Родион Белькович для журнала «Профиль» об Илоне Маске и новом фронтире

Всякий новый технологический прорыв, упрощая человечеству жизнь в том или ином отношении, всегда отнимал у нас определённую сферу приложения усилий. Ведь труд — это не только ярмо, но и возможность вступить в личное, собственно человеческое отношение с миром. Луддиты, уничтожавшие станки, видели в них, прежде всего, экономическую угрозу своему месту в системе разделения труда. Над ними принято смеяться — они, дескать, не понимали, что рынок изменится вместе с изменением характера производственных отношений. Прогресс сегодняшнего дня несёт опасность, которая принципиальным образом отличает наше положение: станки и паровые двигатели не могли претендовать на субъектность, они не могли заменить человека в качестве социально-политического и культурного агента, в том числе — агента самого прогресса. Но всё это ягодки подле тех же цветочков.

Нужно было, конечно, внимательнее отнестись к интуициям луддитов. На довольно невинных и примитивных примерах обесчеловечивания механического труда они показали, что суть вопроса в конце концов заключается не в проблеме безработицы, а в нарастающем устранении человека как конкретного типа живого существа из космоса. Если его (то есть — наше) присутствие не представляет собой самостоятельную ценность для мира, если существуют количественные показатели эффективности производственных процессов, оторванные от собственно человеческого опыта реальности, то человека, конечно, вполне можно и даже нужно заменить. Заменить буквально во всём, ибо где то ядро, которое следовало бы сберечь? Упразднение универсальной телеологии, приватизация области счастья не оставляет нам ничего кроме цифр: ВВП, километры, лошадиные силы. Вполне закономерно, что конца у этой революции нет — если сам образ человека утрачен, то нет ничего, что нельзя было бы в человеке «отдать на аутсорс». И отдают, отдают уже практически последнюю рубашку — в которой родились.

В веке XVIII Руссо жаловался на то, что на аутсорс отдана политика — люди готовы делегировать принятие решений депутатам, лишь бы ничто не отвлекало от повседневных забот хозяйствования. О, счастливчик! «Luxury!», — как говорилось в известном скетче Монти Пайтон про четырёх йоркширцев. Теперь другое — всякий знает, что всё большие объёмы циркулирующих в человеческой ойкумене текстов генерирует искусственный интеллект. Иными словами, человек сегодня делегирует машине уже не работу своих мускулов, но жизнь ума. То, что древние считали собственно человеческой частью души, претендующей на бессмертие, само отказывает себе в уникальности. Самое страшное, что это происходит даже в университетах — и по обе стороны кафедры. У Сёрля был известный мыслительный эксперимент с т.н. «китайской комнатой». Университет, где студенты и преподаватели используют нейросети — это две китайские комнаты, разговаривающие друг с другом.

Я не очень понимаю, почему в качестве шутки по поводу параноидальных технофобских настроений до сих пор употребляется конструкция «восстание машин», ведь никакое восстание не требуется там, где господин сам отдаёт свою власть. Раба не отправляли на войну не потому, что он был для того слишком слаб, а потому что свободный человек желал сохранить для себя те сферы, где действовать должно именно ему. Когда современный homo sapiens признаёт, что быть sapiens не так уж и важно, он добровольно отказывается от своего места в мире. Более того, он отказывается воплощать Образ, желая в пределе своём стать бессловесной, неназываемой тварью, а возможно и больше того — окунуться в неорганическое состояние. Можно ли было предположить ещё лет 15 назад, что Фрейд способен стать союзником европейского человека в деле защиты культуры? То ли ещё будет.

Канал ЦРИ в подборке Telegram-каналов, посвящённых свободной политике. В папке вы найдёте:

Политическую историю Нового и Новейшего времени от Стального шлема

Канал Political Animals об академической политологии и смежных науках

Политконсультанта Павла Дубравского

Центр Республиканских Исследований

Канал о роли политических элит в историческом развитии Атлас амбиций

Эксперта по немецкой и европейской политике Бундесканцлера

Либертарианскую Партию России

Международное волюнтаристское движение Montelibero

Канал Классический либерал

Либертарианскую правозащитницу Геру Угрюмову

Канал о российской и международной политике политолога Александра Бочарова

Глянцевый альманах для новой русской интеллигенции «Фронда»

