Остров Града
(09.05)
Луна над головой чётко разделена на половину. С разбитым сердцем подбираю в соседнем дворе мёртвого ежа. Это тот, кто приходил к нам, его раздавил невнимательный водитель. Первый гость не успел даже получить имя.
Это действительно не простые дни.
Выезжаю в ночь. Теперь не снимать омелу, а сжигать уже снятую. Подходящий лунный день (точнее ночь) совпал с праздником, от которого у меня теперь привкус горечи. Во время войны естественно желать удачи и победы своей стороне, в том числе и иррациональными действиями. Бросить монету на весы случая.
Только мне по прежнему слегка непросто привыкнуть к тому, какая сторона стала однозначно своей.
Выезжаю в сторону небольшого острова прямо у побережья. Я десятки раз проезжал мимо поворота туда, ни разу не заинтересовавшись. Но сейчас время связанное с Марсом. Планетой и состоянием мира. И я знаю что на этом острове гальскими строителями был поставлен большой храм для про-римского правителя клиентского кельтского королевства. Надписей не сохранилось, но точно такие храмы в самой Галлии были связаны с культом Mars Mullo. Кельтское божество, связанное с войной, животными (имя буквально означало Мул) и исцелениями верующих. Место где стояло такое здание идеально подходит для завершения серии ритуалов начатых в день начала войны.
Пока ехал в тишине, думал про праздник. День Победы всегда был для меня крайне важен, в Латвии это была часть идентичности. Ясный маркер того, кто свой и кто чужой. Меня раздражал тот цирк, в который праздник превращался в последние десятилетия стараниями российской власти, но раздражал именно как человека для которого эта дата практически священна. Теперь эта клоунада стала в полном смысле кровавой, людей убивают тысячами ради спущенной сверху символики. И я от всего сердца желаю поражение тем, кто раньше по умолчанию прошёл бы для меня по графе свои. Это очень странное ощущение, не думаю что я когда-либо к нему привыкну.
Остановился на обочине и оттащил в кусты несчастную олениху.
Мост совсем короткий и я на острове. Но карта почти не помогает. Доезжаю до края поля, где стоял храм, всё перегорожено и вокруг жилые дома, вызывающие у меня паранойю. Мне кажется что люди следят из окон и думают вызвать полицию, это явно тихое и буржуазное место. Подхожу к полю (месяц за спиной) и оставляю Марсу монету с тризубом. Никакого огня зажигать тут не стоит, это привлечёт не нужное внимание. Ритуал проходит тихо и незаметно, насколько это вообще возможно в данных условиях.
Ветвь омелы пропала в траве. Понимаю что она начала гнить в бутылочке. Перед уходом выливаю на поле растаявший по пути град.
Пытаюсь найти другой путь до поля. Всё перегорожено. Нужно будет приехать сюда днём и долго ходить как турист, тогда есть шанс заметить тропинку. Зато увидел толстого ежа флегматично переходившего дорогу. Отличный знак, слегка смягчивший мою скорбь.
Остатки омелы сжёг на берегу, спустившись на камни отступившего моря. Вылил в огонь ещё град. Думал о том, что это можно принять за замену для более не доступного вечного.
На обратном пути расслабился, маршрут ведь знаком наизусть и дорога пуста. В итоге чуть не врезался в чёрное такси, водитель которого явно тоже расслабился и вылетел одновременно со мной не сбавляя скорость. Чёрный металл был почти перед глазами, но разум не успел испугаться и рука осталась твёрдой, вывернув на другую линию.
Это реально опасные дни. Дни Марса.
Перед сном заинтересовался, а почему остров называется Hayling? Не связано ли имя с понятием священного и с храмом? Нахожу большой труд по происхождению вообще всех названий на острове. И застываю как пришибленный градом. Самое раннее сохранившееся название -
Heglingaigæ. То есть Hæg(e)linga īeg. Остров названный в честь кого-то с странным именем Hægel, люди которого его заселили. Автор работы искренне удивлялся наличию человека с персональным именем означавшим, буквально, Град и полностью проигнорировал возможные культовые значение объединявшие эту группу людей.
Понятно, что это спекуляция и не доказуемо. Но я вылил растаявший град на острове Града.
продолжение текста
(09.05)
Луна над головой чётко разделена на половину. С разбитым сердцем подбираю в соседнем дворе мёртвого ежа. Это тот, кто приходил к нам, его раздавил невнимательный водитель. Первый гость не успел даже получить имя.
Это действительно не простые дни.
Выезжаю в ночь. Теперь не снимать омелу, а сжигать уже снятую. Подходящий лунный день (точнее ночь) совпал с праздником, от которого у меня теперь привкус горечи. Во время войны естественно желать удачи и победы своей стороне, в том числе и иррациональными действиями. Бросить монету на весы случая.
Только мне по прежнему слегка непросто привыкнуть к тому, какая сторона стала однозначно своей.
