📊 Обзор. О чем писали русскоязычные медиа в январе

Очередные итоги личного чтения крупных текстов коллег из руссоязычных медиа, которые я заношу в специальную табличку: все, что мне как-то понравилось или зацепило внимание.

В этот раз откажусь от подсчета самых продуктивных редакций, потому что в январе не все вышли на свои мощности.

💪 Самые продуктивные текстовики:

▪️Виктория Пономарева (The Insider) — 3 материала, 14 000 слов.

Виктория записала несколько личных историй, все они оказались связаны с войной в Украине.

Бывший мэр Херсона рассказал про российский плен, украинки — тоже о плене, но на территории Донбасса, а киевляне — о жизни без света и тепла.

▪️Юлия Селихова (Верстка) — 1 материал, 6200 слов.

У Юлии вышло большое правовое исследование о том, как пограничные службы в США и Европе усложняют жизнь политическим беженцам из России.

▪️Валерия Марьина (Люди Байкала) — 1 материал, 6000 слов.

Интересный репортаж из якутского Олекминска, где местные жители и даже бывший мэр пытались сохранить прямые выборы главы, но ничего не получилось.

❤️ Любимые журналисты января: Римма Авшалумова, а также Иван Жилин и Алексей Душутин.

Римма в январе написала репортаж-портрет про парня, которые вырос в детском приюте и теперь спустя много лет хочет восстановить родственные связи с братьями и сестрами, несмотря на противодействие российской бюрократии, чтобы обрести идентичность.

А еще у нее был трогательный текст о волонтерах, которые навещают одиноких пожилых людей перед Новым годом.

Иван Жилин и Алексей Душутин сделали очень фактурный репортаж о жителях Белгородской области, чьи дома оказались на линии беспилотного фронта.

У кого-то он разрушен и теперь приходится ютиться в пункте временного размещения, а кто-то в силу возрасту не может уехать и надеется на чудо. И за тех и других очень больно, и те и другие не очень-то рады соседству с российскими военными. Также советую видеоверсию материала.

Еще хочу отметить интересные репортажи и очерки у региональных медиа.

— Наталья Артякова из самарского 63.ru выпустила расследование в двух частях (раз и два) о местном «тренинге личностного роста», из-за которого люди потеряли имущество и деньги.

— Полина Бородкина из красноярского NGS24 сделала портрет артистки бурлеска и немецкой сибирячки из Ачинска.

— Белгородский Фонарь совместно с Новой газетой опубликовал фильм о работе пожарных служб под дронами и обстрелами.

Отдельно удивило, что вся съемочная команда — режиссер, оператор и корреспондент в кадре — состоит из женщин.

🤪 Самый удивительный материал января

Я бы даже сказал, самый яркий по эмоциям.

У уральского 66.ru вышло огромное интервью с политтехнологом Платоном Маматовым, который ушел на войну и теперь убивает украинцев беспилотниками.

Про бэкграунд Маматова вам лучше расскажет Леонид Волков, а я — про свои эмоции от интервью.

На мой взгляд, цитаты из этого разговора неплохо отражают настроения Z-части общества к концу четвертого года войны. Набила эта фраза оскомину, но вот правда — документ эпохи.

Они устали, им тяжело, но остановиться уже нельзя, поэтому будем утяжелять себе жизнь дальше, чтобы следующие поколения могли жить мирно, авось получится. Ради детей сожжем дотла Украину западнее Днепра. Все ради детей.

За время чтения я успел и в чем-то согласиться с Маматовым (поначалу), и усмехнуться над его нелогичными причинно-следственными связями, но в конце осталось только дистиллированное презрение.

В какой-то момент даже задававший вполне лояльные вопросы журналист как будто начинает охуевать от реплик политтехнолога.

Но просто мы находимся в такой ситуации, когда кому-то из нас должно быть очень плохо. Либо плохо должно быть им, либо плохо должно быть нам. Под «нами» я подразумеваю себя, своих родственников, своих друзей — да и вообще людей русских. И если мне надо выбирать, то пусть хреново будет им, а не нам.

В общем, яркий портрет фашиствующего интеллектуала с надломленным навыком саморефлексии. Рекомендую почитать из антропологических соображений (и вспомнить, почему эффект сепии уродует фотографии)

🔎 Редкая вакансия: New York Times ищет корреспондента по России

Объявление появилось на сайте NYT, заметил журналист Кевин Ротрок.

Это офисная позиция в берлинском бюро. В офисе надо быть как минимум четыре дня в неделю, но возможна гибкость в удаленной работе. Позиция подчиняется редактору по России и Украине.

Вот несколько цитат из описания вакансии:

— Мы ищем человека, который уверенно работает в разных форматах и с разными сроками подготовки материалов.

— Вы должны быть командным игроком и работать в связке с шефом московского бюро, редактором по России и Украине, а также с корреспондентами в Европе и Вашингтоне.

