🤝 Дружеский анонс: Гроза ищет новостника
Редакция медиа о студентах и их непростых отношениях с властью ищет редактора новостей.
Опыт не сильно важен. Если живете вне России — круто, если в стране — тоже ничего.
Удаленка, испытательный срок — два месяца, все оплачивается.
Дедлайн подачи: 21 декабря
Чтобы податься, нужно заполнить вот эту гугл-анкету и сделать тестовое задание внутри:
▪️Прислать три своих лучших материала и объяснить их выбор;
▪️Назвать три любимых СМИ;
▪️Рассказать, почему интересно поработать в Грозе, что нравится в контенте редакции, а что нет;
▪️Отобрать три инфоповода, которые почему-то не попали в Грозу, и написать новость по одному из них;
▪️Выбрать любую новость в Грозе и улучшить ее по своему видению.
Если вы тоже ищете себе сотрудника в медиа или ищете работу, пишите мне: @eg_fedorov
Редакция медиа о студентах и их непростых отношениях с властью ищет редактора новостей.
Опыт не сильно важен. Если живете вне России — круто, если в стране — тоже ничего.
Удаленка, испытательный срок — два месяца, все оплачивается.
Дедлайн подачи: 21 декабря
Чтобы податься, нужно заполнить вот эту гугл-анкету и сделать тестовое задание внутри:
▪️Прислать три своих лучших материала и объяснить их выбор;
▪️Назвать три любимых СМИ;
▪️Рассказать, почему интересно поработать в Грозе, что нравится в контенте редакции, а что нет;
▪️Отобрать три инфоповода, которые почему-то не попали в Грозу, и написать новость по одному из них;
▪️Выбрать любую новость в Грозе и улучшить ее по своему видению.
Если вы тоже ищете себе сотрудника в медиа или ищете работу, пишите мне: @eg_fedorov
❤4👍2🔥2🤮1💩1
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на этой неделе
🗞 Портрет
«Самая красивая террористка»
Верстка и Первый отдел | Время чтения: 23 минуты
Юлия Селихова рассказывает историю белгородской экс-чиновницы Виктории Шинкарук, которой дали 21 год колонии по делу о подготовке взрыве на газопроводе «Турецкий поток»
Формально ее обвинили в том, что она обналичила 100 тысяч рублей и передала три сим-карты по просьбе бывшего мужа, который жил в Харькове.
Обвинение строится на показаниях двойного агента ФСБ под кодовой фамилией «Кириллов». Существовал ли этот человек в реальности — никто не знает.
На судебных заседаниях он не появлялся, а в один день он умудрился дать показания в разных городах, что говорит в пользу фабрикации дела.
Сама Шинкарук относится к кровожданому приговору, кажется, стоически:
Отдельно еще бы хотел похвалить телеграм Sotavision, который подробно освещал этот судебный процесс.
Еще портреты:
▪️Такие дела, Римма Авшалумова и Светлана Носкова. Как жительница Смоленской области открыла игровой клуб на окраине райцентра, чтобы дети не болтались на улице, но теперь ей не хватает денег.
▪️Ветер. Портрет бывшего военного и активиста из Новосибирска Юрия Измайлова, которого обвинили в попытке вступить в ВСУ.
🗞 Исследование
«Поднакоплю денег — куплю себе орден Мужества»
Ветер | Время чтения: 19 минут
Исследование о том, почему полицейские едут на войну в Украине и как это влияет на всю систему МВД.
Для кого-то это ожидаемо карьерный лифт, кто-то решил поднять деньги, но погиб, а для кого-то — способ избежать уголовной ответственности, в том числе по делам о секс-насилии.
Один из главных исследователей силовой системы России Кирилл Титаев говорит, что опыт войны в Украине для полицейских абсолютно бесполезен в мирной жизни, если только не планируешь остаться в военной полиции.
Другие исследования:
▪️Кедр, Анастасия Троянова. Что изменилось на побережье Черного моря спустя год после разлива мазута около Анапы.
▪️Вот так, Ирина Новик. Как война в Украине увеличила спрос на православных психологов.
🗞 Монолог
Сварить интересную жизнь
Такие дела | Время чтения: 13 минут
Светлана Ломакина записала монологи четырех сварщиц — об условиях работы, взаимопомощи и сексизме.