Выезжаю в сторону небольшого острова прямо у побережья. Я десятки раз проезжал мимо поворота туда, ни разу не заинтересовавшись. Но сейчас время связанное с Марсом. Планетой и состоянием мира. И я знаю что на этом острове гальскими строителями был поставлен большой храм для про-римского правителя клиентского кельтского королевства. Надписей не сохранилось, но точно такие храмы в самой Галлии были связаны с культом Mars Mullo. Кельтское божество, связанное с войной, животными (имя буквально означало Мул) и исцелениями верующих. Место где стояло такое здание идеально подходит для завершения серии ритуалов начатых в день начала войны.
Пока ехал в тишине, думал про праздник. День Победы всегда был для меня крайне важен, в Латвии это была часть идентичности. Ясный маркер того, кто свой и кто чужой. Меня раздражал тот цирк, в который праздник превращался в последние десятилетия стараниями российской власти, но раздражал именно как человека для которого эта дата практически священна. Теперь эта клоунада стала в полном смысле кровавой, людей убивают тысячами ради спущенной сверху символики. И я от всего сердца желаю поражение тем, кто раньше по умолчанию прошёл бы для меня по графе свои. Это очень странное ощущение, не думаю что я когда-либо к нему привыкну.
Остановился на обочине и оттащил в кусты несчастную олениху.
Мост совсем короткий и я на острове. Но карта почти не помогает. Доезжаю до края поля, где стоял храм, всё перегорожено и вокруг жилые дома, вызывающие у меня паранойю. Мне кажется что люди следят из окон и думают вызвать полицию, это явно тихое и буржуазное место. Подхожу к полю (месяц за спиной) и оставляю Марсу монету с тризубом. Никакого огня зажигать тут не стоит, это привлечёт не нужное внимание. Ритуал проходит тихо и незаметно, насколько это вообще возможно в данных условиях.
Ветвь омелы пропала в траве. Понимаю что она начала гнить в бутылочке. Перед уходом выливаю на поле растаявший по пути град.
Пытаюсь найти другой путь до поля. Всё перегорожено. Нужно будет приехать сюда днём и долго ходить как турист, тогда есть шанс заметить тропинку. Зато увидел толстого ежа флегматично переходившего дорогу. Отличный знак, слегка смягчивший мою скорбь.
Остатки омелы сжёг на берегу, спустившись на камни отступившего моря. Вылил в огонь ещё град. Думал о том, что это можно принять за замену для более не доступного вечного.
На обратном пути расслабился, маршрут ведь знаком наизусть и дорога пуста. В итоге чуть не врезался в чёрное такси, водитель которого явно тоже расслабился и вылетел одновременно со мной не сбавляя скорость. Чёрный металл был почти перед глазами, но разум не успел испугаться и рука осталась твёрдой, вывернув на другую линию.
Это реально опасные дни. Дни Марса.
Перед сном заинтересовался, а почему остров называется Hayling? Не связано ли имя с понятием священного и с храмом? Нахожу большой труд по происхождению вообще всех названий на острове. И застываю как пришибленный градом. Самое раннее сохранившееся название -
Heglingaigæ. То есть Hæg(e)linga īeg. Остров названный в честь кого-то с странным именем Hægel, люди которого его заселили. Автор работы искренне удивлялся наличию человека с персональным именем означавшим, буквально, Град и полностью проигнорировал возможные культовые значение объединявшие эту группу людей.
Понятно, что это спекуляция и не доказуемо. Но я вылил растаявший град на острове Града.
продолжение текста
начало текста
С утра рабочие начали что-то громко долбить. Просыпаюсь, до будильника час. Пытаюсь уснуть. Потом иду на улицу. Она раздолблена и перекопана, ежиная кормушка открыта лежит на дне котлована. Заглядываю в трещину посреди асфальта, там прячется барсук. Это он вскрыл кормушку. Беру его на руки и несу домой. Закрываю в ванной пока звоню ветеринару (расположение корридора и ванной идентично старому дому на Марияс). Звоню. Заглядываю в ванную, барсук ожил и строит баррикады из стиральной машины. Он разорвал в ней барабан когтями, но попытки напасть на меня безрезультатны, я словно не чувствую ударов. Говорю человеку рядом, что это барсук всё перекопал на улице. Камера проходит по этой улице (там мёртвый еж), потом я снова заглядываю в ванную и там, посреди всего, стоит сияющий лисёнок. До этого момента логика сна ещё держалась в рамках, но тут уже очевидно что я вижу нечто сверхестественное. Думаю о том, что это знак, я приблизился к силе стоящей за животными. И, разумеется, просыпаюсь.
С утра рабочие начали что-то громко долбить. Просыпаюсь, до будильника час. Пытаюсь уснуть. Потом иду на улицу. Она раздолблена и перекопана, ежиная кормушка открыта лежит на дне котлована. Заглядываю в трещину посреди асфальта, там прячется барсук. Это он вскрыл кормушку. Беру его на руки и несу домой. Закрываю в ванной пока звоню ветеринару (расположение корридора и ванной идентично старому дому на Марияс). Звоню. Заглядываю в ванную, барсук ожил и строит баррикады из стиральной машины. Он разорвал в ней барабан когтями, но попытки напасть на меня безрезультатны, я словно не чувствую ударов. Говорю человеку рядом, что это барсук всё перекопал на улице. Камера проходит по этой улице (там мёртвый еж), потом я снова заглядываю в ванную и там, посреди всего, стоит сияющий лисёнок. До этого момента логика сна ещё держалась в рамках, но тут уже очевидно что я вижу нечто сверхестественное. Думаю о том, что это знак, я приблизился к силе стоящей за животными. И, разумеется, просыпаюсь.
