⭐️ Итоги года. Прогноз будущего от Nieman Lab (часть I)
Каждый год перед Новым годом американская Nieman Lab публикует подборку прогнозов от журналистов и медиааналитиков со всего мира — о том, что ждет СМИ в ближайшем будущем.
Подборка всегда массивная: в этом году, к примеру, вышло 210 прогнозов, а это больше 100 тысяч слов в сумме.
Среди них есть, к слову, мнения от российского и украинского специалистов — Дмитрия Шишкина и Кати Горчинской.
Но я не представляю, кому хватит терпения изучить все материалы, поэтому я решил подключить к чтению искусственный интеллект.
Собрал текст каждого из 210 прогнозов, загрузил их в гугловский NotebookLM и попросил его выделить 10 трендов в медиа в 2026 году.
Некоторые выводы мне из эмиграционной реальности — не в укор западным коллегам — показались наивными, поэтому я попросил ИИ выделить наиболее ценное для тех, кто работает в условиях цензуры и государственного давления.
1️⃣ Переход от «грантовой зависимости» к модели донатов
Выживание медиа в изгнании будет зависеть от способности монетизировать услуги для диаспоры.
Читатели за рубежом, находящиеся в безопасности, станут основными донорами: их поддержка обеспечит свободный доступ к новостям тем, кто остался внутри страны под цензурой.
Хосе Нивес, главред кубинского elTOQUE
2️⃣ Уход из «мертвых» соцсетей
Журналисты поймут, что эра Web 2.0 закончилась, и начнут строить независимые пути охвата аудитории.
Крупные платформы становятся небезопасными из-за алгоритмов, продвигающих пропаганду и ИИ-мусор.
Будущее — за маленькими, частными и понятными пространствами: закрытые чаты, рассылки и сообщества, где безопасность и доверие важнее кликов и репостов.
Джонас Кайзер (профессор журналистики при Саффолкском университете) и Трэйси Пауэлл (основательница фонда, который инвестирует в локальную журналистику)
3️⃣ Вайб-кодинг
Журналисты и редакторы начнут сами делать приложения и инструменты через текстовые запросы к ИИ, не владея языками программирования.
Это позволит небольшим новостным редакциям быстро создавать сервисы, адаптированные под нужды их аудитории: VPN, зеркала сайтов и специфические инструменты.
Кавандип Вирди (креативный технолог Google Labs) и Джесения Корреа (журналистка)
4️⃣ Борьба с «ИИ-мусором» (AI slop)
Поскольку интернет наводнили искусственный контент и дипфейки, «премиальным продуктом» станет верифицированная реальность.
Редакции начнут внедрять «криптографические маркеры» подлинности и «электронные пресс-карты», чтобы доказывать, что материал был создан человеком в конкретном месте и времени.
Базиль Симон, директор программы права при Стэнфорде и Университете Южной Калифорнии
5️⃣ Плотное сотрудничество с коллегами
На фоне репрессивных законов и сокращения ресурсов СМИ перестанут конкурировать и перейдут к стратегическому слиянию и обмену инфраструктурой — для защиты и сопротивления.
Солидарность перестает быть просто ценностью и становится вопросом выживания.
Адам Маршалл (представитель Reporters Committee for Freedom of the Press) и Лакшми Партасарати (медиаменеджерка)
⬇️ Продолжение — ниже
Каждый год перед Новым годом американская Nieman Lab публикует подборку прогнозов от журналистов и медиааналитиков со всего мира — о том, что ждет СМИ в ближайшем будущем.
Подборка всегда массивная: в этом году, к примеру, вышло 210 прогнозов, а это больше 100 тысяч слов в сумме.
Среди них есть, к слову, мнения от российского и украинского специалистов — Дмитрия Шишкина и Кати Горчинской.
Но я не представляю, кому хватит терпения изучить все материалы, поэтому я решил подключить к чтению искусственный интеллект.
Собрал текст каждого из 210 прогнозов, загрузил их в гугловский NotebookLM и попросил его выделить 10 трендов в медиа в 2026 году.
Некоторые выводы мне из эмиграционной реальности — не в укор западным коллегам — показались наивными, поэтому я попросил ИИ выделить наиболее ценное для тех, кто работает в условиях цензуры и государственного давления.
1️⃣ Переход от «грантовой зависимости» к модели донатов
Выживание медиа в изгнании будет зависеть от способности монетизировать услуги для диаспоры.
Читатели за рубежом, находящиеся в безопасности, станут основными донорами: их поддержка обеспечит свободный доступ к новостям тем, кто остался внутри страны под цензурой.
Хосе Нивес, главред кубинского elTOQUE
2️⃣ Уход из «мертвых» соцсетей
Журналисты поймут, что эра Web 2.0 закончилась, и начнут строить независимые пути охвата аудитории.
Крупные платформы становятся небезопасными из-за алгоритмов, продвигающих пропаганду и ИИ-мусор.
Будущее — за маленькими, частными и понятными пространствами: закрытые чаты, рассылки и сообщества, где безопасность и доверие важнее кликов и репостов.
Джонас Кайзер (профессор журналистики при Саффолкском университете) и Трэйси Пауэлл (основательница фонда, который инвестирует в локальную журналистику)
3️⃣ Вайб-кодинг
Журналисты и редакторы начнут сами делать приложения и инструменты через текстовые запросы к ИИ, не владея языками программирования.
Это позволит небольшим новостным редакциям быстро создавать сервисы, адаптированные под нужды их аудитории: VPN, зеркала сайтов и специфические инструменты.
Кавандип Вирди (креативный технолог Google Labs) и Джесения Корреа (журналистка)
4️⃣ Борьба с «ИИ-мусором» (AI slop)
Поскольку интернет наводнили искусственный контент и дипфейки, «премиальным продуктом» станет верифицированная реальность.
Редакции начнут внедрять «криптографические маркеры» подлинности и «электронные пресс-карты», чтобы доказывать, что материал был создан человеком в конкретном месте и времени.
Базиль Симон, директор программы права при Стэнфорде и Университете Южной Калифорнии
5️⃣ Плотное сотрудничество с коллегами
На фоне репрессивных законов и сокращения ресурсов СМИ перестанут конкурировать и перейдут к стратегическому слиянию и обмену инфраструктурой — для защиты и сопротивления.
Солидарность перестает быть просто ценностью и становится вопросом выживания.
Адам Маршалл (представитель Reporters Committee for Freedom of the Press) и Лакшми Партасарати (медиаменеджерка)
⬇️ Продолжение — ниже
❤9
⭐️ Итоги года. Прогнозы на будущее от Nieman Lab (часть II)
⬆️ Продолжение — выше
6️⃣ Ставка на «неформальные» сети внутри страны
Когда привычные структуры СМИ разрушены, будущее — за «информационными навигаторами» на местах: учителями, лидерами местных сообществ или просто активными людьми, которые получают новости извне и доносят их через доверенные локальные цепочки (например, групповые чаты).
Гарри Пьер-Пьер, обладатель Пулитцера и медиаконсультант из Гаити
7️⃣ Трансформация журналистов в «проводников»
При избытке дезинформации аудитория ищет не просто новости, а понятные объяснения (explainers) от личностей, которым доверяет.
Успешные медиа будут строить бренды вокруг конкретных журналистов-экспертов, способных расшифровать сложные события голосом, который попадает в личный опыт аудитории.
Редакции будут вынуждены нанимать журналистов как «звезд» и строить вокруг них сообщества, так как пользователи предпочитают следить за лицами, а не за логотипами.
Джессика Гилберт (экс-директор по продукту Washington Post), Джулия Манслоу (редакторка соцсетей WSJ) и Ванесса Де Лука (контент-стратег)
8️⃣ Борьба с выгоранием как элемент устойчивости
Редакциям в 2026 году необходимо внедрять инфраструктуру заботы: децентрализацию лидерства, группы поддержки и протоколы психологической безопасности, чтобы избежать «тихого исчезновения» из-за истощения команд.
Лела Савик, главредка канадского La Converse
9️⃣ Юридическая защита
Редакции начнут активнее использовать международное право и литигацию (судебные процессы) против репрессивных законов и транснационального давления. Юристы станут такой же неотъемлемой частью команды, как и редакторы.
Адам Маршалл (Reporters Committee for Freedom of the Press), Катя Горчинская (медиаконсультантка и экс-директор Громадське) и Фил Уильямс (расследователь)
🔟 Сохранение памяти
В условиях, когда власть пытается переписать историю, роль журналиста — стать хранителем коллективной памяти.
Использование защищенных архивов для сохранения свидетельств и личных историй позволит медиа создавать долговечную базу, которую невозможно будет уничтожить после удаления сайтов или блокировок.
Алисса Ричардсон, доцентка Университета Южной Калифорнии
👀 Еще прогнозы на 2026-й для медиа:
— Алексей Березовой (тг Как устроены медиа)
— Агентство SETTERS
— Columbia Journalism Review
— Reuters Institute
⬆️ Продолжение — выше
6️⃣ Ставка на «неформальные» сети внутри страны
Когда привычные структуры СМИ разрушены, будущее — за «информационными навигаторами» на местах: учителями, лидерами местных сообществ или просто активными людьми, которые получают новости извне и доносят их через доверенные локальные цепочки (например, групповые чаты).
Гарри Пьер-Пьер, обладатель Пулитцера и медиаконсультант из Гаити
7️⃣ Трансформация журналистов в «проводников»
При избытке дезинформации аудитория ищет не просто новости, а понятные объяснения (explainers) от личностей, которым доверяет.
Успешные медиа будут строить бренды вокруг конкретных журналистов-экспертов, способных расшифровать сложные события голосом, который попадает в личный опыт аудитории.
Редакции будут вынуждены нанимать журналистов как «звезд» и строить вокруг них сообщества, так как пользователи предпочитают следить за лицами, а не за логотипами.