Что еще интересного было на неделе:
📹 Пермь 36,6. Репортаж-расследование о том, как православная церковь в Пермском крае делит деньги и использует связи во власти.
📹 ROMB. Истории четырех учителей и студентов, которые пострадали после доносов за антивоенные взгляды.
▪️Бумага. Репортаж о том, как жителей исторического квартала в Петербурге выселяют ради строительства железной дороги.
🗞 Портрет
«Самая красивая террористка»
Верстка и Первый отдел | Время чтения: 23 минуты
Юлия Селихова рассказывает историю белгородской экс-чиновницы Виктории Шинкарук, которой дали 21 год колонии по делу о подготовке взрыве на газопроводе «Турецкий поток»
Формально ее обвинили в том, что она обналичила 100 тысяч рублей и передала три сим-карты по просьбе бывшего мужа, который жил в Харькове.
Обвинение строится на показаниях двойного агента ФСБ под кодовой фамилией «Кириллов». Существовал ли этот человек в реальности — никто не знает.
На судебных заседаниях он не появлялся, а в один день он умудрился дать показания в разных городах, что говорит в пользу фабрикации дела.
Сама Шинкарук относится к кровожданому приговору, кажется, стоически:
Самыми сложными были первые месяцы ареста, когда тебя — молодую и красивую — вырвали из гущи жизни и лишили всех её красок и иллюзий, и от полнейшего непонимания ситуации, в которой я оказалась. Большинство людей понятия не имеют, как устроена наша система.
Отдельно еще бы хотел похвалить телеграм Sotavision, который подробно освещал этот судебный процесс.
Еще портреты:
▪️Такие дела, Римма Авшалумова и Светлана Носкова. Как жительница Смоленской области открыла игровой клуб на окраине райцентра, чтобы дети не болтались на улице, но теперь ей не хватает денег.
▪️Ветер. Портрет бывшего военного и активиста из Новосибирска Юрия Измайлова, которого обвинили в попытке вступить в ВСУ.
🗞 Исследование
«Поднакоплю денег — куплю себе орден Мужества»
Ветер | Время чтения: 19 минут
Исследование о том, почему полицейские едут на войну в Украине и как это влияет на всю систему МВД.
Для кого-то это ожидаемо карьерный лифт, кто-то решил поднять деньги, но погиб, а для кого-то — способ избежать уголовной ответственности, в том числе по делам о секс-насилии.
Один из главных исследователей силовой системы России Кирилл Титаев говорит, что опыт войны в Украине для полицейских абсолютно бесполезен в мирной жизни, если только не планируешь остаться в военной полиции.
Человек взял отпуск за свой счет или другим образом пошел послужить. И там побегал от дронов, поучаствовал в штурмах, командовал небольшим количеством людей, организовал рытье оборонительных сооружений. Вот он возвращается. Что из этого опыта ему пригодится?
Другие исследования:
▪️Кедр, Анастасия Троянова. Что изменилось на побережье Черного моря спустя год после разлива мазута около Анапы.
▪️Вот так, Ирина Новик. Как война в Украине увеличила спрос на православных психологов.
🗞 Монолог
Сварить интересную жизнь
Такие дела | Время чтения: 13 минут
Светлана Ломакина записала монологи четырех сварщиц — об условиях работы, взаимопомощи и сексизме.
Одна из серьезных проблем у меня на работе — мужчины. Сейчас наконец я нашла хороший коллектив и выдохнула. А до этого во мне видели кусок мяса — хамили, грубили, не соблюдали субординацию, пытались за мой счет поднять себе самооценку, приставали…
Что еще интересного было на неделе:
📹 Пермь 36,6. Репортаж-расследование о том, как православная церковь в Пермском крае делит деньги и использует связи во власти.
📹 ROMB. Истории четырех учителей и студентов, которые пострадали после доносов за антивоенные взгляды.
▪️Бумага. Репортаж о том, как жителей исторического квартала в Петербурге выселяют ради строительства железной дороги.
❤11👍1
Почему я не понимаю последний материал Новой вкладки
Дайджест с другими материалами прошедшей недели выложу чуть позже. Пока не все дочитал.
Одним из объемнейших текстов недели оказался репортаж Новой вкладки — как журналистка провела пять дней в вагоне-ресторане поезда до Новороссийска, общаясь с участниками войны.
И у меня к нему есть вопросы.