Что надо делать:

— Отслеживать новости, события и культурные тренды в России, Беларуси, восьми странах Центральной Азии и Кавказа для определения (совместно с коллегами и редактором) тем, достойных освещения в формате срочных новостей или аналитических материалов.

— Участвовать в подготовке (иногда в качестве ведущего автора) оперативных сводок (live briefings) по региону и другим глобальным событиям, писать лаконичные заметки и участвовать в планерках.

— Формировать сеть источников в регионе и за его пределами для создания содержательных и оригинальных репортажей, новостей и очерков, включая анализ международных отношений с США и другими мировыми державами.

Основные требования:

— Свободное владение английским языком (письменным и устным). Владение русским языком предпочтительно.

— Подтвержденный опыт работы в международной журналистике (репортажи и статьи), желательно в глобальном новостном издании.

— Способность работать как над срочными новостями, так и над глубокими аналитическими материалами о глобальных проблемах.

— Знакомство с местными медиа и актуальное знание соответствующих источников информации.

Все подробности и ссылка на подачу заявки — вот тут. От соискателя ждут резюме, сопроводительное письмо и примеры работ.

Чтобы понять, как работают и о чем пишут другие корры NYT по России, советую заглянуть на странички Ивана Нечепуренко, Валери Хопкинс и Натальи Васильевой.

📰 Обзор. О чем рассказывали русскоязычные медиа на прошлой неделе

🗞 Репортаж

Глаза в темноте

Такие дела | Время чтения: 20 минут

Виктор Палей вместе с Алексеем Семеновым рассказывают о случае сексуализированного насилия в детском спортивном лагере под Анапой.

Это еще одна история о том, к каким ужасным последствиям приводит «культура молчания» в сфере детского образования.

Но в этом сюжете есть очень сильная героиня — мама, чья воля и желание защитить дочь побеждают бюрократическую машину, пока некоторые родители, узнав о пиздеце, решили ничего не делать.

Как это все происходит — и коллективное молчание, и уязвимость детей именно в спорте — в тексте доступно объясняет профильный психолог.

«Если родитель очень серьезно вкладывается в ребенка на этом пути, он становится активным участником, вовлеченным в процесс достижения, местами теряя здравый смысл и связь с реальностью. Родителю, который много лет уже в этом варится, сложно порой самому от всего этого отказаться».

«Любой выход из квартиры — смертельный риск»

The Insider | Время чтения: 22 минуты

Арден Аркман рассказывает о том, как изменилась жизнь в Херсоне под непрерывными российскими ударами.

Местные жители вынуждены скрываться от «человеческих сафари» — когда дрон умышленно целится в гражданского. А дети — жить в «подземном городе», потому что на земле просто опасно.

Вместе с условными «голосами жертв» идут цитаты из Z-каналов, которые чуть ли не смакуют удары по людям.

Но город, кажется, выстоит, пока в нем есть люди с волей, как у тренера по каратэ Руслана, который ездит в Херсон из Одессы, чтобы учить детей.

«Это и есть суть боевых искусств. Херсон стал для меня квинтэссенцией всего, что я в жизни читал о романтике силы духа и характера людей»

Еще репортажи:

📹 Новая газета, Иван Жилин и Алексей Душутин. Как в Архангельской области закрытие сельских школ чиновники объясняют экономией в «тяжелое время» (понятно из-за чего).

▪️Такие дела, Наталия Нехлебова и Ксения Максимова. Как малые народы ижоры и водь защищаются от вандалов и надвигающейся промзоны.

▪️НеМосква. Как в Иркутской области живет без отопления город золотодобытчиков Бодайбо.

🗞 Исследование

«Можно и полгода прожить с дырявой крышей»

Верстка | Время чтения: 17 минут

Юлия Селихова и Иван Смуров разбирались, как российские власти делают все возможное, чтобы усложнить получение выплат людям, чьи дома пострадали от беспилотников — с опорой на сотню судебных исков.

Вывод из текста прослеживается такой: за четыре года войны на государственном уровне все еще не появилось адекватной системы компенсаций, которая бы не ставила людей в заранее униженное положение.

Да и имеющаяся нормативная база, где шкаф для посуды — это «предмет первой необходимости», а компьютер — нет, выглядит архаично в 2026 году.

Пока Минобороны и местные соцзащиты решают вопросики, люди сидят в руинах и в итоге закрывают все потребности сами.

Еще исследования:

▪️Новая-Европа, Мария Лацинская. Как выживает квир-литература в России в условиях цензуры и силового давления на издательства.

▪️Новая-Европа. Что можно узнать о скрытой безработице в стране из анализа новостных телеграм-каналов.

🗞 Другие интересные материалы:

▪️Такие дела, София Горовая. Монологи детей заключенных — о взрослении, когда родителя нет рядом.