Джессика Гилберт (экс-директор по продукту Washington Post), Джулия Манслоу (редакторка соцсетей WSJ) и Ванесса Де Лука (контент-стратег)
8️⃣ Борьба с выгоранием как элемент устойчивости
Редакциям в 2026 году необходимо внедрять инфраструктуру заботы: децентрализацию лидерства, группы поддержки и протоколы психологической безопасности, чтобы избежать «тихого исчезновения» из-за истощения команд.
Лела Савик, главредка канадского La Converse
9️⃣ Юридическая защита
Редакции начнут активнее использовать международное право и литигацию (судебные процессы) против репрессивных законов и транснационального давления. Юристы станут такой же неотъемлемой частью команды, как и редакторы.
Адам Маршалл (Reporters Committee for Freedom of the Press), Катя Горчинская (медиаконсультантка и экс-директор Громадське) и Фил Уильямс (расследователь)
🔟 Сохранение памяти
В условиях, когда власть пытается переписать историю, роль журналиста — стать хранителем коллективной памяти.
Использование защищенных архивов для сохранения свидетельств и личных историй позволит медиа создавать долговечную базу, которую невозможно будет уничтожить после удаления сайтов или блокировок.
Алисса Ричардсон, доцентка Университета Южной Калифорнии
👀 Еще прогнозы на 2026-й для медиа:
— Алексей Березовой (тг Как устроены медиа)
— Агентство SETTERS
— Columbia Journalism Review
— Reuters Institute
❤8
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на новогодних праздниках
🗞 Исследование
Взлеты и падения «героев земли сургутской»
Медиазона | Время чтения: 13 минут
Дмитрий Швец и Мика Голубовский рассказывают, как устроена государственная мемориализация войны — на примере музейного проекта в Югре.
Очень хорошо показано, что какие-то факты можно исключить из биографии «героев», чтобы судьбы ложились в удобный канон.
Методология тоже понятная: исследование написано по документам от анонимного источника, но с опорой на публичные сведения.
Отдельный кайф — интерактивная инфографика, чем-то напоминающая детский рисунок (но содержание пиздецовое).
Судьба «героической» экспозиции оказалась в лучших традициях региональных перерезаний ленточки: с помпой открыли и быстро забыли.
🗞 Репортаж
«Я хочу, чтобы дети смотрели на моего сына»
Люди Байкала | Время чтения: 14 минут
Алена Истомина съездила в Слюдянку — популярный среди туристов город на берегу Байкала с иркутской стороны — и написала текст о том, как война в Украине превратилась в универсальную причину для объяснения проблем.
В Слюдянке шесть лет не могут достроить школу: жители обвиняют муниципальных чиновников, те — бизнес.
Нынешнее здание школы, в котором учатся около 500 детей, признано аварийным. Все трещит по швам, но зато внутри есть парты в честь погибших участников вторжения — вот вам и готовая метафора для всей страны
«Всей Слюдянкой то на дроны собираем, то на похороны», — говорит пенсионерка в магазине, и не понятно, чего в ее словах больше, горя или гордости.
У текста есть хэппи-энд — но только если вы верите обещаниям депутатов.
Еще репортажи:
▪️The Insider, Сергей Бешимов. Кто и как занимается браконьерством на Камчатке.
▪️Сибирь.Реалии. Как исследователь репрессий против калмыков попал под уголовное дело о терроризме.
▪️Север.Реалии. Как участник войны в Украине написал донос на сестру, объявленную «иноагентом», из-за квартиры.
🗞 Личный опыт
«Меня швыряли об стены, я падала, вставала, и они били снова»
The Insider | Время чтения: 32 минуты
Виктория Пономарева записала истории трех женщин, которые прошли через заключения в самопровозглашенной «ДНР».
Важный материал, который тематически продолжает свидетельства о применении пыток против женщин в российском плену, недавно выходившие, например, у «Новостей Донбасса» и того же Инсайдера.
С точки зрения формата ничего концептуально нового нет, но общественная важность, как мне кажется, перекрывает это. Подумал, что в формате книги эти истории работали бы еще сильнее.
«Говорили, что притворяюсь больной, чтобы сидеть на шее у мужа»
Настоящее время | Время чтения: 17 минут
Карина Меркурьева поговорила с читательницами издания о так называемых «невидимых инвалидностях» — когда люди внешне выглядят здоровыми, но все равно ежедневно испытывают трудности.
Собеседницы рассказывают о жизни с генетическим синдром Тернера, хронической герпетической инфекцией, комплексным посттравматическим расстройством и — более понятными мне — СДВГ и РАС.
Хороший баланс личной и справочной информации, но обилие кейсов грузит общее восприятие текста — несколько крупных героев работали бы лучше для погружения в материал.
Еще личный опыт:
▪️Новости Донбасса и другие СМИ. Шесть историй украинских беженцев, которые решили вернуться в российскую оккупацию.
🗞 Другие интересные материалы:
▪️Региональный аспект. Интервью с главой Фонда хранения экстренной контрацепции — об усилении репродуктивного давления на женщин.
▪️Такие дела, Анастасия Макарычева. Фотосерия о подругах, которые провели 20 лет в ПНИ, а теперь впервые сами встречают Новый год.
🗞 Исследование
Взлеты и падения «героев земли сургутской»
Медиазона | Время чтения: 13 минут
Дмитрий Швец и Мика Голубовский рассказывают, как устроена государственная мемориализация войны — на примере музейного проекта в Югре.
Очень хорошо показано, что какие-то факты можно исключить из биографии «героев», чтобы судьбы ложились в удобный канон.
Методология тоже понятная: исследование написано по документам от анонимного источника, но с опорой на публичные сведения.
Отдельный кайф — интерактивная инфографика, чем-то напоминающая детский рисунок (но содержание пиздецовое).
Судьба «героической» экспозиции оказалась в лучших традициях региональных перерезаний ленточки: с помпой открыли и быстро забыли.
🗞 Репортаж
«Я хочу, чтобы дети смотрели на моего сына»
Люди Байкала | Время чтения: 14 минут
Алена Истомина съездила в Слюдянку — популярный среди туристов город на берегу Байкала с иркутской стороны — и написала текст о том, как война в Украине превратилась в универсальную причину для объяснения проблем.
В Слюдянке шесть лет не могут достроить школу: жители обвиняют муниципальных чиновников, те — бизнес.
Нынешнее здание школы, в котором учатся около 500 детей, признано аварийным. Все трещит по швам, но зато внутри есть парты в честь погибших участников вторжения — вот вам и готовая метафора для всей страны
«Всей Слюдянкой то на дроны собираем, то на похороны», — говорит пенсионерка в магазине, и не понятно, чего в ее словах больше, горя или гордости.
У текста есть хэппи-энд — но только если вы верите обещаниям депутатов.
Еще репортажи:
▪️The Insider, Сергей Бешимов. Кто и как занимается браконьерством на Камчатке.
▪️Сибирь.Реалии. Как исследователь репрессий против калмыков попал под уголовное дело о терроризме.
▪️Север.Реалии. Как участник войны в Украине написал донос на сестру, объявленную «иноагентом», из-за квартиры.
🗞 Личный опыт
«Меня швыряли об стены, я падала, вставала, и они били снова»
The Insider | Время чтения: 32 минуты
Виктория Пономарева записала истории трех женщин, которые прошли через заключения в самопровозглашенной «ДНР».
Важный материал, который тематически продолжает свидетельства о применении пыток против женщин в российском плену, недавно выходившие, например, у «Новостей Донбасса» и того же Инсайдера.
С точки зрения формата ничего концептуально нового нет, но общественная важность, как мне кажется, перекрывает это. Подумал, что в формате книги эти истории работали бы еще сильнее.
Я сейчас даже не понимаю, как я пережила эти месяцы, эти пытки, избиения. Меня пытали, надевая пакет на голову, душили и избивали. А когда я сказала на допросах, что мне холодно, что хочу есть, меня и вовсе перестали кормить. У меня по лицу пошли черные пятна — от холода и побоев, наверное.
«Говорили, что притворяюсь больной, чтобы сидеть на шее у мужа»
Настоящее время | Время чтения: 17 минут
Карина Меркурьева поговорила с читательницами издания о так называемых «невидимых инвалидностях» — когда люди внешне выглядят здоровыми, но все равно ежедневно испытывают трудности.
Собеседницы рассказывают о жизни с генетическим синдром Тернера, хронической герпетической инфекцией, комплексным посттравматическим расстройством и — более понятными мне — СДВГ и РАС.
Хороший баланс личной и справочной информации, но обилие кейсов грузит общее восприятие текста — несколько крупных героев работали бы лучше для погружения в материал.
Я просто чувствовала, что мой организм тихо угасает – медленно, но очень уверенно. Я понимала, что если так и дальше будет продолжаться, я просто умру.
Еще личный опыт:
▪️Новости Донбасса и другие СМИ. Шесть историй украинских беженцев, которые решили вернуться в российскую оккупацию.
🗞 Другие интересные материалы:
▪️Региональный аспект. Интервью с главой Фонда хранения экстренной контрацепции — об усилении репродуктивного давления на женщин.
▪️Такие дела, Анастасия Макарычева. Фотосерия о подругах, которые провели 20 лет в ПНИ, а теперь впервые сами встречают Новый год.
1❤6🥴1
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на этой неделе
🗞 Портрет
Побег длиною в жизнь
Верстка | Время чтения: 12 минут
Екатерина Красоткина нашла судебный приговор по делу мужчины, который еще в начале нулевых сбежал со срочной службы, почти 20 лет жил под чужими именами — до тех пор, пока его не распознали московские уличные камеры.
Вся ирония сюжета заключается в другом: установщик систем видеонаблюдения по программе «Безопасный город» оказался пойман этой же системой.
