Худший текст про замерзающую Украину
Заметил, как в соцсетях расходится текст Новой газеты Европа про пенсионерку, которая погибла от холода в Киеве, который лишился отопления из-за постоянных российских атак.
Я открыл его, думал, что прочитаю сейчас серьезную историю — и просто охуел. Вот другого слова не подберу. Как это вообще можно было написать и опубликовать?
В тексте под авторством Ирины Халип, известной журналистки из Беларуси, рассказывается о гибели Евгении Михайловны Бесфамильной, которая, как утверждается, пережила Холокост и умерла в январе. Сам текст вышел в День памяти жертв геноцида.
Когда у текста есть такой задел, то ты как минимум ожидаешь, что тебе представят выверенное свидетельство о трагическом последствии войны.
А теперь взглянем на стилистику материала (больше — в скриншотах к посту).
— Пережившая Холокост киевлянка умерла от Холодомора.
— По-украински Евгения Михайловна не говорила: только идиш и русский. Отчество, скорее всего, тоже придумали в детдоме, потому что человеку положено жить с отчеством. Пусть будет Михайловна — какая разница?
— Мертвая баба Женя мгновенно покрылась льдом. Она не разлагалась. Это была ледяная скульптура, памятник еще одной жертве Холокоста, которую идейные потомки Адольфа настигли спустя 80 с лишним лет.
— Квартира превратилась в большой каток. А на такой же ледяной кровати — вмерзшая, как мамонт в лед, баба Женя.
— Как знать, возможно, в те последние, самые страшные перед вечным покоем минуты она наконец вспомнила свою фамилию и отчество, маму с папой, довоенный Киев? Не тот, недавний, перед последней войной, а совсем старый, в котором словосочетание «Бабий Яр» еще было обычным названием большого оврага. А может, даже успела замерзшими губами прошептать «Шма, Исраэль!»?
— Ну что, Адольф, можешь радоваться? Твои последователи спустя десятилетия подхватили знамя и продолжают дело, с которым человечество пыталось покончить много лет назад.
Последователи Адольфа устроили Холодомор, от которого пенсионерка вмерзла, как мамонт в лед, шепча «Шма, Исраэль».
Мне кажется, сейчас у журналистов есть выбор: фиксировать реальность, описывая, как люди спят в куртках, выдыхая пар в квартирах, а можно заниматься фантазированием, используя для этого катастрофу.
Профессиональное сообщество, как показал прошлый год, резко реагирует на истории, когда малоизвестные журналисты типа Асии Несоевой или Дмитрия Шишкина выдумывают репортажи и героев в них.
А что делать с вот такими материалами, когда ты не понимаешь, где начинается реальность, а где плод воображений автора? На кого это рассчитано?
Холодомор, сука. Инфостиль Коммерсанта с зычными и хлесткими неологизмами, которые в последнее время больше вызывают чувство кринжа, чем восхищения остроумием, продолжает жить и в эмиграции.
В таком случае дарю еще один — Холодкост. Но тексты с ним ценнее не станут
Заметил, как в соцсетях расходится текст Новой газеты Европа про пенсионерку, которая погибла от холода в Киеве, который лишился отопления из-за постоянных российских атак.
Я открыл его, думал, что прочитаю сейчас серьезную историю — и просто охуел. Вот другого слова не подберу. Как это вообще можно было написать и опубликовать?
В тексте под авторством Ирины Халип, известной журналистки из Беларуси, рассказывается о гибели Евгении Михайловны Бесфамильной, которая, как утверждается, пережила Холокост и умерла в январе. Сам текст вышел в День памяти жертв геноцида.
Когда у текста есть такой задел, то ты как минимум ожидаешь, что тебе представят выверенное свидетельство о трагическом последствии войны.
А теперь взглянем на стилистику материала (больше — в скриншотах к посту).
— Пережившая Холокост киевлянка умерла от Холодомора.
— По-украински Евгения Михайловна не говорила: только идиш и русский. Отчество, скорее всего, тоже придумали в детдоме, потому что человеку положено жить с отчеством. Пусть будет Михайловна — какая разница?
— Мертвая баба Женя мгновенно покрылась льдом. Она не разлагалась. Это была ледяная скульптура, памятник еще одной жертве Холокоста, которую идейные потомки Адольфа настигли спустя 80 с лишним лет.
— Квартира превратилась в большой каток. А на такой же ледяной кровати — вмерзшая, как мамонт в лед, баба Женя.
— Как знать, возможно, в те последние, самые страшные перед вечным покоем минуты она наконец вспомнила свою фамилию и отчество, маму с папой, довоенный Киев? Не тот, недавний, перед последней войной, а совсем старый, в котором словосочетание «Бабий Яр» еще было обычным названием большого оврага. А может, даже успела замерзшими губами прошептать «Шма, Исраэль!»?
— Ну что, Адольф, можешь радоваться? Твои последователи спустя десятилетия подхватили знамя и продолжают дело, с которым человечество пыталось покончить много лет назад.
Последователи Адольфа устроили Холодомор, от которого пенсионерка вмерзла, как мамонт в лед, шепча «Шма, Исраэль».
Мне кажется, сейчас у журналистов есть выбор: фиксировать реальность, описывая, как люди спят в куртках, выдыхая пар в квартирах, а можно заниматься фантазированием, используя для этого катастрофу.
Профессиональное сообщество, как показал прошлый год, резко реагирует на истории, когда малоизвестные журналисты типа Асии Несоевой или Дмитрия Шишкина выдумывают репортажи и героев в них.
А что делать с вот такими материалами, когда ты не понимаешь, где начинается реальность, а где плод воображений автора? На кого это рассчитано?
Холодомор, сука. Инфостиль Коммерсанта с зычными и хлесткими неологизмами, которые в последнее время больше вызывают чувство кринжа, чем восхищения остроумием, продолжает жить и в эмиграции.
В таком случае дарю еще один — Холодкост. Но тексты с ним ценнее не станут
🤯31❤8😨4👍3🙉3
Расчитать / Егор Федоров
Худший текст про замерзающую Украину Заметил, как в соцсетях расходится текст Новой газеты Европа про пенсионерку, которая погибла от холода в Киеве, который лишился отопления из-за постоянных российских атак. Я открыл его, думал, что прочитаю сейчас серьезную…
Дополнение к посту выше
Администрация Киева сообщила, что информация о женщине, замерзшей в квартире, не соответствует действительности.
Ну что, последователи Адольфа, вы довольны?
Администрация Киева сообщила, что информация о женщине, замерзшей в квартире, не соответствует действительности.
Распространенная в сети информация о женщине, которая якобы замерзла в собственной квартире, не соответствует действительности.
По официальному заключению судебно-медицинской экспертизы, причиной смерти стала сердечная недостаточность, вызванная хронической ишемической болезнью сердца.
Призываем представителей СМИ и пользователей соцсетей пользоваться проверенными официальными источниками и воздерживаться от распространения эмоциональных, манипулятивных и недостоверных сообщений.
Ну что, последователи Адольфа, вы довольны?
😁17👍2
Расчитать / Егор Федоров
Дополнение к посту выше Администрация Киева сообщила, что информация о женщине, замерзшей в квартире, не соответствует действительности. Распространенная в сети информация о женщине, которая якобы замерзла в собственной квартире, не соответствует действительности.…
Финальный аккорд истории с замерзшей бабушкой от Новой газеты Европа
Редакция сегодня выпустила заявление и извинения по поводу материала Ирины Халип о замерзшей киевлянке, который опровергла администрация Киева.
Правда, правки коснулись всего одного абзаца и заголовка с подзаголовком.
Все остальное в материале редакцию, видимо, устраивает. Ссылка на текст — вот тут
Редакция сегодня выпустила заявление и извинения по поводу материала Ирины Халип о замерзшей киевлянке, который опровергла администрация Киева.
Мы приносим извинения читателям за неточности, допущенные при подготовке этого материала, и вносим в него правки.
В публикации также содержатся эмоциональные оценки и аналогии, использованные для описания того, что творит Россия в отношении украинских городов.
Редакция может по-человечески разделять оценки автора Ирины Халип. Мы признаем, что в материале, носящем репортажный характер, их следовало избежать.
Правда, правки коснулись всего одного абзаца и заголовка с подзаголовком.
Все остальное в материале редакцию, видимо, устраивает. Ссылка на текст — вот тут
😁10❤2🤔1🫡1
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа за последние две недели
Накопил я тут долгов по чтению, начинаю потихоньку раздавать
🗞 Портрет
«Спасала одних женщин, ломая других»
Медуза | Время чтения: 25 минут
Текст о том, как создательница центра «Насилию.нет» Анна Ривина грубо и некорректно вела себя с другими сотрудницами организации и желавшими помочь волонтерами.
С одной стороны, это хороший материал-напоминание о том, что НКО — это, в первую очередь, про людей вокруг, а не про укрепление личного бренда, профессиональную самореализацию и подпитку нарциссизма.
Но меня несколько смутила композиция текста. Он собран по вроде бы понятной схеме: тезис одной стороны (сотрудницы) и антитезис другой (Ривина).
Материал фокусируется на конкретных случаях некорректного поведения Ривиной, но ее комментарии по этому поводу звучат общо и расплывчато.
И я как читатель не до конца понимаю: это она умышленно выбрала такой стиль общения или вопросы не подразумевали подробных ответов? В общем, хотелось бы знать, на что именно отвечает герой.
Я сам склоняюсь к первому варианту из-за этого манипулятивного комментария:
Вот же противные журналисты, вопросы задают. Медузе респект, что не зассали.
Саша-Федя в поисках себя
Такие дела | Время чтения: 20 минут
Римма Авшалумова и Виген Аветисян реконструируют историю семьи Борисенко, в которой шестерых детей в 1993 году распределили по приемным семьям.
Главный герой — 38-летний аналитик Александр, которого при рождении звали Федором («Федечка был самым шебутным из всех»).
Александр превратил поиск своих корней в полноценный исследовательский проект, чтобы через сухой язык документов и справок собрать воедино судьбы родных.
Но у него есть серьезное препятствие на пути — уголовная статья, запрещающая раскрывать тайну усыновления.
На мой взгляд, это один из лучших текстов января.
🗞 Репортаж
«Говорю дрону: посмотри, я гражданский, в майке, без бронежилета»
Новая газета | Время чтения: 26 минут
Иван Жилин и Алексей Душутин снова ездят по регионам. В этот раз — по обстреливаемым районам Белгородской области, где от дронов прячутся пенсионеры.
Текст читается легко, хотя моменты, когда герои говорят о смерти, как о чем-то привычном, просто вымораживают.
Жили себе люди, грядки-огороды пололи, к соседям в гости ездили, в Донецке на гармони играли, а сейчас ни телефонной связи, ни продовольствия толком — одни взрывы остались. И так уже четыре года.
Улитка с крыльями
Новая вкладка | Время чтения: 20 минут
Иван Козлов и Никита Чунтомов сделали истории о том, как пациенты психоневрологических интернатов (ПНИ) занимаются искусством.
В центре сюжета — Алексей Сахнов из Петергофа, чьи картины сначала выкидывали на помойку, а сейчас — выставляют в Перми и Геленджике. Разумеется, с огромной помощью волонтеров.
Грустная ирония текста в том, что люди, которых государство в плане социальных прав за людей вроде бы не считает, могут представлять для него угрозу в политическом смысле — из-за творчества. И вот уже к ним приходится применять цензуру.