Волна
(10.05)
В этот раз сон ощущается не как фильм, а как чтение книги. Моё «я» разбито на читателя и персонажа. Визуализация происходящего всё равно есть, но она совсем иреальна и условна.
Действие происходит в Америке, но это Америка из картин Эдварда Хоппера. Прозрачный воздух. Пустые поля. Одинокие здания. Ощущение как от полузагробного мира поверхности из финала «Texhnolyze». Трое мужчин едут через этот пейзаж на машине из сороковых. Ведёт старик. Читательское «я» смотрит в окно и думает, что это совсем не похоже на Латвию и Англию и что «я» сменило уже два совсем разных стиля жизни и начинает третий. Но не ясно, кто именно это думает, читатель или персонаж.
Машина останавливается на берегу моря. Вода далеко. Люди смотрят на горизонт, но что-то вокруг совсем не правильно. Внезапно все понимают, горизонт приближается. Море стоит стеной, многокилометровая волна движется вперёд без звука, человеческий глаз просто не понимает что видит перед собой. Все разбегаются в поисках укрытия и того за что можно зацепиться. Персонаж хватается просто за корягу под ногами и ждёт удара.
Монтажная склейка.
Двое мокрых и ошеломлённых людей ходят по берегу. Они думают что третий утонул. Но вдруг, на поверхности показывается «мой» персонаж. В его руках кусок дерева, но это уже не коряга. В неё вросла бутылка с золотистой жидкостью. Он делает большой глоток и говорит что поднял со дна алкоголь принесённый из Тары.
На этом я просыпаюсь.
Вечером мы пошли пешком до моря. Идти минут десять, просто прогулка перед сном. Вдруг Алёна говорит, без предупреждения, про то что двум членам семьи с детства снится надвигающаяся волна. У неё самой это сон про шторм от которого нужно спасти людей. И она думает что это может быть генетическая память о Доггерленде, утонувшем очень быстро. Мы, балты и северные европейцы, всё таки потомки тех людей. Рассказываю свой сон. Говорю что он тоже не первый такой, в записях моих снов есть довольно похожий. И добавляю что Ла-Манш (к которому мы подходим) тоже возник сразу, одним ударом. Весь разговор напоминает про возможное обострение войны (и неприятно актуальную песню «Волна» от проекта «Бибоп и Несмеяна»). Вспоминаю как раньше думал что нас всех ждёт скучный конец истории. Алёна добавляет, что всегда хотела именно спокойной жизни без приключений. И в детстве написала сочинение про то, что хочет жить одна на берегу моря, под флагом из двух любимых цветов (голубым и жёлтым, но тогда в этом не было политики) и целой стаей собак.
Возле моря строится новое здание. Стен ещё нет и ветер врывается в структуру, звучащую как музыкальный инструмент. Получается низкий, не уютный и очень сложный дроун. Специально такой звук сделать было бы совсем не просто.
Канадский флаг на берегу (в память о войсках стоявших тут в вторую мировую) впервые на моей памяти сменили на украинский.
Подхожу к воде и под воздействием импульса кидаю две мелкие монеты в приливную волну.
Довольно небольшую.
(10.05)
В этот раз сон ощущается не как фильм, а как чтение книги. Моё «я» разбито на читателя и персонажа. Визуализация происходящего всё равно есть, но она совсем иреальна и условна.
Действие происходит в Америке, но это Америка из картин Эдварда Хоппера. Прозрачный воздух. Пустые поля. Одинокие здания. Ощущение как от полузагробного мира поверхности из финала «Texhnolyze». Трое мужчин едут через этот пейзаж на машине из сороковых. Ведёт старик. Читательское «я» смотрит в окно и думает, что это совсем не похоже на Латвию и Англию и что «я» сменило уже два совсем разных стиля жизни и начинает третий. Но не ясно, кто именно это думает, читатель или персонаж.
Машина останавливается на берегу моря. Вода далеко. Люди смотрят на горизонт, но что-то вокруг совсем не правильно. Внезапно все понимают, горизонт приближается. Море стоит стеной, многокилометровая волна движется вперёд без звука, человеческий глаз просто не понимает что видит перед собой. Все разбегаются в поисках укрытия и того за что можно зацепиться. Персонаж хватается просто за корягу под ногами и ждёт удара.
Монтажная склейка.
Двое мокрых и ошеломлённых людей ходят по берегу. Они думают что третий утонул. Но вдруг, на поверхности показывается «мой» персонаж. В его руках кусок дерева, но это уже не коряга. В неё вросла бутылка с золотистой жидкостью. Он делает большой глоток и говорит что поднял со дна алкоголь принесённый из Тары.