Но и это еще не все: герой, который когда-то сбежал от российской армии, после приговора за дезертирство все же присоединяется к ней из заключения и отправляется в Украину.
Это просто фильм какой-то.
🗞 Репортаж
«Не ноют, ни на что не жалуются»
Новая вкладка | Время чтения: 22 минуты
Олеся Остапчук рассказывает про многодетную семью Морозовых, которая переехала из Латвии в Смоленскую область.
Провластные СМИ когда-то подняли эту историю на знамя как спасение от «европейских притеснений».
И вот спустя год жизни в России, без внимания телекамер, время подводить итоги. И они грустные.
Семья с 10 детьми, жившая в городе, оказалась в вымирающей деревне без нормального транспорта и работы.
Несмотря на российские паспорта, старшие дети семьи столкнулись с непризнанием их образования.
И это я еще не говорю, что новым дом для семьи-репатриантов стал бывший одноэтажный продуктовый магазин с дровяной печью.
Ну тогда, как говорится, бог в паруса.
«Начали стрелять, прямо как на войне»
Региональный аспект | Время чтения: 12 минут
Владимир Севриновский разбирался, как земельный конфликт в дагестанском селе Агачул привел к убийству участника войны его же родственником.
Обвиняемый в убийстве прямо из СИЗО отправился на войну, где погиб, но мать отказывается верить в это, ищет его среди пленных. Ее второй сын после смерти брата тоже ушел на войну.
Очень интересный материал, который показывает, как участие в войне списывает все и оказывается выше гражданского права (ладно, это мы знали), традиционных кавказских адатов и кровных связей.
Еще репортажи:
▪️Медиазона, Софья Крылова. История семьи из Крыма, где матери и бабушке недоношенного ребенка дали 12 лет колонии по делу о госизмене.
▪️ОВД-Инфо, Марина-Майя Говзман. Кто участвовал в защите бывшего здания советского НИИ в Петербурге, которая привела к уголовному делу против одного из протестующих.
▪️Новая-Европа, Ия Баратели, Сергей Швец. Как убийство криминального авторитета в Грузии повлияло на положение госвласти в стране.
🗞 Исследование
Как россиян в 2025 году массово депортировали после отказа в убежище
Верстка | Время чтения: 30 минут
Юлия Селихова подробно рассказывает, как устроена депортация из США и стран Евросоюза — с угрозой последующего задержания в России, если есть политические основания.
Для меня было открытием, что в случае Америки при запросе политубежища проводятся специальные «интервью на страх» и «интервью на пытки».
В первом случае ты должен доказать, что боишься преследования у себя дома. Если интервью провалено, то можно заявить, что тебя ожидают пытки.
При Трампе иммиграционные офицеры теперь отдают предпочтение сразу второму варианту и ставят больше отказов во въезде, потому что, очевидно, это доказывается сложнее.
Возможно, из-за темы не самый интересный текст с точки зрения сторителлинга, но аккуратность его исполнения и внимание к деталям — браво.
Еще исследования:
▪️Берег, Юлия Орлова. Как россияне борются за квартиры, из которых отказываются съезжать продавцы.
▪️Если быть точным, Александра Чернова. Как изменился рост россиян за несколько столетий и где живут самые высокие люди.
🗞 Другие интересные тексты недели:
▪️Спортс, Владимир Иванов. Интервью с россиянином, который выращивает тыквы-рекордсмены массой под тонну — и главное зачем.
▪️The Insider. Колонка адвоката Ивана Павлова о том, как по делам о госизмене и терроризме все чаще судят случайных людей.
🗞 Портрет
Побег длиною в жизнь
Верстка | Время чтения: 12 минут
Екатерина Красоткина нашла судебный приговор по делу мужчины, который еще в начале нулевых сбежал со срочной службы, почти 20 лет жил под чужими именами — до тех пор, пока его не распознали московские уличные камеры.
Вся ирония сюжета заключается в другом: установщик систем видеонаблюдения по программе «Безопасный город» оказался пойман этой же системой.
Но и это еще не все: герой, который когда-то сбежал от российской армии, после приговора за дезертирство все же присоединяется к ней из заключения и отправляется в Украину.
Это просто фильм какой-то.
🗞 Репортаж
«Не ноют, ни на что не жалуются»
Новая вкладка | Время чтения: 22 минуты
Олеся Остапчук рассказывает про многодетную семью Морозовых, которая переехала из Латвии в Смоленскую область.
Провластные СМИ когда-то подняли эту историю на знамя как спасение от «европейских притеснений».
И вот спустя год жизни в России, без внимания телекамер, время подводить итоги. И они грустные.
Семья с 10 детьми, жившая в городе, оказалась в вымирающей деревне без нормального транспорта и работы.
Несмотря на российские паспорта, старшие дети семьи столкнулись с непризнанием их образования.
И это я еще не говорю, что новым дом для семьи-репатриантов стал бывший одноэтажный продуктовый магазин с дровяной печью.
Морозовы говорят, что о переезде не жалеют — мол, «в России не надо бояться, что придут и выселят из дома, заберут детей в приют».
Ну тогда, как говорится, бог в паруса.
«Начали стрелять, прямо как на войне»
Региональный аспект | Время чтения: 12 минут
Владимир Севриновский разбирался, как земельный конфликт в дагестанском селе Агачул привел к убийству участника войны его же родственником.
Обвиняемый в убийстве прямо из СИЗО отправился на войну, где погиб, но мать отказывается верить в это, ищет его среди пленных. Ее второй сын после смерти брата тоже ушел на войну.
Очень интересный материал, который показывает, как участие в войне списывает все и оказывается выше гражданского права (ладно, это мы знали), традиционных кавказских адатов и кровных связей.
Еще репортажи:
▪️Медиазона, Софья Крылова. История семьи из Крыма, где матери и бабушке недоношенного ребенка дали 12 лет колонии по делу о госизмене.
▪️ОВД-Инфо, Марина-Майя Говзман. Кто участвовал в защите бывшего здания советского НИИ в Петербурге, которая привела к уголовному делу против одного из протестующих.
▪️Новая-Европа, Ия Баратели, Сергей Швец. Как убийство криминального авторитета в Грузии повлияло на положение госвласти в стране.
🗞 Исследование
Как россиян в 2025 году массово депортировали после отказа в убежище
Верстка | Время чтения: 30 минут
Юлия Селихова подробно рассказывает, как устроена депортация из США и стран Евросоюза — с угрозой последующего задержания в России, если есть политические основания.
Для меня было открытием, что в случае Америки при запросе политубежища проводятся специальные «интервью на страх» и «интервью на пытки».
В первом случае ты должен доказать, что боишься преследования у себя дома. Если интервью провалено, то можно заявить, что тебя ожидают пытки.
При Трампе иммиграционные офицеры теперь отдают предпочтение сразу второму варианту и ставят больше отказов во въезде, потому что, очевидно, это доказывается сложнее.
Возможно, из-за темы не самый интересный текст с точки зрения сторителлинга, но аккуратность его исполнения и внимание к деталям — браво.
Еще исследования:
▪️Берег, Юлия Орлова. Как россияне борются за квартиры, из которых отказываются съезжать продавцы.
▪️Если быть точным, Александра Чернова. Как изменился рост россиян за несколько столетий и где живут самые высокие люди.
🗞 Другие интересные тексты недели:
▪️Спортс, Владимир Иванов. Интервью с россиянином, который выращивает тыквы-рекордсмены массой под тонну — и главное зачем.
▪️The Insider. Колонка адвоката Ивана Павлова о том, как по делам о госизмене и терроризме все чаще судят случайных людей.
1❤6
Невидимые герои
Когда я составлял вчерашний дайджест с материалами за неделю, я несколько расстроился, потому что не смог найти какой-либо плюс-минус объемный репортаж о смерти младенцев в Новокузнецке.
Причем, тема неплохо была освещена кузбасскими журналистами: от первого сообщения о катастрофе до суда по мере пресечения над персоналом больницы.
И это навело меня на не новые мысли о том, как сложна и одновременно незаметна для профессионального сообщества работа редакторов новостей и полевых корреспондентов, которые работают на месте событий.
Чтобы не отходить далеко от Новокузнецка, я просто скажу, что то, как тему с младенцами отработала редакция кузбасского NGS42 — это повод для премирования и похвалы на высоком уровне.
Они первые обратили внимание на то, что что-то в роддоме пошло не так, написали об этом. Пошла шумиха, полетели ответные пресс-релизы от прокуратуры, СК и любителя «взять на контроль» Александра Бастрыкина.
Потом пошли свидетельства предыдущих пациенток роддома, родственников пострадавших матерей. И вот у нас уже готовое уголовное дело и отчеты о проверках роддомов в других регионах.
Одна небольшая редакция навела большой шухер (простите, impact) на всю страну — из региона, где одни из самых лютых силовиков в вопросе контроля сетевых публикаций.
Но у нас, к сожалению, публикации в таких форматах редко получают признание на институциональном уровне, хотя у NGS42 есть онлайн на сайте, есть серия заметок от корреспондентов, есть очень едкие посты от главреда в канале ЖурБасс.
Уже потом, когда все уляжется, приедут столичные журналисты, напишут репортаж о том, как все было плохо, он получит признание в моем канале или от условной Редколлегии, потому что мы следим больше за крупными форматами.
Я, увы, физически не могу отсматривать все региональные издания на предмет точечного и короткоформатного освещения одной темы.
Но и, кажется, переспектив того, что у нас на институциональном уровне появится что-то типа номинации Breaking News, как у Пулитцера, за серию материалов по одной теме, тоже не прослеживается.
Помню, что в 2021 году Дождь получал Редколлегию за эфиры во время протестов после возвращения Навального, но это опять столица и материалы от заметных имен.
Большие и крупные пока запоминаются больше, чем малые и короткие, хотя без вторых не было бы первых.