▪️Жанровая чистота
Сейчас будет душно. Я искренне не понимаю, почему материал сформулирован как «репортаж», а не эссе.
Стилистически текст и правда выглядит как хороший репортаж или очерк: много описательных фрагментов, хорошо и живо переданы диалоги, есть понятный композиционное начало и конец.
Но опыт журналистки, которая едет в этом поезде, видит воздушные поцелуи, сделанные пальцами в рвоте, получает угрозы физической расправы в тамбуре, прячется от буйных попутчиков в своем купе, просто не отделим от объекта наблюдения.
Я не строгий сторонник подхода, что репортажи должны писаться только от третьего лица — у New Yorker чуть ли не каждый второй очерк выходит со словами от лица журналиста, и выглядит это складно.
Я бы больше почитал именно эссе, с переживаниями журналистки, ее рефлексией до и после поездки, как она готовилась к ней и так далее.
В конце коцнов, эссе со своей авторской стилистикой, без гиперссылок к выражению «сон при температуре 39,9» или разъясняющих аннотаций про зарплаты депутатов Госдумы, чтобы читатель точно все понял, было бы в более выигрышной позиции.
У почившего «Батеньки» была прекрасная рубрика «Та самая история», куда текст про наблюдения в вагоне-ресторане в теории идеально бы вошел, если бы не одно но.
Продолжение ниже ⬇️
Дайджест с другими материалами прошедшей недели выложу чуть позже. Пока не все дочитал.
Одним из объемнейших текстов недели оказался репортаж Новой вкладки — как журналистка провела пять дней в вагоне-ресторане поезда до Новороссийска, общаясь с участниками войны.
И у меня к нему есть вопросы.
▪️Жанровая чистота
Сейчас будет душно. Я искренне не понимаю, почему материал сформулирован как «репортаж», а не эссе.
Стилистически текст и правда выглядит как хороший репортаж или очерк: много описательных фрагментов, хорошо и живо переданы диалоги, есть понятный композиционное начало и конец.
Но опыт журналистки, которая едет в этом поезде, видит воздушные поцелуи, сделанные пальцами в рвоте, получает угрозы физической расправы в тамбуре, прячется от буйных попутчиков в своем купе, просто не отделим от объекта наблюдения.
Я останусь в городе ещё на трое суток, чтобы погулять и развеяться. Но так и не смогу никуда выйти из квартиры. Сразу после поезда рано утром я зайду в парикмахерскую, чтобы перекраситься из блондинки в брюнетку.
Я не строгий сторонник подхода, что репортажи должны писаться только от третьего лица — у New Yorker чуть ли не каждый второй очерк выходит со словами от лица журналиста, и выглядит это складно.
Я бы больше почитал именно эссе, с переживаниями журналистки, ее рефлексией до и после поездки, как она готовилась к ней и так далее.
В конце коцнов, эссе со своей авторской стилистикой, без гиперссылок к выражению «сон при температуре 39,9» или разъясняющих аннотаций про зарплаты депутатов Госдумы, чтобы читатель точно все понял, было бы в более выигрышной позиции.
У почившего «Батеньки» была прекрасная рубрика «Та самая история», куда текст про наблюдения в вагоне-ресторане в теории идеально бы вошел, если бы не одно но.
Продолжение ниже ⬇️
❤15👎3💯2🔥1
Почему я не понимаю последний материал Новой вкладки
⬆️ Начало выше
▪️Задача этого текста
Мне интересно, как звучало редакционное задание для этой поездки и какая была цель.
«Давайте покажем, что эти дураки творят перед отправкой на фронт?», «С какими угрозами сталкиваются женщины в поезде в современной России?». У меня после прочтения было ощущение, что это текст ради самого текста, такой профессиональный азарт.
Оптика действительно нестандартная, но вот нужно ли ради этого умышленно садиться в поезд и рисковать своей жизнью и здоровьем, общаясь с психически нестабильными людьми? Если бы журналистке нанесли вред, то общественная важность этой истории действительно бы нивелировала последствия?
Вообще подробные сцены из поезда были бы хорошей композиционной частью более крупного материала: портрет проводницы на железной дороге, репортаж о многодетном военном, который из бедного села поехал на заработки или что-то другое. Но история начинается поездом и им же заканчивается.
Наверно, такие истории можно встретить, если провести несколько дней в кафе, баре, зале букмекерской конторы в приграничном городе на юге России — в любом месте, где могут собираться неприхотливые к комфорту мужчины с экзистенциальным кризисом.