На этом я просыпаюсь.
Вечером мы пошли пешком до моря. Идти минут десять, просто прогулка перед сном. Вдруг Алёна говорит, без предупреждения, про то что двум членам семьи с детства снится надвигающаяся волна. У неё самой это сон про шторм от которого нужно спасти людей. И она думает что это может быть генетическая память о Доггерленде, утонувшем очень быстро. Мы, балты и северные европейцы, всё таки потомки тех людей. Рассказываю свой сон. Говорю что он тоже не первый такой, в записях моих снов есть довольно похожий. И добавляю что Ла-Манш (к которому мы подходим) тоже возник сразу, одним ударом. Весь разговор напоминает про возможное обострение войны (и неприятно актуальную песню «Волна» от проекта «Бибоп и Несмеяна»). Вспоминаю как раньше думал что нас всех ждёт скучный конец истории. Алёна добавляет, что всегда хотела именно спокойной жизни без приключений. И в детстве написала сочинение про то, что хочет жить одна на берегу моря, под флагом из двух любимых цветов (голубым и жёлтым, но тогда в этом не было политики) и целой стаей собак.
Возле моря строится новое здание. Стен ещё нет и ветер врывается в структуру, звучащую как музыкальный инструмент. Получается низкий, не уютный и очень сложный дроун. Специально такой звук сделать было бы совсем не просто.
Канадский флаг на берегу (в память о войсках стоявших тут в вторую мировую) впервые на моей памяти сменили на украинский.
Подхожу к воде и под воздействием импульса кидаю две мелкие монеты в приливную волну.
Довольно небольшую.
Луна среди молний
(16.05)
Полночь. Мы стоим на берегу и смотрим в рябиновую ночь.
Молнии без грома освещают весь горизонт, гроза либо далеко в море, либо над Францией.
На пару минут пошёл мелкий дождь, но в целом мы наблюдаем стихию со стороны.
В моей руке - маленькая бутылка с ягодами омелы. Растаяв, они слиплись, и скоро явно начнут гнить. Несмотря на весну здесь не достаточно солнца, я понимаю что они уже не высохнут. И не понимаю, что с ними делать.
Ветер постепенно освобождает луну от тучи. Светлеет медленно и плавно. Мы сидим на волнорезе и терпеливо ждём её возвращения. Всё очень красиво. Алёна была права когда сказала что выходить нужно сейчас.
У нас разные подходы к ритуальному поведению. У Алёны на первом месте интуиция и спонтанность, в то время как я предпочитаю всё планировать заранее. Если бы и сейчас действовал по плану - не увидел бы этой, совершенно фантастической картины. Луна вышла. До самого горизонта идёт дорожка. И иногда, не предсказуемо, по краям горизонта вспыхивают молнии. Такое нельзя предугадать и сфотографировать, я даже не знал что подобное в принципе возможно.
Такое можно только самому увидеть.
Встаём в четыре утра. Это ночь полнолуния и затмения. Луна должна стать красной от всех закатов отражающихся с Земли, но у нас шансы увидеть минимальны, может быть с высокого холма. Ведь Луна уже у горизонта. Едем на холм. Находим нужную точку. Ничего не видно, есть свет на горизонте, но не ясно, Луна это или корабль.
Запланированая заранее попытка увидеть нечто уникальное не получилась, но сам момент оказался пойман. И я, наконец, понял, что делать с бутылочкой по прежнему лежавшей в кармане. Нашёл одну из многочисленных дыр в земле (видимо работа расплодившихся кроликов) и загнал её глубоко, горлышков вниз. Покрыв землёй, как секретик.
Зерно крепкое в землю брошено.
Эта весна была эмоционально тяжёлой, сломавшей во мне многое, казавшееся прежде незыблемым. Но сейчас я знаю, что пора возвращаться к распорядку дня и быть более продуктивным. Слишком многое ещё нужно сделать.
На обратном пути спугнули целую стайку кроликов, один, запутавшись в направлениях, дал к себе приблизиться на опасное (для него) расстояние.
Утром увидел фото затмения из Америки. Луна была действительно уникальной. Но молний рядом с ней не было.
(16.05)
Полночь. Мы стоим на берегу и смотрим в рябиновую ночь.
Молнии без грома освещают весь горизонт, гроза либо далеко в море, либо над Францией.
На пару минут пошёл мелкий дождь, но в целом мы наблюдаем стихию со стороны.
В моей руке - маленькая бутылка с ягодами омелы. Растаяв, они слиплись, и скоро явно начнут гнить. Несмотря на весну здесь не достаточно солнца, я понимаю что они уже не высохнут. И не понимаю, что с ними делать.
Ветер постепенно освобождает луну от тучи. Светлеет медленно и плавно. Мы сидим на волнорезе и терпеливо ждём её возвращения. Всё очень красиво. Алёна была права когда сказала что выходить нужно сейчас.