▪️Правмир, Вероника Словохотова. Портрет женщины, которая превратила детскую травму потери сестер в миссию по спасению «неудобных» детей.

▪️Ветер. Разговор Влада Докшина с журналистом Владимиром Севриновским, который написал биографию фотодокументалиста Дмитрия Маркова, упоминая его сексуальную ориентацию.

👀 У меня есть реплика по еще одному тексту, но она сюда не влезла, поэтому выйдет позже.

🤔 Что мне не понравилось в очерке про Марину Ахмедову

Еще один крупный материал, который вышел на прошлой неделе — портрет культовой экс-журналистки Русского репортера Марины Ахмедовой, представляющей теперь фланг Z-патриотов.

Я его решил не включать в подборку, потому а) он мне не сильно понравился б) требует более детального отзыва.

Но сначала пару слов о Русском репортере.

Многие репортажи РР — той же Ахмедовой или другой звезды Дмитрия Соколова-Митрича — я никогда не мог читать из-за стилистики.

Вот эти многотонные диалоги и повествование от первого лица в темах, которые такой оптики не всегда требовали. Как будто люди узнали про слово longform, но прочитали его ровно до первой половины.

Еще большей загадкой для меня было, почему тексты РР, как верно заметил редактор очерка про Ахмедову Александр Горбачев, обрели особую ауру на журфаках по всей стране.

Видимо, это такой порок постсоветского логоцентричного общества, где умение хорошо писать ставится выше, чем сами описываемые объекты.

Я, к слову, рос на текстах коммерсантовского Огонька. К тому моменту Ъ-Власть уже почила, Афиша в моем городе никогда не продавалась, для журнала РБК я был туповат. РР редко, но появлялся на витринах, но стоил дороже Огонька.

Тексты Ахмедовой я открыл для себя сильно позже: они не нравились мне своей экзальтацией, чрезмерным для журналиста надрывом, хотя это могла быть вечнозеленая проблема типа приютов для бездомных животных.

И отдельно веселила вот эта серьезность, фразы про «свет» и «дар слова» и так далее. Другие люди, судя по комментариям в ее соцсетях, видели в этом что-то мессианское, но тут уж на вкус и цвет.

Теперь — про очерк НГЕ.

Мне он не показался интересным, потому что описание Ахмедовой строится, в основном, на мнениях бывших коллег о ее характере и методах работы, хронологическом пересказе ее прошлых текстов, постов в телеграме и цитат в публичном поле.

Вместо реконструкции личности очерк больше занимается ее ретроспективным анализом, и поэтому складывается ощущение, что он был написан для тех, кому не нужно объяснять, что не так с Ахмедовой.

Я и до чтения мог представить, что скажет о ней Павел Каныгин или Дмитрий Карцев, который работал не только в РР, но и в Медузе, потому что их политические взгляды понятны и мысли, соответственно, предсказуемы.

В этом тексте мне не хватает реплик людей, которые находятся по одну грядку с Ахмедовой, которые лично видели ее этапы формирования. Бывший шеф Виталий Лейбин злословить не хочет, но должен же быть кто-то еще.

Без голосов тех, кто видит в ней «защитницу Донбасса» и «эффективного менеджера» просто теряется объем. Конечно, эти люди вряд ли захотят общаться с «журналистами из Латвии», но это вопрос поиска и терпения, если мы не хотим отказываться от темы.

Прочитав очерк, я так и не понял, где прошла точка невозврата во взглядах Ахмедовой. Окей, война в Донбассе сильно повлияла на нее, но в каком конкретно месте?

В эпизоде, где она чуть не стала свидетельницей расстрела на блокпосте или в каком-то другом? Она мутировала под влиянием среды или цинично мимикрировала под запросы власти?

Автору как будто достаточно ответа, что она «всегда была такой». Всегда была яркой, тщеславной, амбициозной, стремилась к людям со властью, сторонилась других коллег. Только ярких, тщеславных и неприятных людей много, но не многие зигуют с двух рук и пишут доносы на других.

Если сравнивать с другими очерками про журналистов, то я четко вижу, как происходила реинкарнация Павла Зарубина в тексте Би-би-си: либеральный идеалист, плакавший из-за разгона НТВ, теперь восхищается отношениями Путина с карандашом.

В профайле Холода про Владимира Соловьева были хорошие свидетельства с опорой на кучу источников о том, чем он занимался в разное время: бизнесмен из 90-х поймал в 00-х «бациллу эфира» и стал в 10-х проповедником ядерной войны.

В очерке про Ахмедову никакого the rise and fall, как говорят в западных медиа, не происходит. Странноватой, но талантливой была — такой же и осталась, только время поменялось.

Это простое и одновременно удобное объяснение, но не шибко интересное

🇲🇱 Профайл журналиста, которого мне не хватает

Пока я читал портрет Марины Ахмедовой, мне в голову пришла мысль, что есть еще один российский журналист, биографию и карьеру которого было бы неплохо описать для истории.