Еще репортажи:
▪️Гласная, Марта Бергман. Как возник и почему может закрыться единственный в Карелии кризисный центр для мам, пострадавших от насилия.
📹 Дождь, Валерия Кирсанова. Как в Армении три месяца не могут похоронить сбежавшую чеченку Айшат Баймурадову
Накопил я тут долгов по чтению, начинаю потихоньку раздавать
🗞 Портрет
«Спасала одних женщин, ломая других»
Медуза | Время чтения: 25 минут
Текст о том, как создательница центра «Насилию.нет» Анна Ривина грубо и некорректно вела себя с другими сотрудницами организации и желавшими помочь волонтерами.
С одной стороны, это хороший материал-напоминание о том, что НКО — это, в первую очередь, про людей вокруг, а не про укрепление личного бренда, профессиональную самореализацию и подпитку нарциссизма.
Но меня несколько смутила композиция текста. Он собран по вроде бы понятной схеме: тезис одной стороны (сотрудницы) и антитезис другой (Ривина).
Материал фокусируется на конкретных случаях некорректного поведения Ривиной, но ее комментарии по этому поводу звучат общо и расплывчато.
И я как читатель не до конца понимаю: это она умышленно выбрала такой стиль общения или вопросы не подразумевали подробных ответов? В общем, хотелось бы знать, на что именно отвечает герой.
Я сам склоняюсь к первому варианту из-за этого манипулятивного комментария:
«Совершенно шокирована и удручена уровнем и характером ваших уточняющих вопросов. Мне казалось, что это не уровень „Медузы“. <…> Неприятно будет в этом ошибиться».
Вот же противные журналисты, вопросы задают. Медузе респект, что не зассали.
Саша-Федя в поисках себя
Такие дела | Время чтения: 20 минут
Римма Авшалумова и Виген Аветисян реконструируют историю семьи Борисенко, в которой шестерых детей в 1993 году распределили по приемным семьям.
Главный герой — 38-летний аналитик Александр, которого при рождении звали Федором («Федечка был самым шебутным из всех»).
Александр превратил поиск своих корней в полноценный исследовательский проект, чтобы через сухой язык документов и справок собрать воедино судьбы родных.
Но у него есть серьезное препятствие на пути — уголовная статья, запрещающая раскрывать тайну усыновления.
На мой взгляд, это один из лучших текстов января.
🗞 Репортаж
«Говорю дрону: посмотри, я гражданский, в майке, без бронежилета»
Новая газета | Время чтения: 26 минут
Иван Жилин и Алексей Душутин снова ездят по регионам. В этот раз — по обстреливаемым районам Белгородской области, где от дронов прячутся пенсионеры.
Текст читается легко, хотя моменты, когда герои говорят о смерти, как о чем-то привычном, просто вымораживают.
Никого здесь не осталось почти, никого. Кажут нам: уезжайте отсюда. Снимайте, шукайте. А на шо мене шукать? У мене своя хата есть. Я и буду жить здесь, пока не сдохну. Хотя страшно — каждый день стреляют. Но я здесь всю жизнь. 40 лет на селе проработал, ветеран труда.
Жили себе люди, грядки-огороды пололи, к соседям в гости ездили, в Донецке на гармони играли, а сейчас ни телефонной связи, ни продовольствия толком — одни взрывы остались. И так уже четыре года.
От той жизни, которую вспоминают Алексей и Раиса, больше ничего не осталось. Никто не знает даже, цела ли такая близкая для Козинки Лукашовка.
Улитка с крыльями
Новая вкладка | Время чтения: 20 минут
Иван Козлов и Никита Чунтомов сделали истории о том, как пациенты психоневрологических интернатов (ПНИ) занимаются искусством.
В центре сюжета — Алексей Сахнов из Петергофа, чьи картины сначала выкидывали на помойку, а сейчас — выставляют в Перми и Геленджике. Разумеется, с огромной помощью волонтеров.
Грустная ирония текста в том, что люди, которых государство в плане социальных прав за людей вроде бы не считает, могут представлять для него угрозу в политическом смысле — из-за творчества. И вот уже к ним приходится применять цензуру.
В распоряжении Сахнова был большой участок земли, и все думали, что, развернувшись на открытом воздухе, он сделает из картона большой дом, но вместо этого Алексей возвёл подобие бункера и водрузил сверху триколор.
Еще репортажи:
▪️Гласная, Марта Бергман. Как возник и почему может закрыться единственный в Карелии кризисный центр для мам, пострадавших от насилия.
📹 Дождь, Валерия Кирсанова. Как в Армении три месяца не могут похоронить сбежавшую чеченку Айшат Баймурадову
🔥6❤5👍1
📝 Быстрые размышления об изменениях в российских медиа
Первое — «иноагентство» Новой вкладки.
Минюст, судя по обновлениям реестра в январе, плотно взялся за региональные медиа в эмиграции. Две недели такой же «презент» получили Люди Байкала.
«Иноагентство» — конечно, не «нежелательность», но работу на земле все равно осложнит. Видимо, как и в случае НеМосквы, появятся новые субмедиа безо всяких статусов.
Отдельно в «иноагентстве» Новой вкладки удивил список аффилированных с изданием лиц, в который зачем-то запихнули фотодокументалистов. Просто взяли и поднасрали.
Второе — запуск медиа Пост- от старой редакции Baza.
После закрытия Батеньки, да вы трансформер в конце 2021 года ниша медиа, которое бы делало нарративные истории о самом странном в обычной жизни человека, как будто бы освободилась, но, видимо, из-за быстро начавшейся военной цензуры до сих пор так и не заполнилась.
Было ощущение, что к этому профилю подберется Холод, но там в последнее время я вижу только рерайты и компиляции историй со всего мира, с не очень большим процентом оригинальных тем.
Как я понимаю, Пост- решил зайти через так называемые under-reported темы, которые когда-то были на виду, но не получили полноформатного продолжения. Такая иллюстрация мема «Помните его? Это он сейчас».
На сайте журнала уже вышел текст Андрея Каганских про увлечение газом ксенон (пока не читал), интервью с девушками-близнецами с фотографии военной Чечни и две заметки, которые дают контекст вокруг мемов давно минувших дней.
Последняя категория, если честно, пока самая странная: делать платный материал про место, где был сфотографирован Рыжий из Иванушек с бутылками пива — ну...
Хотя у задумки как будто бы потенциал есть. Вспоминается, как в 2019 году Esquire выпускал заметку о том, кто придумал дизайн пакета «Марианна». Вот ни за что бы не подумал, что мне такое может быть интересно.
Хотел бы такие интервью с создателями дизайна пакета Rave girl, хозяйственной клетчатой сумки и бетонного забора ПО-2 (к сожалению, Борис Лахман умер в 2023 году).
У меня есть свой список тем, которые я не успел сделать за время жизни в России и теперь уже не смогу в силу отъезда и расстояния, так как там надо работать на земле.
Но я искренне радуюсь, когда коллегам в стране удается их сделать, типа историй про убийцу студенток из Барнаула, протестов в Рубцовске, которые закончились штурмом здания милиции, захват самолета в Кузбассе.
Почитаешь чужое и как-то отпускает, потому что больше не боишься забыть.
Надеюсь, что Пост- будет работать в этом же русле — давать новую жизнь старым историй, которые мы забыли или не вспомнили вовремя
Первое — «иноагентство» Новой вкладки.
Минюст, судя по обновлениям реестра в январе, плотно взялся за региональные медиа в эмиграции. Две недели такой же «презент» получили Люди Байкала.
«Иноагентство» — конечно, не «нежелательность», но работу на земле все равно осложнит. Видимо, как и в случае НеМосквы, появятся новые субмедиа безо всяких статусов.
Отдельно в «иноагентстве» Новой вкладки удивил список аффилированных с изданием лиц, в который зачем-то запихнули фотодокументалистов. Просто взяли и поднасрали.
Второе — запуск медиа Пост- от старой редакции Baza.
После закрытия Батеньки, да вы трансформер в конце 2021 года ниша медиа, которое бы делало нарративные истории о самом странном в обычной жизни человека, как будто бы освободилась, но, видимо, из-за быстро начавшейся военной цензуры до сих пор так и не заполнилась.
Было ощущение, что к этому профилю подберется Холод, но там в последнее время я вижу только рерайты и компиляции историй со всего мира, с не очень большим процентом оригинальных тем.
Как я понимаю, Пост- решил зайти через так называемые under-reported темы, которые когда-то были на виду, но не получили полноформатного продолжения. Такая иллюстрация мема «Помните его? Это он сейчас».
На сайте журнала уже вышел текст Андрея Каганских про увлечение газом ксенон (пока не читал), интервью с девушками-близнецами с фотографии военной Чечни и две заметки, которые дают контекст вокруг мемов давно минувших дней.
Последняя категория, если честно, пока самая странная: делать платный материал про место, где был сфотографирован Рыжий из Иванушек с бутылками пива — ну...
Хотя у задумки как будто бы потенциал есть. Вспоминается, как в 2019 году Esquire выпускал заметку о том, кто придумал дизайн пакета «Марианна». Вот ни за что бы не подумал, что мне такое может быть интересно.
Хотел бы такие интервью с создателями дизайна пакета Rave girl, хозяйственной клетчатой сумки и бетонного забора ПО-2 (к сожалению, Борис Лахман умер в 2023 году).
У меня есть свой список тем, которые я не успел сделать за время жизни в России и теперь уже не смогу в силу отъезда и расстояния, так как там надо работать на земле.
Но я искренне радуюсь, когда коллегам в стране удается их сделать, типа историй про убийцу студенток из Барнаула, протестов в Рубцовске, которые закончились штурмом здания милиции, захват самолета в Кузбассе.
Почитаешь чужое и как-то отпускает, потому что больше не боишься забыть.
Надеюсь, что Пост- будет работать в этом же русле — давать новую жизнь старым историй, которые мы забыли или не вспомнили вовремя
❤13👍3🤡1🖕1
Видимо, в этом канале объявляется негласная неделя постов про Новую газета Европа.
Я не специально, просто карта под руку идет. Плюс еще тема, связанная с Сибирью, грех пройти мимо.
Сегодня в меню — кликбейтный подзаг с рерайтом описанной на сто раз темы со времен выпуска Криминальной России.
И нет, Александр Спесивцев никуда не выходит, про это даже в самой статье Новой нет сведений.
Заморозили бабушку, отпустили каннибала. Надеюсь, трафик льется рекой
Я не специально, просто карта под руку идет. Плюс еще тема, связанная с Сибирью, грех пройти мимо.
Сегодня в меню — кликбейтный подзаг с рерайтом описанной на сто раз темы со времен выпуска Криминальной России.
И нет, Александр Спесивцев никуда не выходит, про это даже в самой статье Новой нет сведений.
Спесивцев в настоящее время проходит бессрочное лечение в психиатрической клинике особого типа в Волгоградской области. Квартира в Новокузнецке также числится за ним, начато судебное производство по долгам по оплате коммунальных услуг.
Заморозили бабушку, отпустили каннибала. Надеюсь, трафик льется рекой
😢14💩5❤2😁2🤡2
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа в феврале
Возвращение регулярно нерегулярной рубрики
🗞 Репортаж
Последний дом Лены
Такие дела | Время чтения: 15 минут
Наталия Нехлебова написала про одну из самых жутких историй последних дней — про убийство участником войны постоялицы женского шелтера, в котором пряталась его жена (она жива).