У нас разные подходы к ритуальному поведению. У Алёны на первом месте интуиция и спонтанность, в то время как я предпочитаю всё планировать заранее. Если бы и сейчас действовал по плану - не увидел бы этой, совершенно фантастической картины. Луна вышла. До самого горизонта идёт дорожка. И иногда, не предсказуемо, по краям горизонта вспыхивают молнии. Такое нельзя предугадать и сфотографировать, я даже не знал что подобное в принципе возможно.
Такое можно только самому увидеть.
Встаём в четыре утра. Это ночь полнолуния и затмения. Луна должна стать красной от всех закатов отражающихся с Земли, но у нас шансы увидеть минимальны, может быть с высокого холма. Ведь Луна уже у горизонта. Едем на холм. Находим нужную точку. Ничего не видно, есть свет на горизонте, но не ясно, Луна это или корабль.
Запланированая заранее попытка увидеть нечто уникальное не получилась, но сам момент оказался пойман. И я, наконец, понял, что делать с бутылочкой по прежнему лежавшей в кармане. Нашёл одну из многочисленных дыр в земле (видимо работа расплодившихся кроликов) и загнал её глубоко, горлышков вниз. Покрыв землёй, как секретик.
Зерно крепкое в землю брошено.
Эта весна была эмоционально тяжёлой, сломавшей во мне многое, казавшееся прежде незыблемым. Но сейчас я знаю, что пора возвращаться к распорядку дня и быть более продуктивным. Слишком многое ещё нужно сделать.
На обратном пути спугнули целую стайку кроликов, один, запутавшись в направлениях, дал к себе приблизиться на опасное (для него) расстояние.
Утром увидел фото затмения из Америки. Луна была действительно уникальной. Но молний рядом с ней не было.
Верлибр
(17.05)
Иду вдоль мраморной набережной
Пытаясь сочинить
Верлибр
В голове медленно складываются
Чёткие фразы
И мне
В целом
Нравится рождающийся текст
Он достаточно откровенен
Не хватает финала
И я знаю
Что он должен быть действием
Останавливаюсь у широкой лестницы
Идущей под воду
Смотрю на мрамор в ракушках
И тьму внизу
Понимая что сейчас нужно
Раздеться догола
И пойти по ней вниз
Но вокруг люди
Это вечер воскресенья
Решаю пройти дальше
Надеясь выйти на безлюдный берег
Монтажная склейка
Утро
Тропа увела на лесистый холм
Внизу маленькая
Прибрежная деревня
Выглядящая как немецкая
Перед глазами встаёт видео
Где австрийский актёр
Похожий на постаревшего и усохшего Шварцнегера
Возращается на родину
В точно-такую же
Возможно именно в эту
Деревню
Фокус уходит
Деревня опять далеко
Если я спущусь с холма
Снова будет море
Уже безлюдное
И я смогу всё завершить
Но я останавливаюсь от усталости
Осознав
Что текст будет слишком личным
Что я в нём говорю
О той девушке в прошлом
С которой я хотел переспать
Но в которую не был влюблён
Что было для меня
На тот момент
Моральной проблемой
Решаю ничего не писать
И просыпаюсь
С полностью сложившимся верлибром в голове
Чётким и откровенным
PS
Утром напугал мышь полёвку (мирно спавшую в кормушке среди ежиного корма). Потом работал и думал про сон. В последнее время я опять не мог ничего запомнить, но записав этот вспомнил два обрывочных фрагмента из прошлых снов. В одном я с бывшим другом стоял у него в Лондоне и смотрел в небо, полное грозного вида НЛО. Во втором подходил к району (похожему на Золитуде на окраине Риги) где собирался поговорить и помириться с бывшей подругой и волновался заранее.
При этом днём я не горю желанием с кем либо налаживать отношения.
(17.05)
Иду вдоль мраморной набережной
Пытаясь сочинить
Верлибр
В голове медленно складываются
Чёткие фразы
И мне
В целом
Нравится рождающийся текст
Он достаточно откровенен
Не хватает финала
И я знаю
Что он должен быть действием
Останавливаюсь у широкой лестницы
Идущей под воду
Смотрю на мрамор в ракушках
И тьму внизу
Понимая что сейчас нужно
Раздеться догола
И пойти по ней вниз
Но вокруг люди
Это вечер воскресенья
Решаю пройти дальше
Надеясь выйти на безлюдный берег
Монтажная склейка
Утро
Тропа увела на лесистый холм
Внизу маленькая
Прибрежная деревня
Выглядящая как немецкая
Перед глазами встаёт видео
Где австрийский актёр
Похожий на постаревшего и усохшего Шварцнегера
Возращается на родину
В точно-такую же
Возможно именно в эту
Деревню
Фокус уходит
Деревня опять далеко
Если я спущусь с холма
Снова будет море
Уже безлюдное
И я смогу всё завершить
Но я останавливаюсь от усталости
Осознав
Что текст будет слишком личным
Что я в нём говорю
О той девушке в прошлом
С которой я хотел переспать
Но в которую не был влюблён
Что было для меня
На тот момент
Моральной проблемой
Решаю ничего не писать
И просыпаюсь
С полностью сложившимся верлибром в голове
Чётким и откровенным
PS
Утром напугал мышь полёвку (мирно спавшую в кормушке среди ежиного корма). Потом работал и думал про сон. В последнее время я опять не мог ничего запомнить, но записав этот вспомнил два обрывочных фрагмента из прошлых снов. В одном я с бывшим другом стоял у него в Лондоне и смотрел в небо, полное грозного вида НЛО. Во втором подходил к району (похожему на Золитуде на окраине Риги) где собирался поговорить и помириться с бывшей подругой и волновался заранее.