Потому что она как будто идеально отражает смену эпох в России — точно покруче, чем у Ахмедовой.

Это Максим Солопов. Если бегло посмотреть его резюме, то сложится впечатление — по полярности изданий и их количеству — что человек прошел российскую журналистику.

Загибаем пальцы.

В начале 2010-х — это антифашист, протестоваший против вырубки Химкинского леса, которого судили по обвинению в нападении на администрацию (получил условный срок).

Потом — корреспондент Газеты.ру, РБК, Русской планеты и Медиазоны, который пишет про российских военных в Донбассе в 2014 году, про расследование убийства Бориса Немцова или про футбольных фанатов.

Затем — снова Газета.ру, снова РБК, но с перерывом на Коммерсант.

Конец 10-х и начало 20-х — специальный корреспондент Медузы, освещающий силовой блок: расследование про офицеров ФСБ, скандальный текст по делу «Сети» и командировка в протестующую Беларусь, где его ловят и избивают местные силовики. Описание пыток в минском изоляторе получает «Редколлегию».

Последний предвоенный год — корреспондент Baza и редактор RTVI.

Военное время — работа в уже лояльных режиму «Ведомостях» и совсем уж провластных «Известиях».

Сейчас у Солопова какая-то совершенно новая карьерная веха — работа в информационном агентстве «Африканская инициатива».

Что это за агентство? А это, кажется, идеологический наследник разбитой медиаимперии Евгения Пригожина, который занимается информационным отмыванием военного присутствия России в странах Африки.

У Солопова уже вышел материал с прекрасным специалистом по этой теме — интервью с сидевшим в США торговцем оружием Виктором Бутом.

Зачем это нужно Солопову? Как он себе это объясняет? Мы пока что не знаем. Но он уже ездит по Мали и обещает истории «не менее интересные чем то, что было до того».

Журналист, который когда-то классно освещал работу российского силового блока, стал его пропагандистом — питч текста готов, фактура есть. Кто бы вот написал только

🗞 Обзор. Четыре главных текста New Yorker в феврале

Этот дайджест подготовлен с помощью нейросети Gemini. Как я работал над обзором, рассказываю в первом комментарии.

Мне интересно ваше мнение, чтобы понять, нужны ли такие подборки в будущем.

Младенцы из загадочного особняка в Лос-Анджелесе

Ava Kofman | 12 300 cлов | бесплатная версия

О чем. История китайской пары, создавшей в Калифорнии «фабрику детей» с помощью десятков суррогатных матерей.

Зачем читать. Ава Кофман показывает, как много могут дать конфиденциальные данные.

Она получила доступ к закрытым записям службы опеки и полицейским документам, что позволило ей поминутно восстановить сцены насилия в описываемом особняке.

Композиция. Текст построен как многослойная деконструкция проблемы: мы начинаем с частной истории и заканчиваем анализом системных дыр в законодательстве США, которые позволяют превращать деторождение в конвейер.

Как история Жизель Пелико объединила Францию, но разрушила ее семью

Rachel Aviv | 10 700 слов | бесплатно

О чем. История француженки Жизель Пелико, которую муж 10 лет накачивал наркотиками для групповых изнасилований.

Став мировой иконой феминизма, Жизель столкнулась с разрывом с детьми: они не смогли простить ей «защитную броню» и нежелание признать их собственную травму в тени ее публичного триумфа.

Зачем читать. Чтобы понимать, как писать истории, где есть условные «две правды».

В одной из них есть жертва-героиня, а в другой — мать, которая игнорирует боль своей дочери.

Композиция. История начинается с точки взрыва — звонка из полиции. Затем мы идем в прошлое: реконструкция «идеальной семьи», которая оказывается декорацией.

Переходим к судебному процессу, где фокус смещается с преступника на столкновение Жизель и её дочери Каролин.

И заканчиваем в настоящем: Пелико на пике мировой славы, но при этом в изоляции от своих детей. Судебный приговор решил одну проблему, но создал другую.

У Жизель Пелико сейчас выходят мемуары, поэтому ее история публиковалась недавно в других форматах — у New York Times, BBC и Spiegel.

Что такое Claude? У его создателей нет ответа

Gideon Lewis-Kraus | 10 000 cлов | бесплатно

О чем. Глубокое погружение во внутреннюю кухню компании Anthropic — создателя нейросети Claude — чтобы узнать, что ИИ может быть загадкой даже для его создателей.

Но с другой стороны: если мы до конца не понимаем, как устроен разум человека, то можно ли что-то требовать от машины?

Зачем читать. Это мастер-класс по описанию современных технологий человеческим языком.

Текст объясняет механику работы ИИ через понятные простому человеку примеры типа арахисовой пасты.

В выборе героев Льюис-Краус не ограничивается создателями и находит анонимных энтузиастов, которые знают модель лучше, чем разработчики.