Александр Левчук, Лера Городецкая, Игорь Епифанцев и другие сотрудники NGS42 — вы красавцы
Когда я составлял вчерашний дайджест с материалами за неделю, я несколько расстроился, потому что не смог найти какой-либо плюс-минус объемный репортаж о смерти младенцев в Новокузнецке.
Причем, тема неплохо была освещена кузбасскими журналистами: от первого сообщения о катастрофе до суда по мере пресечения над персоналом больницы.
И это навело меня на не новые мысли о том, как сложна и одновременно незаметна для профессионального сообщества работа редакторов новостей и полевых корреспондентов, которые работают на месте событий.
Чтобы не отходить далеко от Новокузнецка, я просто скажу, что то, как тему с младенцами отработала редакция кузбасского NGS42 — это повод для премирования и похвалы на высоком уровне.
Они первые обратили внимание на то, что что-то в роддоме пошло не так, написали об этом. Пошла шумиха, полетели ответные пресс-релизы от прокуратуры, СК и любителя «взять на контроль» Александра Бастрыкина.
Потом пошли свидетельства предыдущих пациенток роддома, родственников пострадавших матерей. И вот у нас уже готовое уголовное дело и отчеты о проверках роддомов в других регионах.
Одна небольшая редакция навела большой шухер (простите, impact) на всю страну — из региона, где одни из самых лютых силовиков в вопросе контроля сетевых публикаций.
Но у нас, к сожалению, публикации в таких форматах редко получают признание на институциональном уровне, хотя у NGS42 есть онлайн на сайте, есть серия заметок от корреспондентов, есть очень едкие посты от главреда в канале ЖурБасс.
Уже потом, когда все уляжется, приедут столичные журналисты, напишут репортаж о том, как все было плохо, он получит признание в моем канале или от условной Редколлегии, потому что мы следим больше за крупными форматами.
Я, увы, физически не могу отсматривать все региональные издания на предмет точечного и короткоформатного освещения одной темы.
Но и, кажется, переспектив того, что у нас на институциональном уровне появится что-то типа номинации Breaking News, как у Пулитцера, за серию материалов по одной теме, тоже не прослеживается.
Помню, что в 2021 году Дождь получал Редколлегию за эфиры во время протестов после возвращения Навального, но это опять столица и материалы от заметных имен.
Большие и крупные пока запоминаются больше, чем малые и короткие, хотя без вторых не было бы первых.
Александр Левчук, Лера Городецкая, Игорь Епифанцев и другие сотрудники NGS42 — вы красавцы
1❤27🔥6👍5💔2
📰 Дайджест. 10 интересных иностранных материалов января
Как устроена работа адвоката в Луизиане, где самая высокая плотность мигрантов в США
Spiegel | Объем: 5300 слов
История строится вокруг судебного дела мексиканца: у него пять детей и жена-американка, однако он лишен права на освобождение под залог из-за недавних изменений в законодательстве.
Йохан Лемм отлично передает этот бюрократизированный конвейер: судебные заседания идут по 8–10 минут по видеосвязи, а судьбы люди превращаются в безликие номера дел.
Причем, центры содержания для мигрантов становятся основой экономики депрессивных малых городов, принося миллионы долларов в местные бюджеты.
Вторая часть текста посвящена адвокату Кристофера Киннисону — глубоко верующему христианину, чьи взгляды на «милосердие» вступают в жесткое противоречие с политикой. А еще он очень устал.
Эссе о взрослении в японо-американской семье в сельской Алабаме
Southlands | Объем: 5550 слов
Ким Кросс рассказывает об истории вокруг похорон своей бабушки Хисако на семейной ферме.
Она сравнивает свое «южное» детство (рыбалка, водные лыжи, охота) с аристократичной сдержанностью бабушки, которая привнесла традиции Японии в мир «реднеков».
История завершается обрядом с бумажными журавликами под Клода Дебюсси и принятием своей пограничной роли — когда ты чужой и там и там, но как будто везде как дома.
Как я успешно прошла набор в ICE
Slate | Объем: 3350 слов
Оппозиционная журналистка Лора Джедид «внедрилась» в процесс вербовки агентов ICE.
При проверке сотрудники пропустили политическую часть биографии, сфокусировавшись на её военном прошлом.
В итоге Джедид приняли и назначили на службу в Нью-Йорке — без единой подписи в документах, проверки на судимость и медосмотра.
Сравнение с Россией так и напрашивается: у наших военкоматов есть достойная конкуренция в вопросе безалаберного отношения к правовым нормам — лишь бы запихнуть человека, а дальше трава не расти.
Как в 1990 году пассажиры британского авиарейса оказались в Кувейте в разгар вторжения Саддама Хуссейна
1843 (Economist) | Объем: 5700 слов | без пейволла
Иан Кобейн рассказывает, как выжившие пассажиры судятся с авиакомпаний British Airways и правительством Великобритании.
Истцы утверждают, что гражданский самолет умышленно использовали как средство для переброски спецназа (SAS).
Отдельно интересна фигура Тони Пейса — бывшего офицера британской разведки, который выступил против своего же ведомства.
Как испытания ракеты Starship Илона Маска создают риски для гражданской авиации
ProPublica | Объем: 4850 слов
Расследование на стыке дата-журналистики и репортажа — редкий случай, когда техническое исполнение материала выглядит интереснее доказуемой гипотезы.
Наиболее любопытным советую заглянуть в конец материала, в раздел How We Analyzed Data on Planes at Risk.
Пока полоумный миллиардер развлекается в своем же твиттере, соревнуясь в космической гонке с Китаем, журналисты прогнозируют последствия от падающих обломков его ракет.
И еще 5 интересных материалов:
▪️New Yorker. Очерк о работе спасателей в национальном парке США и безответственном поведении людей на природе.
▪️New York Times. Исследование о том, как изменилась профессия кровельщика в США: после кризиса 2008 года выросла доля мигрантов.
▪️Walrus. Как в Канаде вузы используют бюрократию для вытеснения «неудобных» студентов и сотрудников с особенностями здоровья.
▪️Marshall Project. Как мигранты из Гаити находят опору в общинных центрах, церкви и футболе во время рейдов ICE.
▪️Politico. Репортаж-эссе из Венесуэлы после американского вторжения и похищения президента Николаса Мадуро.
Как устроена работа адвоката в Луизиане, где самая высокая плотность мигрантов в США
Spiegel | Объем: 5300 слов
История строится вокруг судебного дела мексиканца: у него пять детей и жена-американка, однако он лишен права на освобождение под залог из-за недавних изменений в законодательстве.
Йохан Лемм отлично передает этот бюрократизированный конвейер: судебные заседания идут по 8–10 минут по видеосвязи, а судьбы люди превращаются в безликие номера дел.
Причем, центры содержания для мигрантов становятся основой экономики депрессивных малых городов, принося миллионы долларов в местные бюджеты.
Вторая часть текста посвящена адвокату Кристофера Киннисону — глубоко верующему христианину, чьи взгляды на «милосердие» вступают в жесткое противоречие с политикой. А еще он очень устал.
Эссе о взрослении в японо-американской семье в сельской Алабаме
Southlands | Объем: 5550 слов
Ким Кросс рассказывает об истории вокруг похорон своей бабушки Хисако на семейной ферме.
Она сравнивает свое «южное» детство (рыбалка, водные лыжи, охота) с аристократичной сдержанностью бабушки, которая привнесла традиции Японии в мир «реднеков».
История завершается обрядом с бумажными журавликами под Клода Дебюсси и принятием своей пограничной роли — когда ты чужой и там и там, но как будто везде как дома.
Как я успешно прошла набор в ICE
Slate | Объем: 3350 слов
Оппозиционная журналистка Лора Джедид «внедрилась» в процесс вербовки агентов ICE.
При проверке сотрудники пропустили политическую часть биографии, сфокусировавшись на её военном прошлом.
В итоге Джедид приняли и назначили на службу в Нью-Йорке — без единой подписи в документах, проверки на судимость и медосмотра.
Сравнение с Россией так и напрашивается: у наших военкоматов есть достойная конкуренция в вопросе безалаберного отношения к правовым нормам — лишь бы запихнуть человека, а дальше трава не расти.
Как в 1990 году пассажиры британского авиарейса оказались в Кувейте в разгар вторжения Саддама Хуссейна
1843 (Economist) | Объем: 5700 слов | без пейволла
Иан Кобейн рассказывает, как выжившие пассажиры судятся с авиакомпаний British Airways и правительством Великобритании.
Истцы утверждают, что гражданский самолет умышленно использовали как средство для переброски спецназа (SAS).
Отдельно интересна фигура Тони Пейса — бывшего офицера британской разведки, который выступил против своего же ведомства.
Как испытания ракеты Starship Илона Маска создают риски для гражданской авиации
ProPublica | Объем: 4850 слов
Расследование на стыке дата-журналистики и репортажа — редкий случай, когда техническое исполнение материала выглядит интереснее доказуемой гипотезы.
Наиболее любопытным советую заглянуть в конец материала, в раздел How We Analyzed Data on Planes at Risk.
Пока полоумный миллиардер развлекается в своем же твиттере, соревнуясь в космической гонке с Китаем, журналисты прогнозируют последствия от падающих обломков его ракет.
И еще 5 интересных материалов:
▪️New Yorker. Очерк о работе спасателей в национальном парке США и безответственном поведении людей на природе.
▪️New York Times. Исследование о том, как изменилась профессия кровельщика в США: после кризиса 2008 года выросла доля мигрантов.
▪️Walrus. Как в Канаде вузы используют бюрократию для вытеснения «неудобных» студентов и сотрудников с особенностями здоровья.
▪️Marshall Project. Как мигранты из Гаити находят опору в общинных центрах, церкви и футболе во время рейдов ICE.
▪️Politico. Репортаж-эссе из Венесуэлы после американского вторжения и похищения президента Николаса Мадуро.