Культурно-просветительские проект СтудВоля

Добавить папку себе

Есть такой старый анекдот: Республика Татарстан обратилась с требованием в Конституционный Суд — объявить поговорку «незваный гость хуже татарина» оскорбляющей национальные чувства. Конституционный Суд удовлетворил требования истца, поговорка отныне должна звучать так: «незваный гость лучше татарина».
На видео небольшой фрагмент дебатов с Юнеманом (по загадочным причинам не опубликованных ни на одном из ресурсов ОБ), где Белькович объясняет, что либертарианцы и националисты — одного поля ягоды, а различия между ними носят сугубо стилистический характер.

Если есть «мировое большинство», значит, существует и «мировое меньшинство», т.е. страны Запада. При этом «большинство» становится все многочисленнее, а «меньшинство» - все меньше. Что это будет означать с точки зрения мирового устройства? Надолго ли хватит «меньшинству» накопленной форы? Наконец, частью какой группы является Россия?

18 апреля на XX Ясинской (Апрельской) международной научной конференции по проблемам развития экономики и общества проходит сессия «”Глобальное меньшинство”: есть ли будущее у Запада?». Модератор - председатель Президиума СВОП, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Фёдор Лукьянов.

ХРИСТОСЪ ВОСКРЕСЕ ИЗЪ МЕРТВЫХЪ, СМЕРТIЮ НА СМЕРТЬ НАСТУПИ, И ГРОБНЫМЪ ЖИВОТЪ ДАРОВА

К Пасхе и Рождеству у националистов обычно случаются обострения. И я имею в виду, разумеется, не только националистов отечественного производства: эксплуатация религии в собственных политических целях характерна для правых движений многих стран. Есть одна закономерность: чем меньшую роль религия играет в реальной, повседневной жизни и самих националистов, и соответствующего социума, тем более остервенело профильные медиаресурсы рассказывают о том, с носителями какого паспорта сегодня солидарен Бог. В случае с русскими (и примкнувшими к ним) националистами это дело всегда щедро приправляется порцией дореволюционных приторных открыток с розовощёкими детишечками, умильненькими ангелочками, удалыми богатырями и красными девицами. Годы ежедневной кропотливой работы женщин за пятьдесят в вотсапе не прошли даром: им выросла достойная смена, существующая в рамках тех же форм мышления. Картинка, мем, косоворотка — что угодно, только не живая человеческая душа, сомневающаяся в своей правоте. Нет, всегда «с нами Бог» и всё тут.

Но эта околохудожественная деятельность вызывает доброжелательный отклик только у той же самой аудитории, она замкнута на себя. То есть на тех, кто решил, что уже пришло время примерить что-то солидное в качестве личины после многолетнего прослушивания русского рэпа про алкоголь, наркотики и телесные выделения. Медийная работа такого толка неинтересна людям, всерьёз и искренне погружённым в русский контекст. Ни один человек, действительно любящий Пушкина, не хочет смотреть на его вульгарно-политическую эксплуатацию плохими художниками. Ни один верующий человек не хочет, чтобы Христа и Богородицу использовали для борьбы за кресло муниципального депутата. Но в «правой» среде это всё не имеет никакого значения, потому что пушкины, чайковские и даже христианство тут — только «контент», позволяющий распознавать себе подобных и вызывать условные речевые рефлексы. Замечено, например, что значительному числу интернет-националистов приходится прикладывать недюжинные усилия, чтобы побороть с трудом контролируемое желание общаться при помощи одного слова — новиоп.

Русский националист, благоговейно нажимающий на кнопку «отправить» возле очередной картинки с политически нагруженной рождественской ёлкой, допускает один важный социальный просчёт в своём прогнозировании — его посыл не сможет найти массовый отклик, он не приобретёт широкую аудиторию по той причине, что ниша эта уже занята. Те самые женщины в вотсапе давно и гораздо успешнее делают ровно это — преподносят аудитории приторную умильность по поводу воображаемой России, а их дети обоих полов уже давно повторяют всё то же в инстаграме, выкладывая платочно-корзиночные, мускульно-крестовые или подчёркнуто семейные фото с одухотворёнными лицами. Иными словами, националисты могут откусить лишь очень маленький, очень нишевый кусочек от чужого пирога. Националист со своей открыткой про борьбу пряничных белогвардейцев с большевистской гадиной не привносит ничего нового и интересного, его политический флёр попросту лишний, необязательный в этом вполне законченном проекте «Россия Сусальная». Это у него просто такой период, пройдёт. В начале девяностых многие эстрадные исполнители пробовали себя в жанре клуба белогвардейского романса.