Мораль: иногда главные эксперты по теме сидят не в совете директоров, а в тредах на Reddit.

Композиция. Сюжет напоминает матрешку. Мы движемся от внешнего наблюдения — офиса Anthropic в Сан-Франциско — к описанию опыта личного общения журналиста с нейросетью.

Как российская разведка вербует молодежь для диверсий в Европе

Joshua Yaffa| 8 100 слов | бесплатно

О чем. Расследование о том, как ГРУ вербует украинских беженцев для диверсий в Европе через Telegram.

На примере поджога IKEA в Вильнюсе Яффа — главный спец New Yorker по России и странам СНГ — вскрывает сеть «одноразовых агентов», тактику современной гибридной войны и бессилие западных спецслужб перед атаками.

Зачем читать. Чтобы восхититься умением работать сразу с несколькими типами источников.

Яффа получил доступ к закрытым материалам следствия сразу трех стран (Литвы, Польши, Германии): допросы, переписки в мессенджерах и даже данные GPS-трекеров.

И еще он объясняет, почему России выгодно нанимать людей под разовые акции — дешево, дает «алиби» и перегружает ресурсы соперника.

Композиция. Движение от частного к общему.

Сцена-завязка с Икеей, портретное описание одного из исполнителей, сравнение атак в других странах Европы, анализ работы ГРУ и финал, который подсказывает, что пока спецслужбам Европы сложно противостоять российским атакам

📰 Обзор. О чем рассказывали русскоязычные медиа на прошлой неделе

Материалов вышло много, что ожидаемо из-за годовщины вторжения, поэтому дайджест будет из двух частей.

🗞 Репортаж

Смертеворот

Новая вкладка | Время чтения: 20 минут

Илья Гринберг написал очерк о жизни в свердловском городе Краснотурьинск через призму влияния войны в Украине.

19-летний парень убивает покалеченного ветерана «СВО» из-за денег, попадается, но остается на свободе, уходя на эту же войну.

Тема и сюжет не новые — к примеру, в последних текстах Владимира Севриновского конфликты на фоне войны могут быть более запутанными — но текст хорошо создает образ города-экосистемы, где нищета и алкоголь создают некоторый уроборос, которым потом пользуется государство.

В тексте это ощущение даже получает конкретное топографическое описание.

От дома Зайкова до этого магазина — шесть минут неторопливым шагом. От магазина до гаража, возле которого нашли тело Дмитрия — семь минут. Последний его маршрут — две стороны практически равнобедренного треугольника.

Единственное: мне не понравился финал с Фредди Меркьюри и show must go on — сцена торчит белыми нитками в угоду «киношности». Ну такое.

Урок мужества

Новая газета | Время чтения: 24 минуты | видеоверсия

Иван Жилин и Алексей Душутин продолжают бороздить просторы России.

Из Белгородской области, которая живет в состоянии постоянного обстрела, журналисты перебрались в Вилегодский округ Архангельской области.

На Севере война фактически не идет, но местные чиновники так не считают: они используют риторику «трудных времен», чтобы закрывать старшие классы сельских школ.

В тексте Новой получается своеобразный триптих: есть деревня, которая борется (Никольск), есть деревня, которая сдалась (Вилегодск) и есть «мертвая» деревня (Беляево).

На мой взгляд, репортаж хорошо деконструирует миф о том, что села загибаются, потому что нет работы. Да есть — просто немногим работодателям не помогают, а даже мешают, и история фермера Бровина хороший тому пример.

При чтении глаз цепляется за эпитеты, которыми описываются герои репортажа в начале. Глава округа — «в деловом костюме» (это упоминается дважды), а местные жители — «в потертых пуховиках», «простой одежде» и с «простыми лицами».

Понятно, что хотелось подчеркнуть разницу между местной властью и людьми, но больно уж клишированно.

Еще репортажи:

📹 Важные истории. Как подростков сажают за терроризм во время войны.

▪️Такие дела, Павел Ерымовский, Владимир Аверин. Как шарообразный кусок стеклопластика под Дубной превратился для кого-то в «место силы», а для кого-то — в материал для крыши свинарника.

▪️Вот так, Полина Шандрак. Как волонтеру из Херсона с инвалидностью дали 16 лет колонии за шпионаж.

🗞 Исследование

«Не надо вам суицид, вы такая хорошенькая»

Верстка | Время чтения: 14 минут

Анна Рыжкова погрузилась в тыловой ПТСР — переживания родственников российских военных к пятому году вторжения.

Суицидальные наклонности детей, наркозависимость вдов и цинизм государственных служб психологической помощи — такой вот букетик.

«Мой ребёнок заходит в комнату, падает передо мной на колени, из-за спины достаёт топор и говорит: „Заруби меня, пожалуйста, я больше так не могу“».

Шёл седьмой месяц с тех пор, как отец пятиклассницы Арины подписал контракт и пропал.