❤4👍2
🏆 Шорт-лист международной премии True Story Award 2026
Крупная премия для репортеров опубликовала ежегодные короткие списки по 10+ языковым группам.
Выборка русскоязычной секции, полагаю, вызовет вопросы, но лично я пока воздержусь от них.
— Коммерсант, Александр Черных. Хроника оккупации курского села украинскими войсками.
— Baza, Кирилл Руков. Портрет активиста Олега Мельникова, который боролся с рабством, а потом пропал.
— Медуза, Елизавета Антонова. Как украинские власти пытаются контролировать медиаиндустрию во время войны.
— Медуза, Шура Буртин. Репортаж из Украины о настроениях во время войны.
— Люди Байкала, Софья Сухонос. Как россиянки ездят в Китай продавать свои яйцеклетки.
— Такие дела, Наталия Нехлебова. История 14-летней девочки, которую по делу о терроризме отправили в СИЗО, где она пережила секс-насилие.
— Бумага, Екатерина Баркалова. Как на свалке живут, работают и умирают бездомные люди.
— Верстка, Анна Рыжкова. Как россияне зарабатывают, отправляя друг друга на войну.
— Би-би-си, Светлана Рейтер, Елизавета Фохт, Сергей Горяшко. Портрет тележурналиста Павла Зарубина, который везде следует за Путиным.
— Би-би-си, Анастасия Платонова. Как подростки в России подсаживаются на мефедрон.
От России жюри представляют экс-журналистка «Новой газеты» Елена Рачева, а также редакторы Михаил Ратгауз и Владимир Шведов.
Шорт-листы европейской и других секций можно посмотреть по этой ссылке.
Номинантов премии обычно приглашают на фестиваль в швейцарском Берне, где уже в июне объявят нескольких победителей в общем зачете.
Среди русскоязычных журналистов награду и специальные упоминания получали: Шура Буртин (за очерк про правозащитника Оюба Титиева), Олеся Герасименко (за очерк про арт-группу «Война»), Юлия Вишневецкая и Миша Яшнов (за текст про художника Фому Яремчука)
Крупная премия для репортеров опубликовала ежегодные короткие списки по 10+ языковым группам.
Выборка русскоязычной секции, полагаю, вызовет вопросы, но лично я пока воздержусь от них.
— Коммерсант, Александр Черных. Хроника оккупации курского села украинскими войсками.
— Baza, Кирилл Руков. Портрет активиста Олега Мельникова, который боролся с рабством, а потом пропал.
— Медуза, Елизавета Антонова. Как украинские власти пытаются контролировать медиаиндустрию во время войны.
— Медуза, Шура Буртин. Репортаж из Украины о настроениях во время войны.
— Люди Байкала, Софья Сухонос. Как россиянки ездят в Китай продавать свои яйцеклетки.
— Такие дела, Наталия Нехлебова. История 14-летней девочки, которую по делу о терроризме отправили в СИЗО, где она пережила секс-насилие.
— Бумага, Екатерина Баркалова. Как на свалке живут, работают и умирают бездомные люди.
— Верстка, Анна Рыжкова. Как россияне зарабатывают, отправляя друг друга на войну.
— Би-би-си, Светлана Рейтер, Елизавета Фохт, Сергей Горяшко. Портрет тележурналиста Павла Зарубина, который везде следует за Путиным.
— Би-би-си, Анастасия Платонова. Как подростки в России подсаживаются на мефедрон.
От России жюри представляют экс-журналистка «Новой газеты» Елена Рачева, а также редакторы Михаил Ратгауз и Владимир Шведов.
Шорт-листы европейской и других секций можно посмотреть по этой ссылке.
Номинантов премии обычно приглашают на фестиваль в швейцарском Берне, где уже в июне объявят нескольких победителей в общем зачете.
Среди русскоязычных журналистов награду и специальные упоминания получали: Шура Буртин (за очерк про правозащитника Оюба Титиева), Олеся Герасименко (за очерк про арт-группу «Война»), Юлия Вишневецкая и Миша Яшнов (за текст про художника Фому Яремчука)
❤6🤯5🤔2🤡2
7х7 — Горизонтальная Россия
Поводом для нового конфликта стала публикация, где источников выступает некое «агентство ОБС»
Оказывается, на новостной поляне появился новый игрок — агентство ОБС.
Ранее оно было известно, как НЗН («На заборе написали»), но после смены владельца оно переименовалось в «Одна баба сказала».
А если без иронии, то как-то грустно, что простые вещи не гуглятся совсем
Ранее оно было известно, как НЗН («На заборе написали»), но после смены владельца оно переименовалось в «Одна баба сказала».
А если без иронии, то как-то грустно, что простые вещи не гуглятся совсем
😁12
Худший текст про замерзающую Украину
Заметил, как в соцсетях расходится текст Новой газеты Европа про пенсионерку, которая погибла от холода в Киеве, который лишился отопления из-за постоянных российских атак.
Я открыл его, думал, что прочитаю сейчас серьезную историю — и просто охуел. Вот другого слова не подберу. Как это вообще можно было написать и опубликовать?
В тексте под авторством Ирины Халип, известной журналистки из Беларуси, рассказывается о гибели Евгении Михайловны Бесфамильной, которая, как утверждается, пережила Холокост и умерла в январе. Сам текст вышел в День памяти жертв геноцида.
Когда у текста есть такой задел, то ты как минимум ожидаешь, что тебе представят выверенное свидетельство о трагическом последствии войны.
А теперь взглянем на стилистику материала (больше — в скриншотах к посту).
— Пережившая Холокост киевлянка умерла от Холодомора.
— По-украински Евгения Михайловна не говорила: только идиш и русский. Отчество, скорее всего, тоже придумали в детдоме, потому что человеку положено жить с отчеством. Пусть будет Михайловна — какая разница?
— Мертвая баба Женя мгновенно покрылась льдом. Она не разлагалась. Это была ледяная скульптура, памятник еще одной жертве Холокоста, которую идейные потомки Адольфа настигли спустя 80 с лишним лет.
— Квартира превратилась в большой каток. А на такой же ледяной кровати — вмерзшая, как мамонт в лед, баба Женя.
— Как знать, возможно, в те последние, самые страшные перед вечным покоем минуты она наконец вспомнила свою фамилию и отчество, маму с папой, довоенный Киев? Не тот, недавний, перед последней войной, а совсем старый, в котором словосочетание «Бабий Яр» еще было обычным названием большого оврага. А может, даже успела замерзшими губами прошептать «Шма, Исраэль!»?
— Ну что, Адольф, можешь радоваться? Твои последователи спустя десятилетия подхватили знамя и продолжают дело, с которым человечество пыталось покончить много лет назад.
Последователи Адольфа устроили Холодомор, от которого пенсионерка вмерзла, как мамонт в лед, шепча «Шма, Исраэль».
Мне кажется, сейчас у журналистов есть выбор: фиксировать реальность, описывая, как люди спят в куртках, выдыхая пар в квартирах, а можно заниматься фантазированием, используя для этого катастрофу.
Профессиональное сообщество, как показал прошлый год, резко реагирует на истории, когда малоизвестные журналисты типа Асии Несоевой или Дмитрия Шишкина выдумывают репортажи и героев в них.
А что делать с вот такими материалами, когда ты не понимаешь, где начинается реальность, а где плод воображений автора? На кого это рассчитано?
Холодомор, сука. Инфостиль Коммерсанта с зычными и хлесткими неологизмами, которые в последнее время больше вызывают чувство кринжа, чем восхищения остроумием, продолжает жить и в эмиграции.
В таком случае дарю еще один — Холодкост. Но тексты с ним ценнее не станут
Заметил, как в соцсетях расходится текст Новой газеты Европа про пенсионерку, которая погибла от холода в Киеве, который лишился отопления из-за постоянных российских атак.
Я открыл его, думал, что прочитаю сейчас серьезную историю — и просто охуел. Вот другого слова не подберу. Как это вообще можно было написать и опубликовать?
В тексте под авторством Ирины Халип, известной журналистки из Беларуси, рассказывается о гибели Евгении Михайловны Бесфамильной, которая, как утверждается, пережила Холокост и умерла в январе. Сам текст вышел в День памяти жертв геноцида.
Когда у текста есть такой задел, то ты как минимум ожидаешь, что тебе представят выверенное свидетельство о трагическом последствии войны.
А теперь взглянем на стилистику материала (больше — в скриншотах к посту).
— Пережившая Холокост киевлянка умерла от Холодомора.
— По-украински Евгения Михайловна не говорила: только идиш и русский. Отчество, скорее всего, тоже придумали в детдоме, потому что человеку положено жить с отчеством. Пусть будет Михайловна — какая разница?
— Мертвая баба Женя мгновенно покрылась льдом. Она не разлагалась. Это была ледяная скульптура, памятник еще одной жертве Холокоста, которую идейные потомки Адольфа настигли спустя 80 с лишним лет.
— Квартира превратилась в большой каток. А на такой же ледяной кровати — вмерзшая, как мамонт в лед, баба Женя.
— Как знать, возможно, в те последние, самые страшные перед вечным покоем минуты она наконец вспомнила свою фамилию и отчество, маму с папой, довоенный Киев? Не тот, недавний, перед последней войной, а совсем старый, в котором словосочетание «Бабий Яр» еще было обычным названием большого оврага. А может, даже успела замерзшими губами прошептать «Шма, Исраэль!»?
— Ну что, Адольф, можешь радоваться? Твои последователи спустя десятилетия подхватили знамя и продолжают дело, с которым человечество пыталось покончить много лет назад.
Последователи Адольфа устроили Холодомор, от которого пенсионерка вмерзла, как мамонт в лед, шепча «Шма, Исраэль».
Мне кажется, сейчас у журналистов есть выбор: фиксировать реальность, описывая, как люди спят в куртках, выдыхая пар в квартирах, а можно заниматься фантазированием, используя для этого катастрофу.