Националисты предпочитают упорно не замечать, что критика русского национализма — это критика системы дешёвых кукольных иллюзий, мешающих русским. Гораздо безопаснее для собственной идентичности решить, что все критики национализма — эти самые «новиопы». Потому что в противном случае пришлось бы признать, что, возможно, никакие косоворотки, татуировки и открытки с богатырями не шатают режим, не изгоняют мигрантов и, разумеется, не выдают Богу ни паспорт, ни партийный билет.

«Дождь» (признан иноагентом и нежелательной организацией) провёл опрос среди зрителей на тему общения с близкими, которые верят пропаганде.

Вариантов ответа предложили три: «Перестали общаться», «Постоянно ругаемся» и «Получилось переубедить».

Результат симптоматичен: половина заявила, что перестала общаться с родственниками, ещё 40% признались в постоянных конфликтах, и лишь менее 10% сообщили, что смогли переубедить. Но дело здесь даже не в цифрах. Гораздо показательнее, что авторы опроса не предусмотрели самого человеческого и, казалось бы, естественного варианта — продолжать общение несмотря на разногласия. Видимо, с близкими, не разделяющими «правильную» повестку, взаимодействовать как с людьми уже не предполагается: он уже не близкий человек, а враг, в лучшем случае — объект для перевоспитания. Их можно только ругать или предавать анафеме.

Таким образом, зритель и сам оказывается мобилизованным — пусть пока лишь в идеологической войне. По логике опроса, повседневность тоже должна быть фронтом. Семья — окопом. Кухонный разговор — допросом с пристрастием. И судя по зубовному скрежету, с которым «люди со светлыми лицами», называющие себя гуманистами, воспринимают даже робкие намёки на «несправедливый мир», кажется, они не прочь отправить своих зрителей и на фронт настоящий. Форму, правда, пока не выдают, но строем уже водят.

Но ирония здесь не в агрессивной самоуверенности авторов опроса, а в том, что именно борьба с пропагандой сегодня и стала её наиболее востребованной формой. Любая пропаганда вызывает брезгливость не столько тем, что манипулирует сознанием, сколько тем, что отказывает в самостоятельности, превращая живого в функцию, лицо — в транспарант. В этом смысле разница между патриотическим гоготом с гербом и лощёным западным визави с его улыбками, кока-колой и бубль-гумом преимущественно эстетическая. С первым всё давно ясно, второй же лицедействует искуснее, с голливудским изяществом — но разве оттого менее цинично?

Кстати, если уж устроили соревнование в открытости мнений, логично было бы предусмотреть и обратный вариант: «Они меня переубедили». Не предусмотрели? Значит, уверены, что такое в принципе невозможно. Тогда перед нами не вопрос, а утверждение: «наши» не ошибаются, а пропаганда — это всегда «их», чужая и неправильная. В их мире права может быть только одна сторона. Всё остальное — девиация, требующая исправления.

Но есть и обнадёживающий знак: конверсия в этом голосовании заметно ниже, чем в других опросах канала. Похоже, даже среди собственной аудитории такие шаблоны вызывают сомнение. Зритель почувствовал подвох — и не стал выбирать из предложенного меню, где под видом опроса подавалась готовая инструкция по нравственно-политическому дистанцированию от инакомыслящих. Отказ от одной пропаганды, к счастью, не обязывает принимать другую.

И слава Богу, что всё больше тех, кто отказывается быть объектом чужих идеологических упражнений — и выбирает не сторону конфликта, а сторону человеческую. Потому что, когда всё это закончится договорнячком, когда большие дяди снова пожмут друг другу руки и вернутся к business as usual, останется один вопрос: восстановишь ли ты, телезритель, ту самую связь, которую так легко позволил разорвать во имя «правильной» повестки?