Смотрите, вот был человек, который учил наизусть Гёте и Маяковского, развешивал шторки в новой квартире, смотрел турецкие сериалы, помогал бездомным, а потом в его жизнь вмешалось легализованное государством насилие.
И человека больше нет, а что-то инфернально злое осталось — вот в этой простоте и есть весь пиздец.
Еще репортажи:
▪️Грати, Татьяна Козак. Как украинского военного пытали в российском плену, чтобы он взял на себя убийство гражданского — и что про это думают родные погибшего.
▪️Новая газета, Татьяна Васильчук. Репортаж из Кузбасса, в котором за один месяц погибли младенцы в роддоме, постояльцы психоневрологического интерната и подростки в сауне.
🗞 Исследование
«Во сколько ты оцениваешь свою дочь?»
Такие дела | Время чтения: 16 минут
Мария Семенова разбиралась, как мошенники используют тему войны и страх за родителей-военных, чтобы дети воровали у своих же семей и имитировали похищения.
В центре материала — история 15-летней Лены, которая пыталась спасти отца от «мясного штурма», а в итоге оказалась заложницей киберпреступников. И это не единичный случай, таких эпизодов гораздо больше, чем я мог представить.
Мне тема понравилась, что-то в духе «Черного зеркала», где преступники управляют людьми, даже не вступая с ними в физический контакт.
Еще исследования:
▪️Верстка, Екатерина Красоткина. Как государство вынуждает сирот уходить на войну, чтобы получить социальное жилье.
▪️Новая вкладка и Гласная, Вика Солькина. Почему россиянки все чаще рассказывают о жизни в «бостонском браке», несмотря на пропаганду «традиционных семейных ценностей».
▪️Верстка и Не норма. Что можно понять из постов в соцсетях о репродуктивной пропаганде в российских школах.
🗞 Портрет
«Они меня молочной мамой называют»
Пост- | Время чтения: 9 минут
Ирина Бабичева, перешедшая из ростовского 161.ru в новенький Пост-, рассказывает историю осетинки Зифы Агаевой, которая кормила грудью детей во время захвата школы в Беслане.
Спустя 20 лет она рассказывает о потере сына Жорика, осколках в теле и призраках, которые приходят к ней каждый август.
Прекрасный пример, как раскрыть известную трагедию через небольшую деталь — и доказать, что материнское чувство сильнее любого террора.
А еще за этим текстом стоит не менее трогательная личная история Ирины, которую она рассказала в своем телеграме.
Еще портрет:
▪️Гласная, Рина Александрова. Как казанская историня рассказывает про Татарстан через «неудобные» темы: дореволюционную проституцию, бандитизм 80-х и современный активизм
🗞 Эссе
Как правнук чеченского шейха пытался кровников мирить
Региональный аспект | Время чтения: 17 минут
Владимир Севриновский, один из главных русскоязычных проводников в мир Кавказа, написал еще один текст об институте кровной мести (предыдущий был тут) — эссе из трех историй о том, как традиции сталкиваются с полицейским государством и войной в Украине.
Пересказывать сюжет не хочу: вот правда, тот случай, когда лучше самим почитать.
Мне очень понравился образ девочки с розовыми меховыми наушниками, которая живет свою жизнь, пока серьезные горцы «думают, будто вершат чьи-то судьбы».
Еще личные истории:
▪️Холод, Инга Ольшанская. Исповедь девушки, ставшей международной моделью, о праве на отсутствие эмпатии к родителям, если они разрушили твое детство.
▪️Правмир, Вероника Словохотова. Монологи матерей, которые пытаются наладить жизнь, оставшись с детьми одни.
Возвращение регулярно нерегулярной рубрики
🗞 Репортаж
Последний дом Лены
Такие дела | Время чтения: 15 минут
Наталия Нехлебова написала про одну из самых жутких историй последних дней — про убийство участником войны постоялицы женского шелтера, в котором пряталась его жена (она жива).
Смотрите, вот был человек, который учил наизусть Гёте и Маяковского, развешивал шторки в новой квартире, смотрел турецкие сериалы, помогал бездомным, а потом в его жизнь вмешалось легализованное государством насилие.
И человека больше нет, а что-то инфернально злое осталось — вот в этой простоте и есть весь пиздец.
Могилу Лены легко найти на этом огромном кладбище: нужно идти вниз от длинных рядов черных мраморных пирамид — мемориального захоронения бойцов ЧВК Вагнера.
Еще репортажи:
▪️Грати, Татьяна Козак. Как украинского военного пытали в российском плену, чтобы он взял на себя убийство гражданского — и что про это думают родные погибшего.
▪️Новая газета, Татьяна Васильчук. Репортаж из Кузбасса, в котором за один месяц погибли младенцы в роддоме, постояльцы психоневрологического интерната и подростки в сауне.
🗞 Исследование
«Во сколько ты оцениваешь свою дочь?»
Такие дела | Время чтения: 16 минут
Мария Семенова разбиралась, как мошенники используют тему войны и страх за родителей-военных, чтобы дети воровали у своих же семей и имитировали похищения.
В центре материала — история 15-летней Лены, которая пыталась спасти отца от «мясного штурма», а в итоге оказалась заложницей киберпреступников. И это не единичный случай, таких эпизодов гораздо больше, чем я мог представить.
Мне тема понравилась, что-то в духе «Черного зеркала», где преступники управляют людьми, даже не вступая с ними в физический контакт.
Еще исследования:
▪️Верстка, Екатерина Красоткина. Как государство вынуждает сирот уходить на войну, чтобы получить социальное жилье.
▪️Новая вкладка и Гласная, Вика Солькина. Почему россиянки все чаще рассказывают о жизни в «бостонском браке», несмотря на пропаганду «традиционных семейных ценностей».
▪️Верстка и Не норма. Что можно понять из постов в соцсетях о репродуктивной пропаганде в российских школах.
🗞 Портрет
«Они меня молочной мамой называют»
Пост- | Время чтения: 9 минут
Ирина Бабичева, перешедшая из ростовского 161.ru в новенький Пост-, рассказывает историю осетинки Зифы Агаевой, которая кормила грудью детей во время захвата школы в Беслане.
Спустя 20 лет она рассказывает о потере сына Жорика, осколках в теле и призраках, которые приходят к ней каждый август.
Прекрасный пример, как раскрыть известную трагедию через небольшую деталь — и доказать, что материнское чувство сильнее любого террора.
А еще за этим текстом стоит не менее трогательная личная история Ирины, которую она рассказала в своем телеграме.
Еще портрет:
▪️Гласная, Рина Александрова. Как казанская историня рассказывает про Татарстан через «неудобные» темы: дореволюционную проституцию, бандитизм 80-х и современный активизм
🗞 Эссе
Как правнук чеченского шейха пытался кровников мирить
Региональный аспект | Время чтения: 17 минут
Владимир Севриновский, один из главных русскоязычных проводников в мир Кавказа, написал еще один текст об институте кровной мести (предыдущий был тут) — эссе из трех историй о том, как традиции сталкиваются с полицейским государством и войной в Украине.
Пересказывать сюжет не хочу: вот правда, тот случай, когда лучше самим почитать.
Мне очень понравился образ девочки с розовыми меховыми наушниками, которая живет свою жизнь, пока серьезные горцы «думают, будто вершат чьи-то судьбы».
К войне с Украиной Ибрагим отнесся без радости — как и большинство чеченцев. Даже молодые помнили, на что способна российская армия, и у них не было иллюзий, что в Украине будет как-то иначе.
Еще личные истории:
▪️Холод, Инга Ольшанская. Исповедь девушки, ставшей международной моделью, о праве на отсутствие эмпатии к родителям, если они разрушили твое детство.
▪️Правмир, Вероника Словохотова. Монологи матерей, которые пытаются наладить жизнь, оставшись с детьми одни.
❤7👍3🔥2
📊 Рейтинг российских медиа по трафику в январе
🔗 Федеральные: datawrapper.de/_/MUMT6
🔗 Региональные: datawrapper.de/_/wFPq9
🆕 Кого добавил: Правмир, ИМИ, NGS24, NGS42, Банкфакс.
⬆️ Медиа, которые получили прирост больше 25%:
▪️Кавказ.Реалии: 83%;
▪️Сиб.фм и Юга.ру: 39%;
▪️93.ru (Краснодар): 34%;
▪️НГС (Новосибирск): 32%;
▪️SOTA: 29%;
▪️Сибирь.Реалии: 28%.
В январе, который, как правило, считается тухлым месяцем с точки зрения статистики, почти не было сильного роста у федеральных медиа, хотя вот Forbes смог опередить Ведомости.
Судя по переходам из поисковой строки, у Кавказ.Реалий (а также у The Insider и Новой газеты Европа) хорошо читалась история про ДТП с сыном главы Чечни Адамом Кадыровым.
На краснодарский 93.ru переходили после попадания — то ли беспилотника, то ли ракеты ПВО — в жилой квартал в соседней Адыгее, у издания был репортаж.
SOTA получила трафик за счет расследования программиста Федора Горожанко о сети VPN Михаила Климарева, которые продают медиа и блогеры в эмиграции, у редакции в прошлом году была про это заметка.
На Сибирь.Реалиях в январе читали про смерть девяти младенцев в роддоме Новокузнецка. Саму тему почти что с нуля сделала команда NGS42.
⬇️ Медиа, которые потеряли больше 25%:
▪️SVTV: –30%;
▪️Фонарь (Белгород): –28%;
▪️Если быть точным: –26,5%;
▪️Проект: –25%.
Дежурное напоминание. Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу. Я умышленно не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий, Life.ru и так далее.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он в отличие от того же LiveInternet охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN.
Предложить сайт медиа на мониторинг можно в комментариях
🔗 Федеральные: datawrapper.de/_/MUMT6
🔗 Региональные: datawrapper.de/_/wFPq9
🆕 Кого добавил: Правмир, ИМИ, NGS24, NGS42, Банкфакс.
Обращение к издателям и редакторам: если вдруг в рейтинге есть сильный просчет, то буду рад обратной связи: t.iss.one/eg_fedorov.
⬆️ Медиа, которые получили прирост больше 25%:
▪️Кавказ.Реалии: 83%;
▪️Сиб.фм и Юга.ру: 39%;
▪️93.ru (Краснодар): 34%;
▪️НГС (Новосибирск): 32%;
▪️SOTA: 29%;
▪️Сибирь.Реалии: 28%.
В январе, который, как правило, считается тухлым месяцем с точки зрения статистики, почти не было сильного роста у федеральных медиа, хотя вот Forbes смог опередить Ведомости.
Судя по переходам из поисковой строки, у Кавказ.Реалий (а также у The Insider и Новой газеты Европа) хорошо читалась история про ДТП с сыном главы Чечни Адамом Кадыровым.
На краснодарский 93.ru переходили после попадания — то ли беспилотника, то ли ракеты ПВО — в жилой квартал в соседней Адыгее, у издания был репортаж.
SOTA получила трафик за счет расследования программиста Федора Горожанко о сети VPN Михаила Климарева, которые продают медиа и блогеры в эмиграции, у редакции в прошлом году была про это заметка.
