣ Метод загона предполагал создание своего рода коридора из столбиков с нанизанными на них кусками дерна или привязанными к ним крыльями куропаток. С помощью собак охотники загоняли оленей в этот суживающийся коридор, в конце которого была сеть или озеро. Это позволяло им подобраться к животным на расстояние, достаточное для выстрела.

К индивидуальным же способам охоты относились охота с помощью оленя-манщика и охота со скрадным щитком. В первом случае коренные использовали домашнего оленя – они пускали его на длинном ремне в стадо диких оленей. Второй метод применялся зимой: внешнюю сторону щитка обтягивали белой тканью и залепляли снегом, чтобы он был менее заметен. Благодаря щитку охотник подползал к оленю на расстояние выстрела.

🟢 Нганасаны. Этот самодийский народ широко использовал оба способа охоты на диких оленей. Кроме того, нганасаны охотились на песца, а также куропаток, гусей, уток. Их основными орудиями были копья и луки, склеенные из многочисленных кусочков дерева. С проникновением русских купцов на Таймыр они были заменены на остяцкие и якутские луки.

🟢 Ненцы. Для них также большое значение имела охота на дикого оленя, однако ненцы охотились, в основном, индивидуально. Популярной добычей также становился песец. Раньше его ловили, используя деревянные ловушки – «пасти», а также «кулёмы». Если была возможность поохотиться на зверьков на открытой местности, то животных преследовали загонным способом на оленьих упряжках. Подобным образом, но намного реже, охотились на лисиц. В зимнее время года в лесных районах ненцы занимались охотой на белок, росомах и горностаев.

🟢 Энцы. Также предпочитали охотиться индивидуально, хотя в редких случаях могли прибегать и к способу поколок. Традиционно была развита и пушная охота (песцы, лисицы, горностаи) с применением все тех же пастей – самодельных ловушек давящего типа, позднее – фабричных капканов.

А про домашнее оленеводство народов Таймыра расскажу завтра 🤝

Проектный офис развития Арктики запустил видеокурс по изучению энецкого языка. Уроки помогут освоить редкий язык и узнать больше о культуре и истории Заполярья. Курс проводит переводчик и филолог Дарья Болина. Ранее при поддержке Экспертного центра ПОРА был издан первый букварь и рабочие тетради на энецком языке.

Энцы — один из коренных малочисленных народов Севера. Сейчас они в основном проживают на территории Таймырского Долгано-Ненецкого района в Красноярском крае. По разным оценкам, носителями энецкого языка являются от 20 до 40 человек.

В цикле передач проекта Арктика-2035 эксперты, аналитики и жители арктических регионов делятся новостями о Крайнем Севере. Полную версию видео смотрите по ссылке.
ПОРА рассказать о будущем Арктики по-новому!

Портреты коренных востребованы на чёрном рынке Парижа и Мурманска 😆

А как иначе объяснить уже не первый случай исчезновения с выставок картин известного фотохудожника Александра Химушина?

Первый раз фотографии украли в Париже, где Химушин презентовал «Мир в лицах». Теперь же «воров без границ» заинтересовали портреты женщины-халха и эвенской девочки на той же выставке, в центре Мурманска.

Народное признание, арт-вандализм ил просто чья-то неумелая выходка? Сложно сказать, учитывая, что искусство часто фигурирует в сводках криминальных новостей. То супом облили, то краской, то и вовсе яростно поколотили легендарную «Мона Лизу». Однако искусство, посвященное коренным, редко становится предметом такого, пусть и преступного, интереса. Мнения? 👇

К посту прикрепил одно из украденных полотен – портрет девочки из эвенов.