Профессиональное сообщество, как показал прошлый год, резко реагирует на истории, когда малоизвестные журналисты типа Асии Несоевой или Дмитрия Шишкина выдумывают репортажи и героев в них.
А что делать с вот такими материалами, когда ты не понимаешь, где начинается реальность, а где плод воображений автора? На кого это рассчитано?
Холодомор, сука. Инфостиль Коммерсанта с зычными и хлесткими неологизмами, которые в последнее время больше вызывают чувство кринжа, чем восхищения остроумием, продолжает жить и в эмиграции.
В таком случае дарю еще один — Холодкост. Но тексты с ним ценнее не станут
🤯31❤8😨4👍3🙉3
Расчитать / Егор Федоров
Худший текст про замерзающую Украину Заметил, как в соцсетях расходится текст Новой газеты Европа про пенсионерку, которая погибла от холода в Киеве, который лишился отопления из-за постоянных российских атак. Я открыл его, думал, что прочитаю сейчас серьезную…
Дополнение к посту выше
Администрация Киева сообщила, что информация о женщине, замерзшей в квартире, не соответствует действительности.
Ну что, последователи Адольфа, вы довольны?
Администрация Киева сообщила, что информация о женщине, замерзшей в квартире, не соответствует действительности.
Распространенная в сети информация о женщине, которая якобы замерзла в собственной квартире, не соответствует действительности.
По официальному заключению судебно-медицинской экспертизы, причиной смерти стала сердечная недостаточность, вызванная хронической ишемической болезнью сердца.
Призываем представителей СМИ и пользователей соцсетей пользоваться проверенными официальными источниками и воздерживаться от распространения эмоциональных, манипулятивных и недостоверных сообщений.
Ну что, последователи Адольфа, вы довольны?
😁17👍2
Расчитать / Егор Федоров
Дополнение к посту выше Администрация Киева сообщила, что информация о женщине, замерзшей в квартире, не соответствует действительности. Распространенная в сети информация о женщине, которая якобы замерзла в собственной квартире, не соответствует действительности.…
Финальный аккорд истории с замерзшей бабушкой от Новой газеты Европа
Редакция сегодня выпустила заявление и извинения по поводу материала Ирины Халип о замерзшей киевлянке, который опровергла администрация Киева.
Правда, правки коснулись всего одного абзаца и заголовка с подзаголовком.
Все остальное в материале редакцию, видимо, устраивает. Ссылка на текст — вот тут
Редакция сегодня выпустила заявление и извинения по поводу материала Ирины Халип о замерзшей киевлянке, который опровергла администрация Киева.
Мы приносим извинения читателям за неточности, допущенные при подготовке этого материала, и вносим в него правки.
В публикации также содержатся эмоциональные оценки и аналогии, использованные для описания того, что творит Россия в отношении украинских городов.
Редакция может по-человечески разделять оценки автора Ирины Халип. Мы признаем, что в материале, носящем репортажный характер, их следовало избежать.
Правда, правки коснулись всего одного абзаца и заголовка с подзаголовком.
Все остальное в материале редакцию, видимо, устраивает. Ссылка на текст — вот тут
😁10❤2🤔1🫡1
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа за последние две недели
Накопил я тут долгов по чтению, начинаю потихоньку раздавать
🗞 Портрет
«Спасала одних женщин, ломая других»
Медуза | Время чтения: 25 минут
Текст о том, как создательница центра «Насилию.нет» Анна Ривина грубо и некорректно вела себя с другими сотрудницами организации и желавшими помочь волонтерами.
С одной стороны, это хороший материал-напоминание о том, что НКО — это, в первую очередь, про людей вокруг, а не про укрепление личного бренда, профессиональную самореализацию и подпитку нарциссизма.
Но меня несколько смутила композиция текста. Он собран по вроде бы понятной схеме: тезис одной стороны (сотрудницы) и антитезис другой (Ривина).
Материал фокусируется на конкретных случаях некорректного поведения Ривиной, но ее комментарии по этому поводу звучат общо и расплывчато.
И я как читатель не до конца понимаю: это она умышленно выбрала такой стиль общения или вопросы не подразумевали подробных ответов? В общем, хотелось бы знать, на что именно отвечает герой.
Я сам склоняюсь к первому варианту из-за этого манипулятивного комментария:
Вот же противные журналисты, вопросы задают. Медузе респект, что не зассали.
Саша-Федя в поисках себя
Такие дела | Время чтения: 20 минут
Римма Авшалумова и Виген Аветисян реконструируют историю семьи Борисенко, в которой шестерых детей в 1993 году распределили по приемным семьям.
Главный герой — 38-летний аналитик Александр, которого при рождении звали Федором («Федечка был самым шебутным из всех»).
Александр превратил поиск своих корней в полноценный исследовательский проект, чтобы через сухой язык документов и справок собрать воедино судьбы родных.
Но у него есть серьезное препятствие на пути — уголовная статья, запрещающая раскрывать тайну усыновления.
На мой взгляд, это один из лучших текстов января.
🗞 Репортаж
«Говорю дрону: посмотри, я гражданский, в майке, без бронежилета»
Новая газета | Время чтения: 26 минут
Иван Жилин и Алексей Душутин снова ездят по регионам. В этот раз — по обстреливаемым районам Белгородской области, где от дронов прячутся пенсионеры.
Текст читается легко, хотя моменты, когда герои говорят о смерти, как о чем-то привычном, просто вымораживают.
Жили себе люди, грядки-огороды пололи, к соседям в гости ездили, в Донецке на гармони играли, а сейчас ни телефонной связи, ни продовольствия толком — одни взрывы остались. И так уже четыре года.
Улитка с крыльями
Новая вкладка | Время чтения: 20 минут
Иван Козлов и Никита Чунтомов сделали истории о том, как пациенты психоневрологических интернатов (ПНИ) занимаются искусством.
В центре сюжета — Алексей Сахнов из Петергофа, чьи картины сначала выкидывали на помойку, а сейчас — выставляют в Перми и Геленджике. Разумеется, с огромной помощью волонтеров.
Грустная ирония текста в том, что люди, которых государство в плане социальных прав за людей вроде бы не считает, могут представлять для него угрозу в политическом смысле — из-за творчества. И вот уже к ним приходится применять цензуру.
Еще репортажи:
▪️Гласная, Марта Бергман. Как возник и почему может закрыться единственный в Карелии кризисный центр для мам, пострадавших от насилия.
📹 Дождь, Валерия Кирсанова. Как в Армении три месяца не могут похоронить сбежавшую чеченку Айшат Баймурадову
Накопил я тут долгов по чтению, начинаю потихоньку раздавать
🗞 Портрет
«Спасала одних женщин, ломая других»
Медуза | Время чтения: 25 минут
Текст о том, как создательница центра «Насилию.нет» Анна Ривина грубо и некорректно вела себя с другими сотрудницами организации и желавшими помочь волонтерами.
С одной стороны, это хороший материал-напоминание о том, что НКО — это, в первую очередь, про людей вокруг, а не про укрепление личного бренда, профессиональную самореализацию и подпитку нарциссизма.
Но меня несколько смутила композиция текста. Он собран по вроде бы понятной схеме: тезис одной стороны (сотрудницы) и антитезис другой (Ривина).
Материал фокусируется на конкретных случаях некорректного поведения Ривиной, но ее комментарии по этому поводу звучат общо и расплывчато.
И я как читатель не до конца понимаю: это она умышленно выбрала такой стиль общения или вопросы не подразумевали подробных ответов? В общем, хотелось бы знать, на что именно отвечает герой.
Я сам склоняюсь к первому варианту из-за этого манипулятивного комментария:
«Совершенно шокирована и удручена уровнем и характером ваших уточняющих вопросов. Мне казалось, что это не уровень „Медузы“. <…> Неприятно будет в этом ошибиться».
Вот же противные журналисты, вопросы задают. Медузе респект, что не зассали.
Саша-Федя в поисках себя
Такие дела | Время чтения: 20 минут
Римма Авшалумова и Виген Аветисян реконструируют историю семьи Борисенко, в которой шестерых детей в 1993 году распределили по приемным семьям.
Главный герой — 38-летний аналитик Александр, которого при рождении звали Федором («Федечка был самым шебутным из всех»).
Александр превратил поиск своих корней в полноценный исследовательский проект, чтобы через сухой язык документов и справок собрать воедино судьбы родных.
Но у него есть серьезное препятствие на пути — уголовная статья, запрещающая раскрывать тайну усыновления.
На мой взгляд, это один из лучших текстов января.
🗞 Репортаж
«Говорю дрону: посмотри, я гражданский, в майке, без бронежилета»
Новая газета | Время чтения: 26 минут
Иван Жилин и Алексей Душутин снова ездят по регионам. В этот раз — по обстреливаемым районам Белгородской области, где от дронов прячутся пенсионеры.
Текст читается легко, хотя моменты, когда герои говорят о смерти, как о чем-то привычном, просто вымораживают.
Никого здесь не осталось почти, никого. Кажут нам: уезжайте отсюда. Снимайте, шукайте. А на шо мене шукать? У мене своя хата есть. Я и буду жить здесь, пока не сдохну. Хотя страшно — каждый день стреляют. Но я здесь всю жизнь. 40 лет на селе проработал, ветеран труда.
Жили себе люди, грядки-огороды пололи, к соседям в гости ездили, в Донецке на гармони играли, а сейчас ни телефонной связи, ни продовольствия толком — одни взрывы остались. И так уже четыре года.
От той жизни, которую вспоминают Алексей и Раиса, больше ничего не осталось. Никто не знает даже, цела ли такая близкая для Козинки Лукашовка.
Улитка с крыльями
Новая вкладка | Время чтения: 20 минут
Иван Козлов и Никита Чунтомов сделали истории о том, как пациенты психоневрологических интернатов (ПНИ) занимаются искусством.