На Сибирь.Реалиях в январе читали про смерть девяти младенцев в роддоме Новокузнецка. Саму тему почти что с нуля сделала команда NGS42.
⬇️ Медиа, которые потеряли больше 25%:
▪️SVTV: –30%;
▪️Фонарь (Белгород): –28%;
▪️Если быть точным: –26,5%;
▪️Проект: –25%.
Дежурное напоминание. Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу. Я умышленно не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий, Life.ru и так далее.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он в отличие от того же LiveInternet охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN.
Предложить сайт медиа на мониторинг можно в комментариях
👍5❤3
📊 Обзор. О чем писали русскоязычные медиа в январе
Очередные итоги личного чтения крупных текстов коллег из руссоязычных медиа, которые я заношу в специальную табличку: все, что мне как-то понравилось или зацепило внимание.
В этот раз откажусь от подсчета самых продуктивных редакций, потому что в январе не все вышли на свои мощности.
💪 Самые продуктивные текстовики:
▪️Виктория Пономарева (The Insider) — 3 материала, 14 000 слов.
Виктория записала несколько личных историй, все они оказались связаны с войной в Украине.
Бывший мэр Херсона рассказал про российский плен, украинки — тоже о плене, но на территории Донбасса, а киевляне — о жизни без света и тепла.
▪️Юлия Селихова (Верстка) — 1 материал, 6200 слов.
У Юлии вышло большое правовое исследование о том, как пограничные службы в США и Европе усложняют жизнь политическим беженцам из России.
▪️Валерия Марьина (Люди Байкала) — 1 материал, 6000 слов.
Интересный репортаж из якутского Олекминска, где местные жители и даже бывший мэр пытались сохранить прямые выборы главы, но ничего не получилось.
❤️ Любимые журналисты января: Римма Авшалумова, а также Иван Жилин и Алексей Душутин.
Римма в январе написала репортаж-портрет про парня, которые вырос в детском приюте и теперь спустя много лет хочет восстановить родственные связи с братьями и сестрами, несмотря на противодействие российской бюрократии, чтобы обрести идентичность.
А еще у нее был трогательный текст о волонтерах, которые навещают одиноких пожилых людей перед Новым годом.
Иван Жилин и Алексей Душутин сделали очень фактурный репортаж о жителях Белгородской области, чьи дома оказались на линии беспилотного фронта.
У кого-то он разрушен и теперь приходится ютиться в пункте временного размещения, а кто-то в силу возрасту не может уехать и надеется на чудо. И за тех и других очень больно, и те и другие не очень-то рады соседству с российскими военными. Также советую видеоверсию материала.
Еще хочу отметить интересные репортажи и очерки у региональных медиа.
— Наталья Артякова из самарского 63.ru выпустила расследование в двух частях (раз и два) о местном «тренинге личностного роста», из-за которого люди потеряли имущество и деньги.
— Полина Бородкина из красноярского NGS24 сделала портрет артистки бурлеска и немецкой сибирячки из Ачинска.
— Белгородский Фонарь совместно с Новой газетой опубликовал фильм о работе пожарных служб под дронами и обстрелами.
Отдельно удивило, что вся съемочная команда — режиссер, оператор и корреспондент в кадре — состоит из женщин.
🤪 Самый удивительный материал января
Я бы даже сказал, самый яркий по эмоциям.
У уральского 66.ru вышло огромное интервью с политтехнологом Платоном Маматовым, который ушел на войну и теперь убивает украинцев беспилотниками.
Про бэкграунд Маматова вам лучше расскажет Леонид Волков, а я — про свои эмоции от интервью.
На мой взгляд, цитаты из этого разговора неплохо отражают настроения Z-части общества к концу четвертого года войны. Набила эта фраза оскомину, но вот правда — документ эпохи.
Они устали, им тяжело, но остановиться уже нельзя, поэтому будем утяжелять себе жизнь дальше, чтобы следующие поколения могли жить мирно, авось получится. Ради детей сожжем дотла Украину западнее Днепра. Все ради детей.
За время чтения я успел и в чем-то согласиться с Маматовым (поначалу), и усмехнуться над его нелогичными причинно-следственными связями, но в конце осталось только дистиллированное презрение.
В какой-то момент даже задававший вполне лояльные вопросы журналист как будто начинает охуевать от реплик политтехнолога.
В общем, яркий портрет фашиствующего интеллектуала с надломленным навыком саморефлексии. Рекомендую почитать из антропологических соображений (и вспомнить, почему эффект сепии уродует фотографии)
Очередные итоги личного чтения крупных текстов коллег из руссоязычных медиа, которые я заношу в специальную табличку: все, что мне как-то понравилось или зацепило внимание.
В этот раз откажусь от подсчета самых продуктивных редакций, потому что в январе не все вышли на свои мощности.
💪 Самые продуктивные текстовики:
▪️Виктория Пономарева (The Insider) — 3 материала, 14 000 слов.
Виктория записала несколько личных историй, все они оказались связаны с войной в Украине.
Бывший мэр Херсона рассказал про российский плен, украинки — тоже о плене, но на территории Донбасса, а киевляне — о жизни без света и тепла.
▪️Юлия Селихова (Верстка) — 1 материал, 6200 слов.
У Юлии вышло большое правовое исследование о том, как пограничные службы в США и Европе усложняют жизнь политическим беженцам из России.
▪️Валерия Марьина (Люди Байкала) — 1 материал, 6000 слов.
Интересный репортаж из якутского Олекминска, где местные жители и даже бывший мэр пытались сохранить прямые выборы главы, но ничего не получилось.
❤️ Любимые журналисты января: Римма Авшалумова, а также Иван Жилин и Алексей Душутин.
Римма в январе написала репортаж-портрет про парня, которые вырос в детском приюте и теперь спустя много лет хочет восстановить родственные связи с братьями и сестрами, несмотря на противодействие российской бюрократии, чтобы обрести идентичность.
А еще у нее был трогательный текст о волонтерах, которые навещают одиноких пожилых людей перед Новым годом.
Иван Жилин и Алексей Душутин сделали очень фактурный репортаж о жителях Белгородской области, чьи дома оказались на линии беспилотного фронта.
У кого-то он разрушен и теперь приходится ютиться в пункте временного размещения, а кто-то в силу возрасту не может уехать и надеется на чудо. И за тех и других очень больно, и те и другие не очень-то рады соседству с российскими военными. Также советую видеоверсию материала.
Еще хочу отметить интересные репортажи и очерки у региональных медиа.
— Наталья Артякова из самарского 63.ru выпустила расследование в двух частях (раз и два) о местном «тренинге личностного роста», из-за которого люди потеряли имущество и деньги.
— Полина Бородкина из красноярского NGS24 сделала портрет артистки бурлеска и немецкой сибирячки из Ачинска.
— Белгородский Фонарь совместно с Новой газетой опубликовал фильм о работе пожарных служб под дронами и обстрелами.
Отдельно удивило, что вся съемочная команда — режиссер, оператор и корреспондент в кадре — состоит из женщин.
🤪 Самый удивительный материал января
Я бы даже сказал, самый яркий по эмоциям.
У уральского 66.ru вышло огромное интервью с политтехнологом Платоном Маматовым, который ушел на войну и теперь убивает украинцев беспилотниками.
Про бэкграунд Маматова вам лучше расскажет Леонид Волков, а я — про свои эмоции от интервью.
На мой взгляд, цитаты из этого разговора неплохо отражают настроения Z-части общества к концу четвертого года войны. Набила эта фраза оскомину, но вот правда — документ эпохи.
Они устали, им тяжело, но остановиться уже нельзя, поэтому будем утяжелять себе жизнь дальше, чтобы следующие поколения могли жить мирно, авось получится. Ради детей сожжем дотла Украину западнее Днепра. Все ради детей.
За время чтения я успел и в чем-то согласиться с Маматовым (поначалу), и усмехнуться над его нелогичными причинно-следственными связями, но в конце осталось только дистиллированное презрение.
В какой-то момент даже задававший вполне лояльные вопросы журналист как будто начинает охуевать от реплик политтехнолога.
Но просто мы находимся в такой ситуации, когда кому-то из нас должно быть очень плохо. Либо плохо должно быть им, либо плохо должно быть нам. Под «нами» я подразумеваю себя, своих родственников, своих друзей — да и вообще людей русских. И если мне надо выбирать, то пусть хреново будет им, а не нам.
В общем, яркий портрет фашиствующего интеллектуала с надломленным навыком саморефлексии. Рекомендую почитать из антропологических соображений (и вспомнить, почему эффект сепии уродует фотографии)
❤12🔥3
🔎 Редкая вакансия: New York Times ищет корреспондента по России
Объявление появилось на сайте NYT, заметил журналист Кевин Ротрок.
Это офисная позиция в берлинском бюро. В офисе надо быть как минимум четыре дня в неделю, но возможна гибкость в удаленной работе. Позиция подчиняется редактору по России и Украине.
Вот несколько цитат из описания вакансии:
— Мы ищем человека, который уверенно работает в разных форматах и с разными сроками подготовки материалов.
— Вы должны быть командным игроком и работать в связке с шефом московского бюро, редактором по России и Украине, а также с корреспондентами в Европе и Вашингтоне.
Что надо делать:
— Отслеживать новости, события и культурные тренды в России, Беларуси, восьми странах Центральной Азии и Кавказа для определения (совместно с коллегами и редактором) тем, достойных освещения в формате срочных новостей или аналитических материалов.
— Участвовать в подготовке (иногда в качестве ведущего автора) оперативных сводок (live briefings) по региону и другим глобальным событиям, писать лаконичные заметки и участвовать в планерках.
— Формировать сеть источников в регионе и за его пределами для создания содержательных и оригинальных репортажей, новостей и очерков, включая анализ международных отношений с США и другими мировыми державами.
Основные требования:
— Свободное владение английским языком (письменным и устным). Владение русским языком предпочтительно.
— Подтвержденный опыт работы в международной журналистике (репортажи и статьи), желательно в глобальном новостном издании.
— Способность работать как над срочными новостями, так и над глубокими аналитическими материалами о глобальных проблемах.
— Знакомство с местными медиа и актуальное знание соответствующих источников информации.
Все подробности и ссылка на подачу заявки — вот тут. От соискателя ждут резюме, сопроводительное письмо и примеры работ.
Чтобы понять, как работают и о чем пишут другие корры NYT по России, советую заглянуть на странички Ивана Нечепуренко, Валери Хопкинс и Натальи Васильевой.
Объявление появилось на сайте NYT, заметил журналист Кевин Ротрок.
Это офисная позиция в берлинском бюро. В офисе надо быть как минимум четыре дня в неделю, но возможна гибкость в удаленной работе. Позиция подчиняется редактору по России и Украине.
Вот несколько цитат из описания вакансии:
— Мы ищем человека, который уверенно работает в разных форматах и с разными сроками подготовки материалов.
— Вы должны быть командным игроком и работать в связке с шефом московского бюро, редактором по России и Украине, а также с корреспондентами в Европе и Вашингтоне.
Что надо делать:
— Отслеживать новости, события и культурные тренды в России, Беларуси, восьми странах Центральной Азии и Кавказа для определения (совместно с коллегами и редактором) тем, достойных освещения в формате срочных новостей или аналитических материалов.
— Участвовать в подготовке (иногда в качестве ведущего автора) оперативных сводок (live briefings) по региону и другим глобальным событиям, писать лаконичные заметки и участвовать в планерках.