По стилистике текст Новой вкладки напоминает материалы Елены Костюченко начала 2010-х, когда она писала про секс-работниц на трассе, наркопритоны, подростков, тусующихся и погибающих на заброшке — в общем, ее истории из сборника «Условно ненужные».
Та же подача от первого лица, описание личного взаимодействия с героями. Но есть важное различие: Костюченко использовала такую оптику, чтобы описывать «тлеющие» социальные проблемы, которые были и, увы, будут, но которые мы редко видим в новостях.
Война в Украине и поведение ее участников на гражданке — это не тление, это пожар. Чуть ли не каждую неделю появляются истории о том, как кто-то из ветеранов убил, побил, своровал, заживо сжег, как-то иначе причинил вред. Есть публичные приговоры по таким делам, есть исследования по приговорам — фактуры выше крыши.
Проблема текста Новой вкладки в том, что если вы более-менее в курсе новостей, то ничего нового о нравах военных вы не узнаете. Более того, в 2023 году сама Вкладка иллюстративно рассказывала об агрессии участников войны и их отношении к женщинам, когда выпускала истории секс-работниц и их клиентов — гордость и опора страны коротает время в борделе.
Возможно, немного не в кассу будет пример: у Atlantic в прошлом году выходил классный текст писателя Гэри Штейнгарта о том, как он неделю плавал на дорогом круизном лайнере и разглядел в нем воплощение современной Америки — с классовой сегрегацией и бесконечной гонкой за статусом и удовольствием. Человек так хорошо провел время, что аж разрыдался в итоге.
У Новой вкладки как будто бы читается такая же идея — сделать портрет части общества на примере одного поезда (это моя гипотеза, нигде напрямую это не указывается).
Но в поезде до Новороссийска мы видим только бухих и не очень военных, испуганных или страшно уставших женщин — других попутчиков как будто и нет. Или они есть, но нам их не показали. А что они думают? Им страшно или норм? И вот эти оставшиеся вопросы, на мой взгляд, несколько бьют по ценности всего материала.
Описание общего через частное — сложный метод, но огрехи в нем как будто более простительны, когда это подается как личный взгляд и не более того, без попыток в объективность и непредвзятость.
Просто уже был журналист, который «входил во мрак» и «щупал» там каких-то людей, под громкой вывеской «исследование» — вышло так себе
⬆️ Начало выше
▪️Задача этого текста
Мне интересно, как звучало редакционное задание для этой поездки и какая была цель.
«Давайте покажем, что эти дураки творят перед отправкой на фронт?», «С какими угрозами сталкиваются женщины в поезде в современной России?». У меня после прочтения было ощущение, что это текст ради самого текста, такой профессиональный азарт.
Оптика действительно нестандартная, но вот нужно ли ради этого умышленно садиться в поезд и рисковать своей жизнью и здоровьем, общаясь с психически нестабильными людьми? Если бы журналистке нанесли вред, то общественная важность этой истории действительно бы нивелировала последствия?
Вообще подробные сцены из поезда были бы хорошей композиционной частью более крупного материала: портрет проводницы на железной дороге, репортаж о многодетном военном, который из бедного села поехал на заработки или что-то другое. Но история начинается поездом и им же заканчивается.
Наверно, такие истории можно встретить, если провести несколько дней в кафе, баре, зале букмекерской конторы в приграничном городе на юге России — в любом месте, где могут собираться неприхотливые к комфорту мужчины с экзистенциальным кризисом.
По стилистике текст Новой вкладки напоминает материалы Елены Костюченко начала 2010-х, когда она писала про секс-работниц на трассе, наркопритоны, подростков, тусующихся и погибающих на заброшке — в общем, ее истории из сборника «Условно ненужные».
Та же подача от первого лица, описание личного взаимодействия с героями. Но есть важное различие: Костюченко использовала такую оптику, чтобы описывать «тлеющие» социальные проблемы, которые были и, увы, будут, но которые мы редко видим в новостях.
Война в Украине и поведение ее участников на гражданке — это не тление, это пожар. Чуть ли не каждую неделю появляются истории о том, как кто-то из ветеранов убил, побил, своровал, заживо сжег, как-то иначе причинил вред. Есть публичные приговоры по таким делам, есть исследования по приговорам — фактуры выше крыши.