При этом днём я не горю желанием с кем либо налаживать отношения.
Киты
(22.05)
Сперва была большая, светлая приёмная, в которой мы с Алёной чего-то ждём. Обсуждаем новости, очередная статья уверяет что Путин уже всё решил и точно нажмёт на кнопку.
Появляется женщина, похожая сразу на всех советских врачей и учительниц вместе взятых. На ней белый халат, то есть всё таки врач. Она просит меня открыть рот, достаёт из кармана маленькую бормашину и начинает сверлить мне здоровый зуб. Мне не больно, но неприятно, и я пытаюсь протестовать. Алёна удивляется моей реакции.
Врач вынимает из рта бормашину и говорит, что у неё кончилась красная краска. Я шепчу Алёне что врач ошиблась с зубом. Потом спрашиваю: зачем краска если у меня уже идёт кровь? Но доктор уже уходит через большие дубовые двери.
Монтажная склейка.
Мы находимся под водой, в маленькой герметичной станции. Мы прибыли в рамках официального проекта, чуть ли не от ООН и я понимаю что местные ничем помочь не могут. Смотрю на экране оскорбительный мем про эту ситуацию в духе анонимов с pol, подводные рабочие изображены в виде глупых цветных не понимающих что от них хотят.
Подхожу к транспорту, больше похожему на автобус, чем на подлодку. Большинство приехавших сидят там. Говорю что тут людей мало и помощи нет, нужно идти наверх, к берегу. Женщина спрашивает меня, не далеко ли это, мы же под горой. Говорю что всё нормально. Действительно, мы поднимаемся быстро. Выход из тоннеля в жилом доме, причём там живёт с семьёй реальный знакомый по работе. Говорю, что нужно выйти во двор, там то, что мы ищем. Двор тёмен и в двух местах там лежат части скелетов двух китов. Меня удивляет что их два, я помню только одного. Показываю запись в дневнике, как я приехал на берег и решил бросить машину недалеко от места где живёт знакомый. Вышел и увидел выбросившегося на сушу кита. Показываю фото, там только один кит, второй скелет появился позднее. Мы приехали именно из за него, некий анализ в некой организации показал, что кит был заражён. Именно отсюда началась пандемия. И я не понимаю, почему я сам не заразился. Смотрю на кости, думаю, опасны ли они?
И просыпаюсь, поражённый сложностью запомнившегося сна.
(22.05)
Сперва была большая, светлая приёмная, в которой мы с Алёной чего-то ждём. Обсуждаем новости, очередная статья уверяет что Путин уже всё решил и точно нажмёт на кнопку.
Появляется женщина, похожая сразу на всех советских врачей и учительниц вместе взятых. На ней белый халат, то есть всё таки врач. Она просит меня открыть рот, достаёт из кармана маленькую бормашину и начинает сверлить мне здоровый зуб. Мне не больно, но неприятно, и я пытаюсь протестовать. Алёна удивляется моей реакции.
Врач вынимает из рта бормашину и говорит, что у неё кончилась красная краска. Я шепчу Алёне что врач ошиблась с зубом. Потом спрашиваю: зачем краска если у меня уже идёт кровь? Но доктор уже уходит через большие дубовые двери.
Монтажная склейка.
Мы находимся под водой, в маленькой герметичной станции. Мы прибыли в рамках официального проекта, чуть ли не от ООН и я понимаю что местные ничем помочь не могут. Смотрю на экране оскорбительный мем про эту ситуацию в духе анонимов с pol, подводные рабочие изображены в виде глупых цветных не понимающих что от них хотят.
Подхожу к транспорту, больше похожему на автобус, чем на подлодку. Большинство приехавших сидят там. Говорю что тут людей мало и помощи нет, нужно идти наверх, к берегу. Женщина спрашивает меня, не далеко ли это, мы же под горой. Говорю что всё нормально. Действительно, мы поднимаемся быстро. Выход из тоннеля в жилом доме, причём там живёт с семьёй реальный знакомый по работе. Говорю, что нужно выйти во двор, там то, что мы ищем. Двор тёмен и в двух местах там лежат части скелетов двух китов. Меня удивляет что их два, я помню только одного. Показываю запись в дневнике, как я приехал на берег и решил бросить машину недалеко от места где живёт знакомый. Вышел и увидел выбросившегося на сушу кита. Показываю фото, там только один кит, второй скелет появился позднее. Мы приехали именно из за него, некий анализ в некой организации показал, что кит был заражён. Именно отсюда началась пандемия. И я не понимаю, почему я сам не заразился. Смотрю на кости, думаю, опасны ли они?