— Формировать сеть источников в регионе и за его пределами для создания содержательных и оригинальных репортажей, новостей и очерков, включая анализ международных отношений с США и другими мировыми державами.
Основные требования:
— Свободное владение английским языком (письменным и устным). Владение русским языком предпочтительно.
— Подтвержденный опыт работы в международной журналистике (репортажи и статьи), желательно в глобальном новостном издании.
— Способность работать как над срочными новостями, так и над глубокими аналитическими материалами о глобальных проблемах.
— Знакомство с местными медиа и актуальное знание соответствующих источников информации.
Все подробности и ссылка на подачу заявки — вот тут. От соискателя ждут резюме, сопроводительное письмо и примеры работ.
Чтобы понять, как работают и о чем пишут другие корры NYT по России, советую заглянуть на странички Ивана Нечепуренко, Валери Хопкинс и Натальи Васильевой.
❤13🔥5
📰 Обзор. О чем рассказывали русскоязычные медиа на прошлой неделе
🗞 Репортаж
Глаза в темноте
Такие дела | Время чтения: 20 минут
Виктор Палей вместе с Алексеем Семеновым рассказывают о случае сексуализированного насилия в детском спортивном лагере под Анапой.
Это еще одна история о том, к каким ужасным последствиям приводит «культура молчания» в сфере детского образования.
Но в этом сюжете есть очень сильная героиня — мама, чья воля и желание защитить дочь побеждают бюрократическую машину, пока некоторые родители, узнав о пиздеце, решили ничего не делать.
Как это все происходит — и коллективное молчание, и уязвимость детей именно в спорте — в тексте доступно объясняет профильный психолог.
«Любой выход из квартиры — смертельный риск»
The Insider | Время чтения: 22 минуты
Арден Аркман рассказывает о том, как изменилась жизнь в Херсоне под непрерывными российскими ударами.
Местные жители вынуждены скрываться от «человеческих сафари» — когда дрон умышленно целится в гражданского. А дети — жить в «подземном городе», потому что на земле просто опасно.
Вместе с условными «голосами жертв» идут цитаты из Z-каналов, которые чуть ли не смакуют удары по людям.
Но город, кажется, выстоит, пока в нем есть люди с волей, как у тренера по каратэ Руслана, который ездит в Херсон из Одессы, чтобы учить детей.
Еще репортажи:
📹 Новая газета, Иван Жилин и Алексей Душутин. Как в Архангельской области закрытие сельских школ чиновники объясняют экономией в «тяжелое время» (понятно из-за чего).
▪️Такие дела, Наталия Нехлебова и Ксения Максимова. Как малые народы ижоры и водь защищаются от вандалов и надвигающейся промзоны.
▪️НеМосква. Как в Иркутской области живет без отопления город золотодобытчиков Бодайбо.
🗞 Исследование
«Можно и полгода прожить с дырявой крышей»
Верстка | Время чтения: 17 минут
Юлия Селихова и Иван Смуров разбирались, как российские власти делают все возможное, чтобы усложнить получение выплат людям, чьи дома пострадали от беспилотников — с опорой на сотню судебных исков.
Вывод из текста прослеживается такой: за четыре года войны на государственном уровне все еще не появилось адекватной системы компенсаций, которая бы не ставила людей в заранее униженное положение.
Да и имеющаяся нормативная база, где шкаф для посуды — это «предмет первой необходимости», а компьютер — нет, выглядит архаично в 2026 году.
Пока Минобороны и местные соцзащиты решают вопросики, люди сидят в руинах и в итоге закрывают все потребности сами.
Еще исследования:
▪️Новая-Европа, Мария Лацинская. Как выживает квир-литература в России в условиях цензуры и силового давления на издательства.
▪️Новая-Европа. Что можно узнать о скрытой безработице в стране из анализа новостных телеграм-каналов.
🗞 Другие интересные материалы:
▪️Такие дела, София Горовая. Монологи детей заключенных — о взрослении, когда родителя нет рядом.
▪️Правмир, Вероника Словохотова. Портрет женщины, которая превратила детскую травму потери сестер в миссию по спасению «неудобных» детей.
▪️Ветер. Разговор Влада Докшина с журналистом Владимиром Севриновским, который написал биографию фотодокументалиста Дмитрия Маркова, упоминая его сексуальную ориентацию.
👀 У меня есть реплика по еще одному тексту, но она сюда не влезла, поэтому выйдет позже.
🗞 Репортаж
Глаза в темноте
Такие дела | Время чтения: 20 минут
Виктор Палей вместе с Алексеем Семеновым рассказывают о случае сексуализированного насилия в детском спортивном лагере под Анапой.
Это еще одна история о том, к каким ужасным последствиям приводит «культура молчания» в сфере детского образования.
Но в этом сюжете есть очень сильная героиня — мама, чья воля и желание защитить дочь побеждают бюрократическую машину, пока некоторые родители, узнав о пиздеце, решили ничего не делать.
Как это все происходит — и коллективное молчание, и уязвимость детей именно в спорте — в тексте доступно объясняет профильный психолог.
«Если родитель очень серьезно вкладывается в ребенка на этом пути, он становится активным участником, вовлеченным в процесс достижения, местами теряя здравый смысл и связь с реальностью. Родителю, который много лет уже в этом варится, сложно порой самому от всего этого отказаться».
«Любой выход из квартиры — смертельный риск»
The Insider | Время чтения: 22 минуты
Арден Аркман рассказывает о том, как изменилась жизнь в Херсоне под непрерывными российскими ударами.
Местные жители вынуждены скрываться от «человеческих сафари» — когда дрон умышленно целится в гражданского. А дети — жить в «подземном городе», потому что на земле просто опасно.
Вместе с условными «голосами жертв» идут цитаты из Z-каналов, которые чуть ли не смакуют удары по людям.
Но город, кажется, выстоит, пока в нем есть люди с волей, как у тренера по каратэ Руслана, который ездит в Херсон из Одессы, чтобы учить детей.
«Это и есть суть боевых искусств. Херсон стал для меня квинтэссенцией всего, что я в жизни читал о романтике силы духа и характера людей»
Еще репортажи:
📹 Новая газета, Иван Жилин и Алексей Душутин. Как в Архангельской области закрытие сельских школ чиновники объясняют экономией в «тяжелое время» (понятно из-за чего).
▪️Такие дела, Наталия Нехлебова и Ксения Максимова. Как малые народы ижоры и водь защищаются от вандалов и надвигающейся промзоны.
▪️НеМосква. Как в Иркутской области живет без отопления город золотодобытчиков Бодайбо.
🗞 Исследование
«Можно и полгода прожить с дырявой крышей»
Верстка | Время чтения: 17 минут
Юлия Селихова и Иван Смуров разбирались, как российские власти делают все возможное, чтобы усложнить получение выплат людям, чьи дома пострадали от беспилотников — с опорой на сотню судебных исков.
Вывод из текста прослеживается такой: за четыре года войны на государственном уровне все еще не появилось адекватной системы компенсаций, которая бы не ставила людей в заранее униженное положение.
Да и имеющаяся нормативная база, где шкаф для посуды — это «предмет первой необходимости», а компьютер — нет, выглядит архаично в 2026 году.
Пока Минобороны и местные соцзащиты решают вопросики, люди сидят в руинах и в итоге закрывают все потребности сами.
Еще исследования:
▪️Новая-Европа, Мария Лацинская. Как выживает квир-литература в России в условиях цензуры и силового давления на издательства.
▪️Новая-Европа. Что можно узнать о скрытой безработице в стране из анализа новостных телеграм-каналов.
🗞 Другие интересные материалы:
▪️Такие дела, София Горовая. Монологи детей заключенных — о взрослении, когда родителя нет рядом.
▪️Правмир, Вероника Словохотова. Портрет женщины, которая превратила детскую травму потери сестер в миссию по спасению «неудобных» детей.
▪️Ветер. Разговор Влада Докшина с журналистом Владимиром Севриновским, который написал биографию фотодокументалиста Дмитрия Маркова, упоминая его сексуальную ориентацию.
👀 У меня есть реплика по еще одному тексту, но она сюда не влезла, поэтому выйдет позже.
1❤7
🤔 Что мне не понравилось в очерке про Марину Ахмедову
Еще один крупный материал, который вышел на прошлой неделе — портрет культовой экс-журналистки Русского репортера Марины Ахмедовой, представляющей теперь фланг Z-патриотов.
Я его решил не включать в подборку, потому а) он мне не сильно понравился б) требует более детального отзыва.
Но сначала пару слов о Русском репортере.
Многие репортажи РР — той же Ахмедовой или другой звезды Дмитрия Соколова-Митрича — я никогда не мог читать из-за стилистики.
Вот эти многотонные диалоги и повествование от первого лица в темах, которые такой оптики не всегда требовали. Как будто люди узнали про слово longform, но прочитали его ровно до первой половины.
Еще большей загадкой для меня было, почему тексты РР, как верно заметил редактор очерка про Ахмедову Александр Горбачев, обрели особую ауру на журфаках по всей стране.
Видимо, это такой порок постсоветского логоцентричного общества, где умение хорошо писать ставится выше, чем сами описываемые объекты.
Я, к слову, рос на текстах коммерсантовского Огонька. К тому моменту Ъ-Власть уже почила, Афиша в моем городе никогда не продавалась, для журнала РБК я был туповат. РР редко, но появлялся на витринах, но стоил дороже Огонька.
Тексты Ахмедовой я открыл для себя сильно позже: они не нравились мне своей экзальтацией, чрезмерным для журналиста надрывом, хотя это могла быть вечнозеленая проблема типа приютов для бездомных животных.
И отдельно веселила вот эта серьезность, фразы про «свет» и «дар слова» и так далее. Другие люди, судя по комментариям в ее соцсетях, видели в этом что-то мессианское, но тут уж на вкус и цвет.
Теперь — про очерк НГЕ.
Мне он не показался интересным, потому что описание Ахмедовой строится, в основном, на мнениях бывших коллег о ее характере и методах работы, хронологическом пересказе ее прошлых текстов, постов в телеграме и цитат в публичном поле.
Вместо реконструкции личности очерк больше занимается ее ретроспективным анализом, и поэтому складывается ощущение, что он был написан для тех, кому не нужно объяснять, что не так с Ахмедовой.
Я и до чтения мог представить, что скажет о ней Павел Каныгин или Дмитрий Карцев, который работал не только в РР, но и в Медузе, потому что их политические взгляды понятны и мысли, соответственно, предсказуемы.
В этом тексте мне не хватает реплик людей, которые находятся по одну грядку с Ахмедовой, которые лично видели ее этапы формирования. Бывший шеф Виталий Лейбин злословить не хочет, но должен же быть кто-то еще.
Без голосов тех, кто видит в ней «защитницу Донбасса» и «эффективного менеджера» просто теряется объем. Конечно, эти люди вряд ли захотят общаться с «журналистами из Латвии», но это вопрос поиска и терпения, если мы не хотим отказываться от темы.
Прочитав очерк, я так и не понял, где прошла точка невозврата во взглядах Ахмедовой. Окей, война в Донбассе сильно повлияла на нее, но в каком конкретно месте?
В эпизоде, где она чуть не стала свидетельницей расстрела на блокпосте или в каком-то другом? Она мутировала под влиянием среды или цинично мимикрировала под запросы власти?