Что тут еще скажешь. Хорошая работа с источниками: есть и судебные дела, и наблюдения из чатов поддержки.

Еще исследования:

▪️Верстка, Иван Смуров. Как в России преследуют религиозные организации с украинскими корнями.

▪️Люди Байкала, Андрей Новашов. Как война и эмиграция повлияла на работу российских археологов.

📰 Обзор. О чем рассказывали русскоязычные медиа на прошлой неделе. Продолжение

🗞 Портрет

В 14 лет Марта задушила свою соседку из милосердия

Пост- | Время чтения: 12 минут

Мария Семенова — одна из самых интересных лично мне репортерок — рассказывает историю женщины, которая в 14 лет помогла парализованной соседке покончить с собой, что следствие обернуло в «убийство из корыстных побуждений».

В тексте сталкиваются три версии одной реальности: детское восприятие, рефлексия прошлого опыта на взрослую голову и юридическая оценка прокуратуры. Сцена диалога со вдовцом у подъезда — мощь.

Нравится, что Семенова не делает из своей героини мученицу: она находит факты, которые указывают на ложь или избирательную память женщины.

По ходу чтения вспомнил текст Ксении Лысенко двухлетней давности — о том, как сибиряки убивают болеющих близких из сострадания. Тоже рекомендую.

Еще портреты:

▪️Региональный аспект. Почему свердловский геолог выходит на уличные пикеты, несмотря на неоднократные штрафы.

▪️Такие дела, Екатерина Алипова, Александра Левинская. Как работает первый в России хоспис для экзотических птиц.

🗞 Расследование

Пиар высокого полета

Свобода | Время чтения: 10 минут

Сергей Добрынин и Марк Крутов вскрывают природу подразделения «Сталинские соколы», связанного с зоной «Алабуга» в Татарстане.

Но за грозным фасадом операторов «Шахедов» скрывается PR-структура, чьи представители сидят не в окопах, а бегают по калифорнийским пляжам (спасибо Strava). Методы рекрутинга же напоминают мошеннические схемы.

Такая вот современная «потемкинская деревня», где война — это KPI по просмотрам в телеграме и топорный заказ рекламы в твиттере через посредников.

Еще расследования:

📹 ФБК, Георгий Албуров. Что стало с деньгами, которые остались после строительства дворца Путина в Геленджике (спойлер: они ушли Алине Кабаевой)

▪️Свобода, Евгений Легалов. Кто стоит за одним из крупнейших дезинформационных ресурсов Восточной Европы — чешским сайтом CZ24 News.

🗞 Другие интересные материалы

▪️Новая газета, Алексей Тарасов. Эссе на основе переписки с осужденным за фейки журналистом Михаилом Афанасьевым — о профессиональном долге, преемственности государственного насилия и «детоцентризме».

▪️Правмир, Вероника Словохотова. Интервью с родственниками российского фигуриста Петра Гуменника, чей отец имеет сан протоиерея. Советую всем, кому хочется теплого и спокойного разговора о любви и воспитании.

▪️Медуза. Монолог фотодокументалиста Эмильена Урбано, который четыре года снимает войну в Украине, — об ощущении смерти и героизме.

📹 Катерина Гордеева. Интервью с российским журналистом Петром Рузавиным, который сейчас воюет на стороне Украины. Тот случай, когда сам интервьюер раскрывается лучше гостя, о чем свидетельствуют реплики в комментариях и споры в фейсбуке.

📜 Премия по дата-журналистике Sigma Awards объявила шорт-лист 2026 года: в него вошли редакции из России и Украины

В шорт-лист категории «одиночный проект» попали две российские редакции:

▪️Важные истории — с исследованием о масштабе вербовки иностранцев в российскую армию.

▪️Медиазона — с базой данных погибших участников войны «Россия 200».

В шорт-лист также попали сразу две работы украинских Texty.org — про использование AI-технологий в новостных тик-токах и про украинского сироту, которого нелегально вывезли в Россию, но журналисты смогли найти его на Урале.

Разработанный для этой статьи метод, сочетающий алгоритмы распознавания лиц с многоуровневой ручной верификацией, дал четкий результат: с большой вероятностью «русский» мальчик и украинец Остап Тополин — один и тот же ребенок.

Еще одна работа от Украины — совместное расследование «Слiдства», OCCRP и KibOrg о том, как Россия по морю вывозит украинское зерно.

👉 Остальные номинанты из шорт-листа Sigma — по ссылке тут

Что я думаю про «интересный поворот» Инсайдера

Эта неделя подарила нам хороший пример, который можно было бы разбирать на парах по этике на журфаке, если бы не репрессивные статусы в отношении медиа.

Издание The Insider опубликовало ссылку на телеграм-канал со слитыми документами медицинской экспертизы тела Алексея Навального. И не просто опубликовало, а еще зачем-то поставило на сайт фото тела из морга (вся хронология тут)

Это по всем фронтам очень плохая история.