И просыпаюсь, поражённый сложностью запомнившегося сна.
Улики
(23.05/27.05)
Большой особняк.
Человек обыскивает его. Скидывает в кучу книги и фотографии, вырезает картины из рам. Видно что он ищет нечто важное.
Моё зрительское «я» осознаёт, что этот человек убийца и ищет улики собственных преступлений с целью их уничтожить.
Наконец он находит большой фотоальбом. Чёрно-белые фотографии, заснеженные поля и леса, люди одеты по советской моде семидесятых. Замечаю надписи с указанием действующих лиц, среди них Константин Звездочётов. Даже во сне я вспоминаю что это художник, значит фотоальбом фиксирует перфомансы. Но глядя на реакцию убийцы я понимаю, это и есть улика. Те убийства, следы которых он искал, были совершены в художественной среде и были частью московского концептуализма.
PS
Несколько дней не мог собраться и записать этот сон. Из него запомнилось совсем немногое, но запомнилось слишком хорошо. Но только записав я понял, что перфомансы «Мухоморов» смешались в моём подсознании с концепцией/сюжетом стоявшим за альбомом Боуи «Outside».
(23.05/27.05)
Большой особняк.
Человек обыскивает его. Скидывает в кучу книги и фотографии, вырезает картины из рам. Видно что он ищет нечто важное.
Моё зрительское «я» осознаёт, что этот человек убийца и ищет улики собственных преступлений с целью их уничтожить.
Наконец он находит большой фотоальбом. Чёрно-белые фотографии, заснеженные поля и леса, люди одеты по советской моде семидесятых. Замечаю надписи с указанием действующих лиц, среди них Константин Звездочётов. Даже во сне я вспоминаю что это художник, значит фотоальбом фиксирует перфомансы. Но глядя на реакцию убийцы я понимаю, это и есть улика. Те убийства, следы которых он искал, были совершены в художественной среде и были частью московского концептуализма.
PS
Несколько дней не мог собраться и записать этот сон. Из него запомнилось совсем немногое, но запомнилось слишком хорошо. Но только записав я понял, что перфомансы «Мухоморов» смешались в моём подсознании с концепцией/сюжетом стоявшим за альбомом Боуи «Outside».
Вельд
(27.05)
В самой глубокой части сна мы с Артуром ходили по тёмному, мрачному магазину. У него привычная депрессия и мы обсуждаем его здоровье. Внезапно он достаёт с полки банку с пиявками и говорит, что они могут помочь по поводу обсуждаемой кондиции. Я в этом совсем не уверен и мы начинаем спорить. Но потом появляется А. с подругами и всё переключается на их обычную враждебность.
Монтажная склейка.
Просматриваю архив из газетных вырезок (возможно прямо в этом магазине, не уверен). Сперва нашёл неизвестный мне самиздатовский листок из конца восьмидесятых посвящённый даугавпилской сцене. На фотографии знакомое лицо, в конце девяностых он организовывал городские рок фестивали. Читаю сопутствующий текст, оказывается у нас была группа с хорошим названием «Вельд». Описание музыки любопытное, стоит поискать. Проверяю следующую газету, там репортаж о московской НБП из середины девяностых. Журналист (из Латвии, но незнакомый мне) идёт вместе с шествием, потом следует за Лимоновым к его дому. Из описания маршрута похоже что он живёт в той квартире где я, один раз, навещал его в реальности.
Возле старой церкви ремонтируют дорогу. Тут журналист замечает, что у Лимонова выступают слёзы на глазах от боли при звуках отбойного молотка. Он не понимает что происходит, но «я» читатель понимает, что это описание сенсорной перегрузки. Не думал что Дед в спектре.
Лимонов тоже понимает что его заметили и говорит журналисту: ну и что, что я плачу от боли при громких звуках, это не мешает мне быть героическим нацболом.
Несмотря на явное позёрство эта фраза мне нравится.
(27.05)
В самой глубокой части сна мы с Артуром ходили по тёмному, мрачному магазину. У него привычная депрессия и мы обсуждаем его здоровье. Внезапно он достаёт с полки банку с пиявками и говорит, что они могут помочь по поводу обсуждаемой кондиции. Я в этом совсем не уверен и мы начинаем спорить. Но потом появляется А. с подругами и всё переключается на их обычную враждебность.
Монтажная склейка.
Просматриваю архив из газетных вырезок (возможно прямо в этом магазине, не уверен). Сперва нашёл неизвестный мне самиздатовский листок из конца восьмидесятых посвящённый даугавпилской сцене. На фотографии знакомое лицо, в конце девяностых он организовывал городские рок фестивали. Читаю сопутствующий текст, оказывается у нас была группа с хорошим названием «Вельд». Описание музыки любопытное, стоит поискать. Проверяю следующую газету, там репортаж о московской НБП из середины девяностых. Журналист (из Латвии, но незнакомый мне) идёт вместе с шествием, потом следует за Лимоновым к его дому. Из описания маршрута похоже что он живёт в той квартире где я, один раз, навещал его в реальности.