Краткий отчёт о сессии «Глобальное меньшинство: есть ли будущее у Запада?» в рамках XX Ясинской (Апрельской) международной научной конференции, на которой выступил Родион Белькович

Родион Белькович в эфире RTVI! Репортаж посвящён демографическим проблемам США, истокам политики натализма, конспирологическим теориям замещения и планам технократической элиты.

Необыкновенный фашизм

На днях Дональд Трамп дал длинное интервью журналу Time по результатам первых 100 дней своего нового срока. Длинное, но не особенно захватывающее: обе стороны отыграли положенную им программу. Представитель прессы обеспокоенно, но подчёркнуто корректно задавал каверзные вопросы из хорошо известного набора (сокращение денег на исследования рака, прессинг пропалестинских студентов, депортации без суда и следствия и пр.). Президент США же напоминал о своём прекрасном тонусе, жаловался на унаследованные от Байдена проблемы с яйцами, рассказывал о друзьях по всему миру. В общем, мы и сами могли бы такое интервью за них составить — мы бы даже добавили побольше всего beautiful.

Но этот разговор в очередной раз напомнил об одной теме, к которой постоянно возвращается Трамп и его команда — и новое интервью Time не стало исключением: «мандат народа». Тезис выглядит так — мы сейчас может быть и делаем вещи, которые вам кажутся не очень симпатичными. Возможно, вы даже сомневаетесь в их конституционности. Но это именно то, что и составляло содержание нашей программы на выборах. Иными словами, американский народ голосовал именно за это. Мы одержали бесспорную победу, не оставляющую сомнений в воле населения. Следовательно, было бы странно не выполнять наши предвыборные обещания. Это может показаться довольно проходной фигурой речи — как-то надо отбиваться от нападок. Но на самом деле тема народного мандата составляет саму суть сложившегося вокруг Трампа движения, которое представляет собой организованную попытку завершения революции, начатой в XVIII веке.

Хорошо известно, что Конституция США не предполагает демократическую организацию власти (демократия в основном законе даже не упоминается) — она учреждает республику с сильной системой сдержек и противовесов, где участие населения в отправлении власти сведено к минимуму. Всё это ещё в пореволюционный период объяснял не очень хорошо известный у нас президент США Джон Адамс, а вслед за ним — и вице-президент Джон Калхун. Демократический импульс освободительной борьбы не достиг стандартного для Европы апогея — создания современного национального государства, где избранная непосредственно населением власть реализует волю «нации». Население, наряду с иными субъектами (прежде всего, штатами), просто участвует в формировании сложной политической системы, ни один из элементов которой не может претендовать на тотальность своих полномочий. За президента голосуют выборщики, представительство в Сенате не пропорционально населению региона, судьи вообще назначаются. В общем, нет никакого центра, который был бы точкой сборки народа и власти. Поэтому Калхун настаивал на том, что не существует никакой нации Соединённых Штатов. Есть совокупность республик, добровольно (и, возможно, временно) объединённых в политический союз.

Иными словами, классическая «буржуазная революция» в XVIII веке не была завершена. На протяжении всей последующей истории разные политические силы стремились довести дело до конца, приведя США к общему знаменателю со странами континентальной Европы. Сто пятьдесят лет назад этим занимался Линкольн, сто лет назад — Рузвельт, сегодня этим занимается Трамп. Если вы думаете, что он борется с избыточной государственной властью, вы заблуждаетесь. Трамп борется с теми формами власти, которые не обладают народным мандатом — для того, чтобы в своём лице этот мандат реализовать по полной программе. Именно поэтому он подчёркивает, что победил не только на уровне выборщиков, но и в масштабе страны. Поэтому наиболее острый конфликт у Трампа сейчас разгорелся не с демократами в парламенте, а именно с судами, так как последние воплощают противоположный народовластию принцип. Депортации мигрантов здесь — только повод, только перчатка в лицо старому режиму. Вам это может показаться странным, но именно Трамп сегодня мог бы заявить с какого-нибудь балкона: Tutto nello Stato, niente al di fuori dello Stato, nulla contro lo Stato.