В центре сюжета — Алексей Сахнов из Петергофа, чьи картины сначала выкидывали на помойку, а сейчас — выставляют в Перми и Геленджике. Разумеется, с огромной помощью волонтеров.
Грустная ирония текста в том, что люди, которых государство в плане социальных прав за людей вроде бы не считает, могут представлять для него угрозу в политическом смысле — из-за творчества. И вот уже к ним приходится применять цензуру.
В распоряжении Сахнова был большой участок земли, и все думали, что, развернувшись на открытом воздухе, он сделает из картона большой дом, но вместо этого Алексей возвёл подобие бункера и водрузил сверху триколор.
Еще репортажи:
▪️Гласная, Марта Бергман. Как возник и почему может закрыться единственный в Карелии кризисный центр для мам, пострадавших от насилия.
📹 Дождь, Валерия Кирсанова. Как в Армении три месяца не могут похоронить сбежавшую чеченку Айшат Баймурадову
🔥6❤5👍1
📝 Быстрые размышления об изменениях в российских медиа
Первое — «иноагентство» Новой вкладки.
Минюст, судя по обновлениям реестра в январе, плотно взялся за региональные медиа в эмиграции. Две недели такой же «презент» получили Люди Байкала.
«Иноагентство» — конечно, не «нежелательность», но работу на земле все равно осложнит. Видимо, как и в случае НеМосквы, появятся новые субмедиа безо всяких статусов.
Отдельно в «иноагентстве» Новой вкладки удивил список аффилированных с изданием лиц, в который зачем-то запихнули фотодокументалистов. Просто взяли и поднасрали.
Второе — запуск медиа Пост- от старой редакции Baza.
После закрытия Батеньки, да вы трансформер в конце 2021 года ниша медиа, которое бы делало нарративные истории о самом странном в обычной жизни человека, как будто бы освободилась, но, видимо, из-за быстро начавшейся военной цензуры до сих пор так и не заполнилась.
Было ощущение, что к этому профилю подберется Холод, но там в последнее время я вижу только рерайты и компиляции историй со всего мира, с не очень большим процентом оригинальных тем.
Как я понимаю, Пост- решил зайти через так называемые under-reported темы, которые когда-то были на виду, но не получили полноформатного продолжения. Такая иллюстрация мема «Помните его? Это он сейчас».
На сайте журнала уже вышел текст Андрея Каганских про увлечение газом ксенон (пока не читал), интервью с девушками-близнецами с фотографии военной Чечни и две заметки, которые дают контекст вокруг мемов давно минувших дней.
Последняя категория, если честно, пока самая странная: делать платный материал про место, где был сфотографирован Рыжий из Иванушек с бутылками пива — ну...
Хотя у задумки как будто бы потенциал есть. Вспоминается, как в 2019 году Esquire выпускал заметку о том, кто придумал дизайн пакета «Марианна». Вот ни за что бы не подумал, что мне такое может быть интересно.
Хотел бы такие интервью с создателями дизайна пакета Rave girl, хозяйственной клетчатой сумки и бетонного забора ПО-2 (к сожалению, Борис Лахман умер в 2023 году).
У меня есть свой список тем, которые я не успел сделать за время жизни в России и теперь уже не смогу в силу отъезда и расстояния, так как там надо работать на земле.
Но я искренне радуюсь, когда коллегам в стране удается их сделать, типа историй про убийцу студенток из Барнаула, протестов в Рубцовске, которые закончились штурмом здания милиции, захват самолета в Кузбассе.
Почитаешь чужое и как-то отпускает, потому что больше не боишься забыть.
Надеюсь, что Пост- будет работать в этом же русле — давать новую жизнь старым историй, которые мы забыли или не вспомнили вовремя
Первое — «иноагентство» Новой вкладки.
Минюст, судя по обновлениям реестра в январе, плотно взялся за региональные медиа в эмиграции. Две недели такой же «презент» получили Люди Байкала.
«Иноагентство» — конечно, не «нежелательность», но работу на земле все равно осложнит. Видимо, как и в случае НеМосквы, появятся новые субмедиа безо всяких статусов.
Отдельно в «иноагентстве» Новой вкладки удивил список аффилированных с изданием лиц, в который зачем-то запихнули фотодокументалистов. Просто взяли и поднасрали.
Второе — запуск медиа Пост- от старой редакции Baza.
После закрытия Батеньки, да вы трансформер в конце 2021 года ниша медиа, которое бы делало нарративные истории о самом странном в обычной жизни человека, как будто бы освободилась, но, видимо, из-за быстро начавшейся военной цензуры до сих пор так и не заполнилась.
Было ощущение, что к этому профилю подберется Холод, но там в последнее время я вижу только рерайты и компиляции историй со всего мира, с не очень большим процентом оригинальных тем.
Как я понимаю, Пост- решил зайти через так называемые under-reported темы, которые когда-то были на виду, но не получили полноформатного продолжения. Такая иллюстрация мема «Помните его? Это он сейчас».
На сайте журнала уже вышел текст Андрея Каганских про увлечение газом ксенон (пока не читал), интервью с девушками-близнецами с фотографии военной Чечни и две заметки, которые дают контекст вокруг мемов давно минувших дней.
Последняя категория, если честно, пока самая странная: делать платный материал про место, где был сфотографирован Рыжий из Иванушек с бутылками пива — ну...
Хотя у задумки как будто бы потенциал есть. Вспоминается, как в 2019 году Esquire выпускал заметку о том, кто придумал дизайн пакета «Марианна». Вот ни за что бы не подумал, что мне такое может быть интересно.
Хотел бы такие интервью с создателями дизайна пакета Rave girl, хозяйственной клетчатой сумки и бетонного забора ПО-2 (к сожалению, Борис Лахман умер в 2023 году).
У меня есть свой список тем, которые я не успел сделать за время жизни в России и теперь уже не смогу в силу отъезда и расстояния, так как там надо работать на земле.
Но я искренне радуюсь, когда коллегам в стране удается их сделать, типа историй про убийцу студенток из Барнаула, протестов в Рубцовске, которые закончились штурмом здания милиции, захват самолета в Кузбассе.
Почитаешь чужое и как-то отпускает, потому что больше не боишься забыть.
Надеюсь, что Пост- будет работать в этом же русле — давать новую жизнь старым историй, которые мы забыли или не вспомнили вовремя
❤13👍3🤡1🖕1
Видимо, в этом канале объявляется негласная неделя постов про Новую газета Европа.
Я не специально, просто карта под руку идет. Плюс еще тема, связанная с Сибирью, грех пройти мимо.
Сегодня в меню — кликбейтный подзаг с рерайтом описанной на сто раз темы со времен выпуска Криминальной России.
И нет, Александр Спесивцев никуда не выходит, про это даже в самой статье Новой нет сведений.
Заморозили бабушку, отпустили каннибала. Надеюсь, трафик льется рекой
Я не специально, просто карта под руку идет. Плюс еще тема, связанная с Сибирью, грех пройти мимо.
Сегодня в меню — кликбейтный подзаг с рерайтом описанной на сто раз темы со времен выпуска Криминальной России.
И нет, Александр Спесивцев никуда не выходит, про это даже в самой статье Новой нет сведений.
Спесивцев в настоящее время проходит бессрочное лечение в психиатрической клинике особого типа в Волгоградской области. Квартира в Новокузнецке также числится за ним, начато судебное производство по долгам по оплате коммунальных услуг.
Заморозили бабушку, отпустили каннибала. Надеюсь, трафик льется рекой
😢14💩5❤2😁2🤡2
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа в феврале
Возвращение регулярно нерегулярной рубрики
🗞 Репортаж
Последний дом Лены
Такие дела | Время чтения: 15 минут
Наталия Нехлебова написала про одну из самых жутких историй последних дней — про убийство участником войны постоялицы женского шелтера, в котором пряталась его жена (она жива).
Смотрите, вот был человек, который учил наизусть Гёте и Маяковского, развешивал шторки в новой квартире, смотрел турецкие сериалы, помогал бездомным, а потом в его жизнь вмешалось легализованное государством насилие.
И человека больше нет, а что-то инфернально злое осталось — вот в этой простоте и есть весь пиздец.
Еще репортажи:
▪️Грати, Татьяна Козак. Как украинского военного пытали в российском плену, чтобы он взял на себя убийство гражданского — и что про это думают родные погибшего.
▪️Новая газета, Татьяна Васильчук. Репортаж из Кузбасса, в котором за один месяц погибли младенцы в роддоме, постояльцы психоневрологического интерната и подростки в сауне.
🗞 Исследование
«Во сколько ты оцениваешь свою дочь?»
Такие дела | Время чтения: 16 минут
Мария Семенова разбиралась, как мошенники используют тему войны и страх за родителей-военных, чтобы дети воровали у своих же семей и имитировали похищения.
В центре материала — история 15-летней Лены, которая пыталась спасти отца от «мясного штурма», а в итоге оказалась заложницей киберпреступников. И это не единичный случай, таких эпизодов гораздо больше, чем я мог представить.
Мне тема понравилась, что-то в духе «Черного зеркала», где преступники управляют людьми, даже не вступая с ними в физический контакт.
Еще исследования:
▪️Верстка, Екатерина Красоткина. Как государство вынуждает сирот уходить на войну, чтобы получить социальное жилье.
▪️Новая вкладка и Гласная, Вика Солькина. Почему россиянки все чаще рассказывают о жизни в «бостонском браке», несмотря на пропаганду «традиционных семейных ценностей».
▪️Верстка и Не норма. Что можно понять из постов в соцсетях о репродуктивной пропаганде в российских школах.