Тут и использование слитых документов, которые не сообщили ничего нового о результатах официальной экспертизы, потому что ФБК сообщал о них еще в 2024 году (доказательство).

И использование треш-контента в видео незаблюренных фото, которые не несли никакой дополнительной ценности. Про нарушение права на частную жизнь семьи я уж молчу.

Но самое странное в этой истории — отсутствие рефлексии со стороны самой редакции и попытка спрятаться за общественную важность вместо нормальных извинений и признания, что сорян, лишка хватили.

Единственная публичная реплика от издания — в твиттере.

Это фото является важным свидетельством того, что материалы подлинные. Но учитывая то, что это фото может травмировать близких Алексея, мы решили его заменить. Приносим глубокие и искренние извинения всем, кого это фото травмировало.

В самой новости на сайте подобных реплик нет. Ссылку на телеграм-канал со слитыми документами редакция сутки не убирала из новости. Сейчас ее там уже нет, но почему ее держали-держали, а потом все-таки убрали, вы не узнаете.

И это снова разговор о том, что русскоязычные медиа в 2026 году не хотят объяснять аудитории внутриредакционные решения, которые вызывают обсуждения за пределами самой медиаиндустрии. Пацаны не извиняются, получается.

Напомню, что когда Медуза в 2021 году выпустила скандальный материал по «делу Сети», редакции потом пришлось выпускать отдельное заявление с ответом на вопросы.

Выпустит ли что-то Инсайдер от себя, мы пока не знаем, но лично я в это слабо верю, потому что если коллектив уверен в своей правоте, то реакция на обвинения обычно идет быстрая.

У Романа Доброхотова, который репостнул новость с телом Навального со словами «Интересный поворот», а потом удалил, сейчас показательное молчание в соцсетях (впрочем, как и у других публичных сотрудников Инсайдера).

В конкурентной среде с рекламодателями — пофантазируем, да — подобное молчание было бы равно самоубийству.

Еще не будем забывать, как месяц назад Инсайдер стремился опередить Юлию Навальную с заявлением на Мюнхенской конференции о том, что ее мужа отравили эпибатидином.

Вот сейчас интересно: ради чего была эта спешка? Клики, цитируемость? Анонимные языки немного приоткрыли тайну, но теперь уже хотелось бы услышать от самого Романа, как он относится к ФБК, раз теперь появились сомнения в беспристрастности взгляда.

Продолжение — ниже ⬇️

Что я думаю про «интересный поворот» Инсайдера. Продолжение

В общем, для закрепления, без личных эмоций, что не так с этим материалом и реакцией на него.

1. Нарушен баланс между общественной значимостью и вредом от публикации.

Один из аргументов, который я видел при обсуждении в комментариях и слышал кулуарно от сотрудников Инсайдера, что фото тела Навального — это исторический документ, так как это политическое убийство и все такое.

Но фото Навального — это не фото из той же Бучи. Там публикация тел была важна, чтобы зафиксировать факт военного преступления, которое отрицалось российскими властями.

В случае с Навальным факт его гибели и базовые обстоятельства уже были известны от его команды.

2. «Стелс-редактирование» и отсутствие прозрачности

Удаление фото и ссылок без официального примечания редакции в самом теле материала — это попытка подчистить историю.

Пост в твиттере — это реплика на периферийной площадке, которая оставляет основной сайт незаляпанным.

3. Позиция главного редактора

Главред — это лицо, это бренд издания, который получает все лавры и вместе с ним все пинки.

Если новость со слитой медэкспертизой — это «интересный поворот», без пояснения, почему у нас это вышло, то это сильный признак профдеформации. Навальный перестал быть человеком, а стал инфоповодом.

Даже обычного «пиздец» хватило бы, чтобы снизить градус вопросов постфактум.

Ну и вместо постскриптума.

Журналистика — это не следствие, редакция — не прокуратура и не СК, тело убитого человека — это не улика. Мы не работаем в таких понятиях.

Тысячи людей знают об убийстве Бориса Немцова, но СМИ не публиковали детальные фото его ран из секционного зала, хотя могли бы, как намекнул бывший журналист Baza и «Лайфа» Никита Могутин.

Политический статус человека не должен аннулировать право его семьи на приватность. Субъектность жертвы и ее близких — это святое, если мы работаем в правозащитном поле и в концепции minimizing harm. Если нет, то добро пожаловать на поляну Mash и SHOT, где редакция требует крови ©

Безусловно, смерть Алексея Навального — это не смерть обычного человека, поэтому внимания к ней должно быть больше.

Но люди больше двух лет ждали и ждут расследования, кто и как именно мог его убить в колонии, а не ссылку на канал со слитыми документы судмедэкспертизы и фото человека в морге, которые ничего не добавили к ранее известному.