Автору как будто достаточно ответа, что она «всегда была такой». Всегда была яркой, тщеславной, амбициозной, стремилась к людям со властью, сторонилась других коллег. Только ярких, тщеславных и неприятных людей много, но не многие зигуют с двух рук и пишут доносы на других.
Если сравнивать с другими очерками про журналистов, то я четко вижу, как происходила реинкарнация Павла Зарубина в тексте Би-би-си: либеральный идеалист, плакавший из-за разгона НТВ, теперь восхищается отношениями Путина с карандашом.
В профайле Холода про Владимира Соловьева были хорошие свидетельства с опорой на кучу источников о том, чем он занимался в разное время: бизнесмен из 90-х поймал в 00-х «бациллу эфира» и стал в 10-х проповедником ядерной войны.
В очерке про Ахмедову никакого the rise and fall, как говорят в западных медиа, не происходит. Странноватой, но талантливой была — такой же и осталась, только время поменялось.
Это простое и одновременно удобное объяснение, но не шибко интересное
Еще один крупный материал, который вышел на прошлой неделе — портрет культовой экс-журналистки Русского репортера Марины Ахмедовой, представляющей теперь фланг Z-патриотов.
Я его решил не включать в подборку, потому а) он мне не сильно понравился б) требует более детального отзыва.
Но сначала пару слов о Русском репортере.
Многие репортажи РР — той же Ахмедовой или другой звезды Дмитрия Соколова-Митрича — я никогда не мог читать из-за стилистики.
Вот эти многотонные диалоги и повествование от первого лица в темах, которые такой оптики не всегда требовали. Как будто люди узнали про слово longform, но прочитали его ровно до первой половины.
Еще большей загадкой для меня было, почему тексты РР, как верно заметил редактор очерка про Ахмедову Александр Горбачев, обрели особую ауру на журфаках по всей стране.
Видимо, это такой порок постсоветского логоцентричного общества, где умение хорошо писать ставится выше, чем сами описываемые объекты.
Я, к слову, рос на текстах коммерсантовского Огонька. К тому моменту Ъ-Власть уже почила, Афиша в моем городе никогда не продавалась, для журнала РБК я был туповат. РР редко, но появлялся на витринах, но стоил дороже Огонька.
Тексты Ахмедовой я открыл для себя сильно позже: они не нравились мне своей экзальтацией, чрезмерным для журналиста надрывом, хотя это могла быть вечнозеленая проблема типа приютов для бездомных животных.
И отдельно веселила вот эта серьезность, фразы про «свет» и «дар слова» и так далее. Другие люди, судя по комментариям в ее соцсетях, видели в этом что-то мессианское, но тут уж на вкус и цвет.
Теперь — про очерк НГЕ.
Мне он не показался интересным, потому что описание Ахмедовой строится, в основном, на мнениях бывших коллег о ее характере и методах работы, хронологическом пересказе ее прошлых текстов, постов в телеграме и цитат в публичном поле.
Вместо реконструкции личности очерк больше занимается ее ретроспективным анализом, и поэтому складывается ощущение, что он был написан для тех, кому не нужно объяснять, что не так с Ахмедовой.
Я и до чтения мог представить, что скажет о ней Павел Каныгин или Дмитрий Карцев, который работал не только в РР, но и в Медузе, потому что их политические взгляды понятны и мысли, соответственно, предсказуемы.
В этом тексте мне не хватает реплик людей, которые находятся по одну грядку с Ахмедовой, которые лично видели ее этапы формирования. Бывший шеф Виталий Лейбин злословить не хочет, но должен же быть кто-то еще.
Без голосов тех, кто видит в ней «защитницу Донбасса» и «эффективного менеджера» просто теряется объем. Конечно, эти люди вряд ли захотят общаться с «журналистами из Латвии», но это вопрос поиска и терпения, если мы не хотим отказываться от темы.
Прочитав очерк, я так и не понял, где прошла точка невозврата во взглядах Ахмедовой. Окей, война в Донбассе сильно повлияла на нее, но в каком конкретно месте?
В эпизоде, где она чуть не стала свидетельницей расстрела на блокпосте или в каком-то другом? Она мутировала под влиянием среды или цинично мимикрировала под запросы власти?
Автору как будто достаточно ответа, что она «всегда была такой». Всегда была яркой, тщеславной, амбициозной, стремилась к людям со властью, сторонилась других коллег. Только ярких, тщеславных и неприятных людей много, но не многие зигуют с двух рук и пишут доносы на других.
Если сравнивать с другими очерками про журналистов, то я четко вижу, как происходила реинкарнация Павла Зарубина в тексте Би-би-си: либеральный идеалист, плакавший из-за разгона НТВ, теперь восхищается отношениями Путина с карандашом.
В профайле Холода про Владимира Соловьева были хорошие свидетельства с опорой на кучу источников о том, чем он занимался в разное время: бизнесмен из 90-х поймал в 00-х «бациллу эфира» и стал в 10-х проповедником ядерной войны.
В очерке про Ахмедову никакого the rise and fall, как говорят в западных медиа, не происходит. Странноватой, но талантливой была — такой же и осталась, только время поменялось.
Это простое и одновременно удобное объяснение, но не шибко интересное
2👍18❤2
После объявления с вакансией в New York Times на блог подписались сразу несколько десятков человек — и он впервые пробил отметку в 1000 подписчиков.
Во-первых, большое спасибо за это!
За 3 года нерегулярного и тяп-ляпистого ведения, без каких-либо вложений в рекламу и маркетинг, это важная отметка для меня.
Взамен я чувствую, что должен рассказать новым читателям и напомнить старым, чем я тут вообще занимаюсь, чтобы мы были полезны друг другу.
Первое: объявления с вакансиями в журналистике и медиа — это редкий гость в блоге и не моя ниша. Раньше я выпускал подборки и даже помогал другим искать работу, но теперь на это мало времени. История с NYT — исключение.
Но у меня есть «Дружеские анонсы» — это когда я публикую объявления о новых проектах или вакансиях от коллег по их просьбе. Можно писать мне: t.iss.one/eg_fedorov
А вот чем я занимаюсь регулярно:
▪️Еженедельные обзоры-дайджесты публикаций в русскоязычных медиа.
Плюс-минус постоянная рубрика, которая несколько раз трансформировалась и пришла к такому виду.
Я собираю с помощью кода материалы от 80+ редакций и авторов и публикую подборки с тем, что мне показалось интересным или важным.
В обзорах почти не бывает материалов от государственных и откровенно провластных ресурсов (у них и так с пиаром все хорошо), а также колонок и интервью о том, как в России/Украине все плохо, потому что, на мой взгляд, все перекормлены таким контентом и у него нет большой ценности.
А вот расследования про власть и деньги, а также репортажи о том, что в реальности происходит в регионах России (простите, москвичи) и соседних государствах, я люблю и стараюсь подсвечивать.
▪️Ежемесячные итоги: самые продуктивные редакции и журналисты, а также просмотры у редакций.
Еженедельный мониторинг контента привел к тому, что я начал вести табличку, которую раз в месяц анализирую и потом пишу, тексты и видео каких редакций и журналистов чаще всего меня интересовали — вот свежий пример.
Я понимаю, что эта метрика странная, да и культ продуктивности мало кому идет на пользу, но ничего другого пока не придумалось.
А еще раз в месяц я собираю данные от агрегатора SimilarWeb и показываю, как обстоят дела с трафиком у федеральных и региональных редакций, за которыми слежу. Иногда получаются интересные находки.
Что бывает еще:
▪️Мнения о материалах коллег или изменениях в индустрии.
Пример: раз и два
Пишу я, как правило, о том, что меня впечатлило или, наоборот, взбесило.
Мне важно не просто натоксить, а попытаться разобраться, почему тот или иной материал оказался крутым или неинтересным — и есть ли у этого аналоги в западной и русскоязычной индустрии, чтобы понимать, что и как можно докрутить.
▪️Обзоры лонгридов из западных медиа.
Пример
Эта рубрика мне интересна, чтобы понимать, что происходит в более крупных (и богатых) редакциях, которые задают новые планки качества в профессии.
Я мало-мальски держу руку на пульсе публикуемых тем, но мне катастрофически не хватает времени для вдумчивого чтения и тем более подробного анализа. Дай бог, если раз в месяц получается что-то написать.
Хотя есть идея, как можно подключить нейросети к этому процессу. Думаю, скоро покажу пример.
____
Вот в целом и все!
Я очень надеюсь, что мой блог сможет как-то помочь коллегам, начинающим журналистам и студентам, а также всем, кому интересно наблюдать за журналистской возней в России
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
2🔥25❤20👍6👏1
🇲🇱 Профайл журналиста, которого мне не хватает
Пока я читал портрет Марины Ахмедовой, мне в голову пришла мысль, что есть еще один российский журналист, биографию и карьеру которого было бы неплохо описать для истории.
Потому что она как будто идеально отражает смену эпох в России — точно покруче, чем у Ахмедовой.
Это Максим Солопов. Если бегло посмотреть его резюме, то сложится впечатление — по полярности изданий и их количеству — что человек прошел российскую журналистику.
Загибаем пальцы.
В начале 2010-х — это антифашист, протестоваший против вырубки Химкинского леса, которого судили по обвинению в нападении на администрацию (получил условный срок).
Потом — корреспондент Газеты.ру, РБК, Русской планеты и Медиазоны, который пишет про российских военных в Донбассе в 2014 году, про расследование убийства Бориса Немцова или про футбольных фанатов.
Затем — снова Газета.ру, снова РБК, но с перерывом на Коммерсант.
Конец 10-х и начало 20-х — специальный корреспондент Медузы, освещающий силовой блок: расследование про офицеров ФСБ, скандальный текст по делу «Сети» и командировка в протестующую Беларусь, где его ловят и избивают местные силовики. Описание пыток в минском изоляторе получает «Редколлегию».
Последний предвоенный год — корреспондент Baza и редактор RTVI.
Военное время — работа в уже лояльных режиму «Ведомостях» и совсем уж провластных «Известиях».
Сейчас у Солопова какая-то совершенно новая карьерная веха — работа в информационном агентстве «Африканская инициатива».
Что это за агентство? А это, кажется, идеологический наследник разбитой медиаимперии Евгения Пригожина, который занимается информационным отмыванием военного присутствия России в странах Африки.
У Солопова уже вышел материал с прекрасным специалистом по этой теме — интервью с сидевшим в США торговцем оружием Виктором Бутом.
Зачем это нужно Солопову? Как он себе это объясняет? Мы пока что не знаем. Но он уже ездит по Мали и обещает истории «не менее интересные чем то, что было до того».
Журналист, который когда-то классно освещал работу российского силового блока, стал его пропагандистом — питч текста готов, фактура есть. Кто бы вот написал только
Пока я читал портрет Марины Ахмедовой, мне в голову пришла мысль, что есть еще один российский журналист, биографию и карьеру которого было бы неплохо описать для истории.
Потому что она как будто идеально отражает смену эпох в России — точно покруче, чем у Ахмедовой.
Это Максим Солопов. Если бегло посмотреть его резюме, то сложится впечатление — по полярности изданий и их количеству — что человек прошел российскую журналистику.
Загибаем пальцы.