🗞 Портрет
«Они меня молочной мамой называют»
Пост- | Время чтения: 9 минут
Ирина Бабичева, перешедшая из ростовского 161.ru в новенький Пост-, рассказывает историю осетинки Зифы Агаевой, которая кормила грудью детей во время захвата школы в Беслане.
Спустя 20 лет она рассказывает о потере сына Жорика, осколках в теле и призраках, которые приходят к ней каждый август.
Прекрасный пример, как раскрыть известную трагедию через небольшую деталь — и доказать, что материнское чувство сильнее любого террора.
А еще за этим текстом стоит не менее трогательная личная история Ирины, которую она рассказала в своем телеграме.
Еще портрет:
▪️Гласная, Рина Александрова. Как казанская историня рассказывает про Татарстан через «неудобные» темы: дореволюционную проституцию, бандитизм 80-х и современный активизм
🗞 Эссе
Как правнук чеченского шейха пытался кровников мирить
Региональный аспект | Время чтения: 17 минут
Владимир Севриновский, один из главных русскоязычных проводников в мир Кавказа, написал еще один текст об институте кровной мести (предыдущий был тут) — эссе из трех историй о том, как традиции сталкиваются с полицейским государством и войной в Украине.
Пересказывать сюжет не хочу: вот правда, тот случай, когда лучше самим почитать.
Мне очень понравился образ девочки с розовыми меховыми наушниками, которая живет свою жизнь, пока серьезные горцы «думают, будто вершат чьи-то судьбы».
Еще личные истории:
▪️Холод, Инга Ольшанская. Исповедь девушки, ставшей международной моделью, о праве на отсутствие эмпатии к родителям, если они разрушили твое детство.
▪️Правмир, Вероника Словохотова. Монологи матерей, которые пытаются наладить жизнь, оставшись с детьми одни.
Возвращение регулярно нерегулярной рубрики
🗞 Репортаж
Последний дом Лены
Такие дела | Время чтения: 15 минут
Наталия Нехлебова написала про одну из самых жутких историй последних дней — про убийство участником войны постоялицы женского шелтера, в котором пряталась его жена (она жива).
Смотрите, вот был человек, который учил наизусть Гёте и Маяковского, развешивал шторки в новой квартире, смотрел турецкие сериалы, помогал бездомным, а потом в его жизнь вмешалось легализованное государством насилие.
И человека больше нет, а что-то инфернально злое осталось — вот в этой простоте и есть весь пиздец.
Могилу Лены легко найти на этом огромном кладбище: нужно идти вниз от длинных рядов черных мраморных пирамид — мемориального захоронения бойцов ЧВК Вагнера.
Еще репортажи:
▪️Грати, Татьяна Козак. Как украинского военного пытали в российском плену, чтобы он взял на себя убийство гражданского — и что про это думают родные погибшего.
▪️Новая газета, Татьяна Васильчук. Репортаж из Кузбасса, в котором за один месяц погибли младенцы в роддоме, постояльцы психоневрологического интерната и подростки в сауне.
🗞 Исследование
«Во сколько ты оцениваешь свою дочь?»
Такие дела | Время чтения: 16 минут
Мария Семенова разбиралась, как мошенники используют тему войны и страх за родителей-военных, чтобы дети воровали у своих же семей и имитировали похищения.
В центре материала — история 15-летней Лены, которая пыталась спасти отца от «мясного штурма», а в итоге оказалась заложницей киберпреступников. И это не единичный случай, таких эпизодов гораздо больше, чем я мог представить.
Мне тема понравилась, что-то в духе «Черного зеркала», где преступники управляют людьми, даже не вступая с ними в физический контакт.
Еще исследования:
▪️Верстка, Екатерина Красоткина. Как государство вынуждает сирот уходить на войну, чтобы получить социальное жилье.
▪️Новая вкладка и Гласная, Вика Солькина. Почему россиянки все чаще рассказывают о жизни в «бостонском браке», несмотря на пропаганду «традиционных семейных ценностей».
▪️Верстка и Не норма. Что можно понять из постов в соцсетях о репродуктивной пропаганде в российских школах.
🗞 Портрет
«Они меня молочной мамой называют»
Пост- | Время чтения: 9 минут
Ирина Бабичева, перешедшая из ростовского 161.ru в новенький Пост-, рассказывает историю осетинки Зифы Агаевой, которая кормила грудью детей во время захвата школы в Беслане.
Спустя 20 лет она рассказывает о потере сына Жорика, осколках в теле и призраках, которые приходят к ней каждый август.
Прекрасный пример, как раскрыть известную трагедию через небольшую деталь — и доказать, что материнское чувство сильнее любого террора.
А еще за этим текстом стоит не менее трогательная личная история Ирины, которую она рассказала в своем телеграме.
Еще портрет:
▪️Гласная, Рина Александрова. Как казанская историня рассказывает про Татарстан через «неудобные» темы: дореволюционную проституцию, бандитизм 80-х и современный активизм
🗞 Эссе
Как правнук чеченского шейха пытался кровников мирить
Региональный аспект | Время чтения: 17 минут
Владимир Севриновский, один из главных русскоязычных проводников в мир Кавказа, написал еще один текст об институте кровной мести (предыдущий был тут) — эссе из трех историй о том, как традиции сталкиваются с полицейским государством и войной в Украине.
Пересказывать сюжет не хочу: вот правда, тот случай, когда лучше самим почитать.
Мне очень понравился образ девочки с розовыми меховыми наушниками, которая живет свою жизнь, пока серьезные горцы «думают, будто вершат чьи-то судьбы».
К войне с Украиной Ибрагим отнесся без радости — как и большинство чеченцев. Даже молодые помнили, на что способна российская армия, и у них не было иллюзий, что в Украине будет как-то иначе.
Еще личные истории:
▪️Холод, Инга Ольшанская. Исповедь девушки, ставшей международной моделью, о праве на отсутствие эмпатии к родителям, если они разрушили твое детство.
▪️Правмир, Вероника Словохотова. Монологи матерей, которые пытаются наладить жизнь, оставшись с детьми одни.
❤7👍3🔥2
📊 Рейтинг российских медиа по трафику в январе
🔗 Федеральные: datawrapper.de/_/MUMT6
🔗 Региональные: datawrapper.de/_/wFPq9
🆕 Кого добавил: Правмир, ИМИ, NGS24, NGS42, Банкфакс.
⬆️ Медиа, которые получили прирост больше 25%:
▪️Кавказ.Реалии: 83%;
▪️Сиб.фм и Юга.ру: 39%;
▪️93.ru (Краснодар): 34%;
▪️НГС (Новосибирск): 32%;
▪️SOTA: 29%;
▪️Сибирь.Реалии: 28%.
В январе, который, как правило, считается тухлым месяцем с точки зрения статистики, почти не было сильного роста у федеральных медиа, хотя вот Forbes смог опередить Ведомости.
Судя по переходам из поисковой строки, у Кавказ.Реалий (а также у The Insider и Новой газеты Европа) хорошо читалась история про ДТП с сыном главы Чечни Адамом Кадыровым.
На краснодарский 93.ru переходили после попадания — то ли беспилотника, то ли ракеты ПВО — в жилой квартал в соседней Адыгее, у издания был репортаж.
SOTA получила трафик за счет расследования программиста Федора Горожанко о сети VPN Михаила Климарева, которые продают медиа и блогеры в эмиграции, у редакции в прошлом году была про это заметка.
На Сибирь.Реалиях в январе читали про смерть девяти младенцев в роддоме Новокузнецка. Саму тему почти что с нуля сделала команда NGS42.
⬇️ Медиа, которые потеряли больше 25%:
▪️SVTV: –30%;
▪️Фонарь (Белгород): –28%;
▪️Если быть точным: –26,5%;
▪️Проект: –25%.
Дежурное напоминание. Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу. Я умышленно не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий, Life.ru и так далее.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он в отличие от того же LiveInternet охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN.
Предложить сайт медиа на мониторинг можно в комментариях
🔗 Федеральные: datawrapper.de/_/MUMT6
🔗 Региональные: datawrapper.de/_/wFPq9
🆕 Кого добавил: Правмир, ИМИ, NGS24, NGS42, Банкфакс.
Обращение к издателям и редакторам: если вдруг в рейтинге есть сильный просчет, то буду рад обратной связи: t.iss.one/eg_fedorov.
⬆️ Медиа, которые получили прирост больше 25%:
▪️Кавказ.Реалии: 83%;
▪️Сиб.фм и Юга.ру: 39%;
▪️93.ru (Краснодар): 34%;
▪️НГС (Новосибирск): 32%;
▪️SOTA: 29%;
▪️Сибирь.Реалии: 28%.
В январе, который, как правило, считается тухлым месяцем с точки зрения статистики, почти не было сильного роста у федеральных медиа, хотя вот Forbes смог опередить Ведомости.
Судя по переходам из поисковой строки, у Кавказ.Реалий (а также у The Insider и Новой газеты Европа) хорошо читалась история про ДТП с сыном главы Чечни Адамом Кадыровым.
На краснодарский 93.ru переходили после попадания — то ли беспилотника, то ли ракеты ПВО — в жилой квартал в соседней Адыгее, у издания был репортаж.
SOTA получила трафик за счет расследования программиста Федора Горожанко о сети VPN Михаила Климарева, которые продают медиа и блогеры в эмиграции, у редакции в прошлом году была про это заметка.
На Сибирь.Реалиях в январе читали про смерть девяти младенцев в роддоме Новокузнецка. Саму тему почти что с нуля сделала команда NGS42.
⬇️ Медиа, которые потеряли больше 25%:
▪️SVTV: –30%;
▪️Фонарь (Белгород): –28%;
▪️Если быть точным: –26,5%;
▪️Проект: –25%.
Дежурное напоминание. Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу. Я умышленно не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий, Life.ru и так далее.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он в отличие от того же LiveInternet охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN.
Предложить сайт медиа на мониторинг можно в комментариях
👍5❤3