Возле старой церкви ремонтируют дорогу. Тут журналист замечает, что у Лимонова выступают слёзы на глазах от боли при звуках отбойного молотка. Он не понимает что происходит, но «я» читатель понимает, что это описание сенсорной перегрузки. Не думал что Дед в спектре.
Лимонов тоже понимает что его заметили и говорит журналисту: ну и что, что я плачу от боли при громких звуках, это не мешает мне быть героическим нацболом.
Несмотря на явное позёрство эта фраза мне нравится.
Голуби
(28.05)
Последние полчаса на работе. Уже устал и тороплюсь всё закончить. Иду по коридору второго этажа и внезапно вижу нечто совсем неожиданное. Два голубя. На окне. С этой стороны стекла.
Не представляю, как они залетели сюда, щели совсем узкие.
Голуби сильно напуганы и ломятся в закрытые окна. Понимаю, что задержусь, я реально не могу пройти мимо животного в опасности. Плюс не доверяю нашей охране после истории с птенцом сороки, которого они приняли за слётка не заметив следов клюва чайки. Пока сам не увижу, что птицы улетели, останусь здесь.
Попросил сообщить охране. На обратном пути проверил, птиц уже не было. Решил было что всё, их поймали без меня, но интуиция сказала вернуться и проверить весь этаж. Нашёл их в другой стороне коридора, явно совсем уставшими. Вздохнул. Лично дошёл до офиса охраны (жутко ржавшей при виде фотографий с птицей сидящей на дорогущем оборудовании). Убедился в том, что ответственная фигура пошла наверх собрав по дороге команду из медсестёр. Увязался за ними, посмотрел на операцию с попытками накинуть на перепуганных птиц простыню. Понял что я выше всех присутствующих. Снова вздохнул и присоединился к охоте. Первого голубя поймал я. Выкинул в окно через узкую щель, убедившись что нет повреждений. Голубь при этом не улетел и продолжил парить с той стороны, нервно наблюдая за охотой на друга. Его уже поймала медсестра. Один - один.
Что характерно, ни у кого из нас нет такой работы в описании профессии
(28.05)
Последние полчаса на работе. Уже устал и тороплюсь всё закончить. Иду по коридору второго этажа и внезапно вижу нечто совсем неожиданное. Два голубя. На окне. С этой стороны стекла.
Не представляю, как они залетели сюда, щели совсем узкие.
Голуби сильно напуганы и ломятся в закрытые окна. Понимаю, что задержусь, я реально не могу пройти мимо животного в опасности. Плюс не доверяю нашей охране после истории с птенцом сороки, которого они приняли за слётка не заметив следов клюва чайки. Пока сам не увижу, что птицы улетели, останусь здесь.
Попросил сообщить охране. На обратном пути проверил, птиц уже не было. Решил было что всё, их поймали без меня, но интуиция сказала вернуться и проверить весь этаж. Нашёл их в другой стороне коридора, явно совсем уставшими. Вздохнул. Лично дошёл до офиса охраны (жутко ржавшей при виде фотографий с птицей сидящей на дорогущем оборудовании). Убедился в том, что ответственная фигура пошла наверх собрав по дороге команду из медсестёр. Увязался за ними, посмотрел на операцию с попытками накинуть на перепуганных птиц простыню. Понял что я выше всех присутствующих. Снова вздохнул и присоединился к охоте. Первого голубя поймал я. Выкинул в окно через узкую щель, убедившись что нет повреждений. Голубь при этом не улетел и продолжил парить с той стороны, нервно наблюдая за охотой на друга. Его уже поймала медсестра. Один - один.
Что характерно, ни у кого из нас нет такой работы в описании профессии
Нет
(04/05.06)
Его имя и фамилия
Выскочили в строке поиска
Хотя я искал что-то другое
Нажал
Посмотрел на страницу
Полную некрологов
И на иконку
Нажав на которую
Раньше можно было ему написать
Это был нервный вечер
Мы несколько раз его вспоминали
В ходе сложного разговора
Буквально о верёвке
В доме повешенного
Но только утром
Собираясь на работу
Я снова открыл некрологи
И посмотрел на дату
Четвёртого в них
Пятого на памятнике
Значит эта ночь
Дата
О которой мы забыли
Вспоминая о нём самом
Его нет уже год
Но несмотря
На его мрачный текст
Некролог по себе самому
Он был
И его было много
(04/05.06)
Его имя и фамилия
Выскочили в строке поиска
Хотя я искал что-то другое
Нажал
Посмотрел на страницу
Полную некрологов
И на иконку
Нажав на которую
Раньше можно было ему написать
Это был нервный вечер
Мы несколько раз его вспоминали
В ходе сложного разговора
Буквально о верёвке
В доме повешенного
Но только утром
Собираясь на работу
Я снова открыл некрологи
И посмотрел на дату
Четвёртого в них
Пятого на памятнике
Значит эта ночь
Дата
О которой мы забыли
Вспоминая о нём самом
Его нет уже год
Но несмотря
На его мрачный текст
Некролог по себе самому
Он был
И его было много