В начале 2010-х — это антифашист, протестоваший против вырубки Химкинского леса, которого судили по обвинению в нападении на администрацию (получил условный срок).
Потом — корреспондент Газеты.ру, РБК, Русской планеты и Медиазоны, который пишет про российских военных в Донбассе в 2014 году, про расследование убийства Бориса Немцова или про футбольных фанатов.
Затем — снова Газета.ру, снова РБК, но с перерывом на Коммерсант.
Конец 10-х и начало 20-х — специальный корреспондент Медузы, освещающий силовой блок: расследование про офицеров ФСБ, скандальный текст по делу «Сети» и командировка в протестующую Беларусь, где его ловят и избивают местные силовики. Описание пыток в минском изоляторе получает «Редколлегию».
Последний предвоенный год — корреспондент Baza и редактор RTVI.
Военное время — работа в уже лояльных режиму «Ведомостях» и совсем уж провластных «Известиях».
Сейчас у Солопова какая-то совершенно новая карьерная веха — работа в информационном агентстве «Африканская инициатива».
Что это за агентство? А это, кажется, идеологический наследник разбитой медиаимперии Евгения Пригожина, который занимается информационным отмыванием военного присутствия России в странах Африки.
У Солопова уже вышел материал с прекрасным специалистом по этой теме — интервью с сидевшим в США торговцем оружием Виктором Бутом.
Зачем это нужно Солопову? Как он себе это объясняет? Мы пока что не знаем. Но он уже ездит по Мали и обещает истории «не менее интересные чем то, что было до того».
Журналист, который когда-то классно освещал работу российского силового блока, стал его пропагандистом — питч текста готов, фактура есть. Кто бы вот написал только
1❤17
🗞 Обзор. Четыре главных текста New Yorker в феврале
Этот дайджест подготовлен с помощью нейросети Gemini. Как я работал над обзором, рассказываю в первом комментарии.
Мне интересно ваше мнение, чтобы понять, нужны ли такие подборки в будущем.
Младенцы из загадочного особняка в Лос-Анджелесе
Ava Kofman | 12 300 cлов | бесплатная версия
О чем. История китайской пары, создавшей в Калифорнии «фабрику детей» с помощью десятков суррогатных матерей.
Зачем читать. Ава Кофман показывает, как много могут дать конфиденциальные данные.
Она получила доступ к закрытым записям службы опеки и полицейским документам, что позволило ей поминутно восстановить сцены насилия в описываемом особняке.
Композиция. Текст построен как многослойная деконструкция проблемы: мы начинаем с частной истории и заканчиваем анализом системных дыр в законодательстве США, которые позволяют превращать деторождение в конвейер.
Как история Жизель Пелико объединила Францию, но разрушила ее семью
Rachel Aviv | 10 700 слов | бесплатно
О чем. История француженки Жизель Пелико, которую муж 10 лет накачивал наркотиками для групповых изнасилований.
Став мировой иконой феминизма, Жизель столкнулась с разрывом с детьми: они не смогли простить ей «защитную броню» и нежелание признать их собственную травму в тени ее публичного триумфа.
Зачем читать. Чтобы понимать, как писать истории, где есть условные «две правды».
В одной из них есть жертва-героиня, а в другой — мать, которая игнорирует боль своей дочери.
Композиция. История начинается с точки взрыва — звонка из полиции. Затем мы идем в прошлое: реконструкция «идеальной семьи», которая оказывается декорацией.
Переходим к судебному процессу, где фокус смещается с преступника на столкновение Жизель и её дочери Каролин.
И заканчиваем в настоящем: Пелико на пике мировой славы, но при этом в изоляции от своих детей. Судебный приговор решил одну проблему, но создал другую.
Что такое Claude? У его создателей нет ответа
Gideon Lewis-Kraus | 10 000 cлов | бесплатно
О чем. Глубокое погружение во внутреннюю кухню компании Anthropic — создателя нейросети Claude — чтобы узнать, что ИИ может быть загадкой даже для его создателей.
Но с другой стороны: если мы до конца не понимаем, как устроен разум человека, то можно ли что-то требовать от машины?
Зачем читать. Это мастер-класс по описанию современных технологий человеческим языком.
Текст объясняет механику работы ИИ через понятные простому человеку примеры типа арахисовой пасты.
В выборе героев Льюис-Краус не ограничивается создателями и находит анонимных энтузиастов, которые знают модель лучше, чем разработчики.
Мораль: иногда главные эксперты по теме сидят не в совете директоров, а в тредах на Reddit.
Композиция. Сюжет напоминает матрешку. Мы движемся от внешнего наблюдения — офиса Anthropic в Сан-Франциско — к описанию опыта личного общения журналиста с нейросетью.
Как российская разведка вербует молодежь для диверсий в Европе
Joshua Yaffa| 8 100 слов | бесплатно
О чем. Расследование о том, как ГРУ вербует украинских беженцев для диверсий в Европе через Telegram.
На примере поджога IKEA в Вильнюсе Яффа — главный спец New Yorker по России и странам СНГ — вскрывает сеть «одноразовых агентов», тактику современной гибридной войны и бессилие западных спецслужб перед атаками.
Зачем читать. Чтобы восхититься умением работать сразу с несколькими типами источников.
Яффа получил доступ к закрытым материалам следствия сразу трех стран (Литвы, Польши, Германии): допросы, переписки в мессенджерах и даже данные GPS-трекеров.
И еще он объясняет, почему России выгодно нанимать людей под разовые акции — дешево, дает «алиби» и перегружает ресурсы соперника.
Композиция. Движение от частного к общему.
Сцена-завязка с Икеей, портретное описание одного из исполнителей, сравнение атак в других странах Европы, анализ работы ГРУ и финал, который подсказывает, что пока спецслужбам Европы сложно противостоять российским атакам
Этот дайджест подготовлен с помощью нейросети Gemini. Как я работал над обзором, рассказываю в первом комментарии.
Мне интересно ваше мнение, чтобы понять, нужны ли такие подборки в будущем.
Младенцы из загадочного особняка в Лос-Анджелесе
Ava Kofman | 12 300 cлов | бесплатная версия
О чем. История китайской пары, создавшей в Калифорнии «фабрику детей» с помощью десятков суррогатных матерей.
Зачем читать. Ава Кофман показывает, как много могут дать конфиденциальные данные.
Она получила доступ к закрытым записям службы опеки и полицейским документам, что позволило ей поминутно восстановить сцены насилия в описываемом особняке.
Композиция. Текст построен как многослойная деконструкция проблемы: мы начинаем с частной истории и заканчиваем анализом системных дыр в законодательстве США, которые позволяют превращать деторождение в конвейер.
Как история Жизель Пелико объединила Францию, но разрушила ее семью
Rachel Aviv | 10 700 слов | бесплатно
О чем. История француженки Жизель Пелико, которую муж 10 лет накачивал наркотиками для групповых изнасилований.
Став мировой иконой феминизма, Жизель столкнулась с разрывом с детьми: они не смогли простить ей «защитную броню» и нежелание признать их собственную травму в тени ее публичного триумфа.
Зачем читать. Чтобы понимать, как писать истории, где есть условные «две правды».
В одной из них есть жертва-героиня, а в другой — мать, которая игнорирует боль своей дочери.
Композиция. История начинается с точки взрыва — звонка из полиции. Затем мы идем в прошлое: реконструкция «идеальной семьи», которая оказывается декорацией.
Переходим к судебному процессу, где фокус смещается с преступника на столкновение Жизель и её дочери Каролин.
И заканчиваем в настоящем: Пелико на пике мировой славы, но при этом в изоляции от своих детей. Судебный приговор решил одну проблему, но создал другую.
У Жизель Пелико сейчас выходят мемуары, поэтому ее история публиковалась недавно в других форматах — у New York Times, BBC и Spiegel.
Что такое Claude? У его создателей нет ответа
Gideon Lewis-Kraus | 10 000 cлов | бесплатно
О чем. Глубокое погружение во внутреннюю кухню компании Anthropic — создателя нейросети Claude — чтобы узнать, что ИИ может быть загадкой даже для его создателей.
Но с другой стороны: если мы до конца не понимаем, как устроен разум человека, то можно ли что-то требовать от машины?
Зачем читать. Это мастер-класс по описанию современных технологий человеческим языком.
Текст объясняет механику работы ИИ через понятные простому человеку примеры типа арахисовой пасты.
В выборе героев Льюис-Краус не ограничивается создателями и находит анонимных энтузиастов, которые знают модель лучше, чем разработчики.
Мораль: иногда главные эксперты по теме сидят не в совете директоров, а в тредах на Reddit.
Композиция. Сюжет напоминает матрешку. Мы движемся от внешнего наблюдения — офиса Anthropic в Сан-Франциско — к описанию опыта личного общения журналиста с нейросетью.
Как российская разведка вербует молодежь для диверсий в Европе
Joshua Yaffa| 8 100 слов | бесплатно
О чем. Расследование о том, как ГРУ вербует украинских беженцев для диверсий в Европе через Telegram.
На примере поджога IKEA в Вильнюсе Яффа — главный спец New Yorker по России и странам СНГ — вскрывает сеть «одноразовых агентов», тактику современной гибридной войны и бессилие западных спецслужб перед атаками.
Зачем читать. Чтобы восхититься умением работать сразу с несколькими типами источников.
Яффа получил доступ к закрытым материалам следствия сразу трех стран (Литвы, Польши, Германии): допросы, переписки в мессенджерах и даже данные GPS-трекеров.
И еще он объясняет, почему России выгодно нанимать людей под разовые акции — дешево, дает «алиби» и перегружает ресурсы соперника.
Композиция. Движение от частного к общему.
Сцена-завязка с Икеей, портретное описание одного из исполнителей, сравнение атак в других странах Европы, анализ работы ГРУ и финал, который подсказывает, что пока спецслужбам Европы сложно противостоять российским атакам
🔥6❤2👎1
📰 Обзор. О чем рассказывали русскоязычные медиа на прошлой неделе
Материалов вышло много, что ожидаемо из-за годовщины вторжения, поэтому дайджест будет из двух частей.
🗞 Репортаж
Смертеворот
Новая вкладка | Время чтения: 20 минут
Илья Гринберг написал очерк о жизни в свердловском городе Краснотурьинск через призму влияния войны в Украине.
19-летний парень убивает покалеченного ветерана «СВО» из-за денег, попадается, но остается на свободе, уходя на эту же войну.
Тема и сюжет не новые — к примеру, в последних текстах Владимира Севриновского конфликты на фоне войны могут быть более запутанными — но текст хорошо создает образ города-экосистемы, где нищета и алкоголь создают некоторый уроборос, которым потом пользуется государство.
В тексте это ощущение даже получает конкретное топографическое описание.
Единственное: мне не понравился финал с Фредди Меркьюри и show must go on — сцена торчит белыми нитками в угоду «киношности». Ну такое.
Урок мужества
Новая газета | Время чтения: 24 минуты | видеоверсия
Иван Жилин и Алексей Душутин продолжают бороздить просторы России.
Из Белгородской области, которая живет в состоянии постоянного обстрела, журналисты перебрались в Вилегодский округ Архангельской области.
На Севере война фактически не идет, но местные чиновники так не считают: они используют риторику «трудных времен», чтобы закрывать старшие классы сельских школ.
В тексте Новой получается своеобразный триптих: есть деревня, которая борется (Никольск), есть деревня, которая сдалась (Вилегодск) и есть «мертвая» деревня (Беляево).