В прошлое воскресенье Андрей Быстров рассказывал в Нижнем Новгороде об идеализме и реализме, республиканском понимании свободы и настоящем отношении «учителя зла» Макиавелли к тиранам. Некоторые тезисы выступления для подписчиков от автора:

В выходные выступал в Нижнем Новгороде — читал лекцию о Макиавелли. Организаторы собрали серию выступлений на фоне очередной волны споров о морали и политике, о целях и средствах, об идеализме и реализме. О Макиавелли в таких разговорах забыть невозможно, но вспоминают, обычно не как автора, а как удобный ярлык.

Но и это полезно: кто-то впервые возьмёт в руки «Государя» и попробует прочитать его всерьёз. А дальше маршрут ясен: от Макиавелли — к Цицерону, Сенеке, Ливию.

Собственно, так и поступал Макиавелли: он обращался к республиканскому опыту древних и раскладывал его перед современниками, как карты на столе. Иногда эта раскладка требовала такой адаптации, что современники принимали её за революцию. Но приглядевшись внимательнее, увидишь: она куда больше напоминала реставрацию.

Для многих Макиавелли — флорентийский гуру подлости, «учебник для циников». «Государя», если и читают, то по сайтам афоризмов: выдернули про страх, выдернули про щедрость — и пошли дальше. За этим теряется главный парадокс Макиавелли: он писал не для тиранов, а против тирании.

Даже в «Государе», при всей его мрачной репутации, вы не найдёте ни одного комплимента тирании. Это книга, написанная в эпоху краха республиканской системы, не просто о том, как удержаться на плаву в политической буре, а о переосмыслении римского опыта: о целях правления и добродетелях сильных мира сего. Нужно просто читать внимательнее. Макиавелли ведь сам предупреждал: он говорит не о «воображаемой правде вещей, а о действительной».

Он приводит характерный пример: Агафокл — человек, который, казалось бы, действовал по всем канонам успеха — был расчётлив, жесток, удерживал трон. Но Макиавелли выносит приговор: он может «стяжать власть, но не славу» — потому что его методы не служили общему благу.

Если кто-то до сих пор сомневается, стоит открыть его куда менее растиражированную книгу — «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия». Уже на первых страницах исчезает образ циничного кукловода. Перед нами более откровенный Макиавелли — убеждённый республиканец, защитник свободы, пусть и не склонный к лишним сантиментам:

«Те, кто мудро создавали республику, одним из самых необходимых дел почитали охрану свободы».

 
Для Макиавелли свобода — это не подарок истории. Это вопрос жизни и смерти для политического тела. Можно убить гражданина, но не воспоминание о том, как жилось при республике.

И в «Государе», даже несмотря на сдержанность и сложный политический контекст книги, он всё равно проговаривается:

«Кто захватывает республику и не разрушает её, тот сам погибнет, ибо в ней всегда найдётся повод к мятежу, вызванному воспоминаниями о былой свободе…»

Свободу не отменить приказом.

Можно заткнуть рот одному поколению, но нельзя заставить забыть, что значит жить без страха.

В «Очень кратком введении» Скиннер подчёркивает: свобода для флорентийца — это не просто отсутствие принуждения, а участие в принятии решений и политической жизни. Свобода — это не подарок власти, а ежедневный труд тех, кто готов спорить и конфликтовать ради сохранения общего дела республики.

Эта республика, заметим, отличается постоянными конфликтами: тишина и порядок Макиавелли интересуют гораздо меньше, чем шум гражданских дебатов на площади. В молчании рождается не спокойствие, а заговоры, коррупция и тихая смерть политического организма. Но там, где народ разучился быть свободным, начинается процесс гниения:

«Народ, полностью развращённый, не то, что малое время, но вообще ни минуты не может жить свободным».

Коррупция — в широком смысле — для Макиавелли главный враг свободы. Там, где забывают общее ради частного, республика мертва.

Поэтому, когда Макиавелли снова запишут в советники тиранов — напомните:

«Сколь достойны всяческих похвал основатели республики или царства, столь же учредители тирании гнусны и презренны».

Так что начните не с расхожих цитат о страхе и щедрости, а с первых глав «Рассуждений». Там флорентиец без иллюзий объясняет, почему свобода, несмотря на издержки, остаётся лучшим политическим проектом.