Конечно, есть тут и печальный символизм: издание, которое когда-то пролило свет на отравление Навального в 2020 году, умудрилось выстрелить себе в ногу с ним же спустя пять лет.

Реакции от других журналистов: Сергей Пархоменко, Татьяна Фельгенгауэр, Сергей Смирнов, Владимир Шведов, Олег Кашин, Никита Могутин, Дмитрий Трещанин, Арден Аркман.

P.S. Я немного приболел, поэтому запозднился с реакцией и остальными материалами в канале, но скоро все принесу.

📰 Обзор. О чем рассказывали русскоязычные медиа на прошлой неделе

Читал мало :(

🗞 Репортаж

Мэр идет стрелять

Пост- | Время чтения: 20 минут

Ирина Бабичева рассказывает историю из ХМАО, где глава поселка узнал о секс-видео своей 12-летней дочери и пришел с оружием к семье другого подростка.

Наш мэр уехал на рыбалку, и у того мальчика мама уехала в Екатеринбург по делам. И эта девочка пришла к мальчику. И у них там получилось обоюдное вот это видео. Она сама телефон ставит и записывает.

Я в начале подумал, что будет «Ворошиловский стрелок», но история оказалась сложнее. Темы стыда и жажды мести в ней есть, но больше в тексте — про социальный конфликт и нравы внутри маленького сообщества.

Подростковая сексуальность тут выступает лишь как катализатор действия, а не главная причина всего.

И, конечно, это история про провал системы: если чиновник берется за оружие, чтобы решить личную проблему, то школьное образование и полиция как институты просто не работают.

Отдельный кайф — язык и стилистика текста. Сцена с лосем, который бегает по снегу в поисках соли ❤️

Еще репортажи:

▪️Новая вкладка, Леся Сарнавская. Что жители города Карабаш, где был снят фильм «Господин Никто против Путина» о военной пропаганде в школе, думают о нем и его создателе.

▪️Новая-Европа, Дмитрий Дурнев. Репортаж из украинского Краматорска — родного для журналиста города, который хочет захватить Россия.

🗞 Портрет

Бегал по офису и орал: «Я люблю войну»

Astra | Время чтения: 24 минут

Анна Снегирева рассказывает историю главного редактора «Ридовки» Алексея Костылева — владелец смоленского паблика, который считался оппозиционным, обрадовался вторжению в Украину, создал большой медиахолдинг, но закончил карьеру в СИЗО под уголовным делом о растрате бюджетных денег.

Когда из редакции уходили люди из-за провоенной пропаганды Костылев спрашивал у них: «А что ты будешь есть в следующем месяце? А куда ты пойдешь работать? Все независимые СМИ закрылись».

Как видим, независимые журналисты еще как-то живут, а вот Readovka занималась перепродажей китайских дронов с наценкой в сотни процентов и «мутными темками».

«Нас могут закрыть. Вы готовы?»

Берег | Время чтения: 29 минут

А это уже портрет места — «Ельцин-Центра» в Екатеринбурге, который в 2022 году начал с громкого антивоенного заявления, а сейчас вынужден проводить форум «Патриоты Урала» и лекции-прогулки о полезных свойствах трав.

«В полпредстве уже обсуждался вариант устроить [в центре] выставку камуфляжа»

Из независимого проекта центр превратился в бюджетную организацию, о чем говорят и экономические показатели — число частных пожертвований сократилось в 14 раз, а доля госфинансирования увеличилась до 77%.

Получилась своеобразная эпитафия эпохе: учреждение, которое напоминало о надеждах и переменах (пусть и не всегда хороших), теперь больше походит на дом культуры имени Ельцина.

🗞 Исследование

«У нас нет геев, нет секса и нет войны»

Би-би-си | Время чтения: 34 минуты

Светлана Рейтер и Амалия Затари провели аудит индустрии российского искусства, которая пытается сохранить нормальность в условиях цензуры.

Очень нравится, что в тексте есть голоса не только известных лиц типа Марата Гельмана или Гриши Брускина, но и представителей региональной сцены — томские «Малышки 18:22», сестры Сарычевы, за которыми я слежу.

Правда, секция с Гельманом, который сейчас живет в эмиграции, кажется несколько избыточной по объему.

К примеру, мне интереснее было бы узнать, что происходит в той же Перми, где на экс-директорку PERMM Наилю Аллахвердиеву возбудили уголовное дело — этот эпизод, увы, вообще не упоминается в материале.

🗞 Другие интересные материалы:

▪️Верстка. Как российские добровольцы, которые воевали за Украину, после службы сталкиваются с угрозами, невозможностью легализоваться и давлением со стороны командования.

▪️Би-би-си. Расследование о том, как близкие к Пригожину политтехнологи провалились в Анголе, получив обвинения в шпионаже и терроризме.

▪️The Insider. Что известно про секретное подразделение спецслужб России, которое создали для диверсий, похищений и убийств за рубежом