На мой взгляд, репортаж хорошо деконструирует миф о том, что села загибаются, потому что нет работы. Да есть — просто немногим работодателям не помогают, а даже мешают, и история фермера Бровина хороший тому пример.
При чтении глаз цепляется за эпитеты, которыми описываются герои репортажа в начале. Глава округа — «в деловом костюме» (это упоминается дважды), а местные жители — «в потертых пуховиках», «простой одежде» и с «простыми лицами».
Понятно, что хотелось подчеркнуть разницу между местной властью и людьми, но больно уж клишированно.
Еще репортажи:
📹 Важные истории. Как подростков сажают за терроризм во время войны.
▪️Такие дела, Павел Ерымовский, Владимир Аверин. Как шарообразный кусок стеклопластика под Дубной превратился для кого-то в «место силы», а для кого-то — в материал для крыши свинарника.
▪️Вот так, Полина Шандрак. Как волонтеру из Херсона с инвалидностью дали 16 лет колонии за шпионаж.
🗞 Исследование
«Не надо вам суицид, вы такая хорошенькая»
Верстка | Время чтения: 14 минут
Анна Рыжкова погрузилась в тыловой ПТСР — переживания родственников российских военных к пятому году вторжения.
Суицидальные наклонности детей, наркозависимость вдов и цинизм государственных служб психологической помощи — такой вот букетик.
Что тут еще скажешь. Хорошая работа с источниками: есть и судебные дела, и наблюдения из чатов поддержки.
Еще исследования:
▪️Верстка, Иван Смуров. Как в России преследуют религиозные организации с украинскими корнями.
▪️Люди Байкала, Андрей Новашов. Как война и эмиграция повлияла на работу российских археологов.
Материалов вышло много, что ожидаемо из-за годовщины вторжения, поэтому дайджест будет из двух частей.
🗞 Репортаж
Смертеворот
Новая вкладка | Время чтения: 20 минут
Илья Гринберг написал очерк о жизни в свердловском городе Краснотурьинск через призму влияния войны в Украине.
19-летний парень убивает покалеченного ветерана «СВО» из-за денег, попадается, но остается на свободе, уходя на эту же войну.
Тема и сюжет не новые — к примеру, в последних текстах Владимира Севриновского конфликты на фоне войны могут быть более запутанными — но текст хорошо создает образ города-экосистемы, где нищета и алкоголь создают некоторый уроборос, которым потом пользуется государство.
В тексте это ощущение даже получает конкретное топографическое описание.
От дома Зайкова до этого магазина — шесть минут неторопливым шагом. От магазина до гаража, возле которого нашли тело Дмитрия — семь минут. Последний его маршрут — две стороны практически равнобедренного треугольника.
Единственное: мне не понравился финал с Фредди Меркьюри и show must go on — сцена торчит белыми нитками в угоду «киношности». Ну такое.
Урок мужества
Новая газета | Время чтения: 24 минуты | видеоверсия
Иван Жилин и Алексей Душутин продолжают бороздить просторы России.
Из Белгородской области, которая живет в состоянии постоянного обстрела, журналисты перебрались в Вилегодский округ Архангельской области.
На Севере война фактически не идет, но местные чиновники так не считают: они используют риторику «трудных времен», чтобы закрывать старшие классы сельских школ.
В тексте Новой получается своеобразный триптих: есть деревня, которая борется (Никольск), есть деревня, которая сдалась (Вилегодск) и есть «мертвая» деревня (Беляево).
На мой взгляд, репортаж хорошо деконструирует миф о том, что села загибаются, потому что нет работы. Да есть — просто немногим работодателям не помогают, а даже мешают, и история фермера Бровина хороший тому пример.
При чтении глаз цепляется за эпитеты, которыми описываются герои репортажа в начале. Глава округа — «в деловом костюме» (это упоминается дважды), а местные жители — «в потертых пуховиках», «простой одежде» и с «простыми лицами».
Понятно, что хотелось подчеркнуть разницу между местной властью и людьми, но больно уж клишированно.
Еще репортажи:
📹 Важные истории. Как подростков сажают за терроризм во время войны.
▪️Такие дела, Павел Ерымовский, Владимир Аверин. Как шарообразный кусок стеклопластика под Дубной превратился для кого-то в «место силы», а для кого-то — в материал для крыши свинарника.
▪️Вот так, Полина Шандрак. Как волонтеру из Херсона с инвалидностью дали 16 лет колонии за шпионаж.
🗞 Исследование
«Не надо вам суицид, вы такая хорошенькая»
Верстка | Время чтения: 14 минут
Анна Рыжкова погрузилась в тыловой ПТСР — переживания родственников российских военных к пятому году вторжения.
Суицидальные наклонности детей, наркозависимость вдов и цинизм государственных служб психологической помощи — такой вот букетик.
«Мой ребёнок заходит в комнату, падает передо мной на колени, из-за спины достаёт топор и говорит: „Заруби меня, пожалуйста, я больше так не могу“».
Шёл седьмой месяц с тех пор, как отец пятиклассницы Арины подписал контракт и пропал.
Что тут еще скажешь. Хорошая работа с источниками: есть и судебные дела, и наблюдения из чатов поддержки.
Еще исследования:
▪️Верстка, Иван Смуров. Как в России преследуют религиозные организации с украинскими корнями.
▪️Люди Байкала, Андрей Новашов. Как война и эмиграция повлияла на работу российских археологов.
❤4
📰 Обзор. О чем рассказывали русскоязычные медиа на прошлой неделе. Продолжение
🗞 Портрет
В 14 лет Марта задушила свою соседку из милосердия
Пост- | Время чтения: 12 минут
Мария Семенова — одна из самых интересных лично мне репортерок — рассказывает историю женщины, которая в 14 лет помогла парализованной соседке покончить с собой, что следствие обернуло в «убийство из корыстных побуждений».
В тексте сталкиваются три версии одной реальности: детское восприятие, рефлексия прошлого опыта на взрослую голову и юридическая оценка прокуратуры. Сцена диалога со вдовцом у подъезда — мощь.
Нравится, что Семенова не делает из своей героини мученицу: она находит факты, которые указывают на ложь или избирательную память женщины.
По ходу чтения вспомнил текст Ксении Лысенко двухлетней давности — о том, как сибиряки убивают болеющих близких из сострадания. Тоже рекомендую.
Еще портреты:
▪️Региональный аспект. Почему свердловский геолог выходит на уличные пикеты, несмотря на неоднократные штрафы.
▪️Такие дела, Екатерина Алипова, Александра Левинская. Как работает первый в России хоспис для экзотических птиц.
🗞 Расследование
Пиар высокого полета
Свобода | Время чтения: 10 минут
Сергей Добрынин и Марк Крутов вскрывают природу подразделения «Сталинские соколы», связанного с зоной «Алабуга» в Татарстане.
Но за грозным фасадом операторов «Шахедов» скрывается PR-структура, чьи представители сидят не в окопах, а бегают по калифорнийским пляжам (спасибо Strava). Методы рекрутинга же напоминают мошеннические схемы.
Такая вот современная «потемкинская деревня», где война — это KPI по просмотрам в телеграме и топорный заказ рекламы в твиттере через посредников.
Еще расследования:
📹 ФБК, Георгий Албуров. Что стало с деньгами, которые остались после строительства дворца Путина в Геленджике (спойлер: они ушли Алине Кабаевой)
▪️Свобода, Евгений Легалов. Кто стоит за одним из крупнейших дезинформационных ресурсов Восточной Европы — чешским сайтом CZ24 News.
🗞 Другие интересные материалы
▪️Новая газета, Алексей Тарасов. Эссе на основе переписки с осужденным за фейки журналистом Михаилом Афанасьевым — о профессиональном долге, преемственности государственного насилия и «детоцентризме».
▪️Правмир, Вероника Словохотова. Интервью с родственниками российского фигуриста Петра Гуменника, чей отец имеет сан протоиерея. Советую всем, кому хочется теплого и спокойного разговора о любви и воспитании.
▪️Медуза. Монолог фотодокументалиста Эмильена Урбано, который четыре года снимает войну в Украине, — об ощущении смерти и героизме.
📹 Катерина Гордеева. Интервью с российским журналистом Петром Рузавиным, который сейчас воюет на стороне Украины. Тот случай, когда сам интервьюер раскрывается лучше гостя, о чем свидетельствуют реплики в комментариях и споры в фейсбуке.
🗞 Портрет
В 14 лет Марта задушила свою соседку из милосердия
Пост- | Время чтения: 12 минут
Мария Семенова — одна из самых интересных лично мне репортерок — рассказывает историю женщины, которая в 14 лет помогла парализованной соседке покончить с собой, что следствие обернуло в «убийство из корыстных побуждений».
В тексте сталкиваются три версии одной реальности: детское восприятие, рефлексия прошлого опыта на взрослую голову и юридическая оценка прокуратуры. Сцена диалога со вдовцом у подъезда — мощь.
Нравится, что Семенова не делает из своей героини мученицу: она находит факты, которые указывают на ложь или избирательную память женщины.
По ходу чтения вспомнил текст Ксении Лысенко двухлетней давности — о том, как сибиряки убивают болеющих близких из сострадания. Тоже рекомендую.
Еще портреты:
▪️Региональный аспект. Почему свердловский геолог выходит на уличные пикеты, несмотря на неоднократные штрафы.
▪️Такие дела, Екатерина Алипова, Александра Левинская. Как работает первый в России хоспис для экзотических птиц.
🗞 Расследование
Пиар высокого полета
Свобода | Время чтения: 10 минут
Сергей Добрынин и Марк Крутов вскрывают природу подразделения «Сталинские соколы», связанного с зоной «Алабуга» в Татарстане.
Но за грозным фасадом операторов «Шахедов» скрывается PR-структура, чьи представители сидят не в окопах, а бегают по калифорнийским пляжам (спасибо Strava). Методы рекрутинга же напоминают мошеннические схемы.
Такая вот современная «потемкинская деревня», где война — это KPI по просмотрам в телеграме и топорный заказ рекламы в твиттере через посредников.
Еще расследования:
📹 ФБК, Георгий Албуров. Что стало с деньгами, которые остались после строительства дворца Путина в Геленджике (спойлер: они ушли Алине Кабаевой)
▪️Свобода, Евгений Легалов. Кто стоит за одним из крупнейших дезинформационных ресурсов Восточной Европы — чешским сайтом CZ24 News.
🗞 Другие интересные материалы
▪️Новая газета, Алексей Тарасов. Эссе на основе переписки с осужденным за фейки журналистом Михаилом Афанасьевым — о профессиональном долге, преемственности государственного насилия и «детоцентризме».
▪️Правмир, Вероника Словохотова. Интервью с родственниками российского фигуриста Петра Гуменника, чей отец имеет сан протоиерея. Советую всем, кому хочется теплого и спокойного разговора о любви и воспитании.
▪️Медуза. Монолог фотодокументалиста Эмильена Урбано, который четыре года снимает войну в Украине, — об ощущении смерти и героизме.
📹 Катерина Гордеева. Интервью с российским журналистом Петром Рузавиным, который сейчас воюет на стороне Украины. Тот случай, когда сам интервьюер раскрывается лучше гостя, о чем свидетельствуют реплики в комментариях и споры в фейсбуке.
1❤7