Проблема текста Новой вкладки в том, что если вы более-менее в курсе новостей, то ничего нового о нравах военных вы не узнаете. Более того, в 2023 году сама Вкладка иллюстративно рассказывала об агрессии участников войны и их отношении к женщинам, когда выпускала истории секс-работниц и их клиентов — гордость и опора страны коротает время в борделе.
Возможно, немного не в кассу будет пример: у Atlantic в прошлом году выходил классный текст писателя Гэри Штейнгарта о том, как он неделю плавал на дорогом круизном лайнере и разглядел в нем воплощение современной Америки — с классовой сегрегацией и бесконечной гонкой за статусом и удовольствием. Человек так хорошо провел время, что аж разрыдался в итоге.
У Новой вкладки как будто бы читается такая же идея — сделать портрет части общества на примере одного поезда (это моя гипотеза, нигде напрямую это не указывается).
Но в поезде до Новороссийска мы видим только бухих и не очень военных, испуганных или страшно уставших женщин — других попутчиков как будто и нет. Или они есть, но нам их не показали. А что они думают? Им страшно или норм? И вот эти оставшиеся вопросы, на мой взгляд, несколько бьют по ценности всего материала.
Описание общего через частное — сложный метод, но огрехи в нем как будто более простительны, когда это подается как личный взгляд и не более того, без попыток в объективность и непредвзятость.
Просто уже был журналист, который «входил во мрак» и «щупал» там каких-то людей, под громкой вывеской «исследование» — вышло так себе
❤11👍9👎5💯5
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на прошлой неделе
Ура, наконец-то раздаю долги
🗞 Портрет
«Мы тебе верим, но он не мог»
Верстка | Время чтения: 34 минуты
Олеся Герасименко и Иван Жадаев рассказывают историю московского педагога Ефима Штейнберга и детского отряда «Надежда», который работает 65 лет.
Несколько выпускников (?) этого отряда — все мужчины — рассказали, что Штейнберг занимался с ними оральным сексом, который называл такой особой формой «любви».
Но большая часть текста посвящена не описанию сексуализированного насилия, а тому, как одинокий человек создает культ своей личности, используя внимание детей, у части из которых на момент вступления в отряд были проблемы в семье.
И еще это про вечную тему: родители не слышат своих детей, а поручают их воспитание и социализацию другому взрослому, который ну точно замечательный человек и можно не беспокоиться за чадо.
Читается текст на удивление легко, хотя местами цитаты героев почему-то дублируются, но это вопрос больше к редактуре.
🗞 Репортаж
Как украинский подросток сбежал из Финляндии в Россию
Би-би-си | Время чтения: 15 минут
Нина Назарова рассказывает, как 13-летний Максим из семьи украинских беженцев из Мариуполя, уехавших в Финляндию, самовольно пересек границу с Россией.
Что подтолкнуло парня на этот весьма странный шаг? Тяжелая адаптация в новой стране, конфликты с родителями и, как считают сами взрослые, российская пропаганда.
После побега и задержания Максим провел в российском приюте около восьми месяцев. Вернуть подростка удалось только после обращения к украинским и российским властям.
Сейчас Максим снова учится в финской школе. История с побегом сделала его, по словам мамы, «достаточно осознанным» и «более ответственным».
Еще репортажи:
📹 Николай Редькин. Почему в Китае так сильно любят русскоязычный пост-панк?
▪️Такие дела, Николай Носов. Кто и зачем восстанавливает в Северной Осетии старинные фамильные башни.
▪️Медиазона. Как в Москве судили неонацистов по обвинению в подготовке убийства телеведущего Владимира Соловьева.
▪️The Insider, Настя Лукина и Иван Асташин. Как страны Восточные Европы не пускают к себе политических беженцев из России и Беларуси.
🗞 Исследование
«Твои проблемы — полная фигня»
Афиша | Время чтения: 16 минут
Недавно в твиттер случился спор (в простонародии — срач) по поводу интервью психолога Екатерины Мурашовой: она описывала случай приема 11-летнего пациента, которого отнесла к категории «размазывателей соплей».
Короче, классическая история на тему: «наше поколение и не такое проходило и ничего, выросли нормальными, а вот вы нежные».
Степан Бальмонд оттолкнулся от этой истории и написал текст о том, как детские психологи могут травмировать детей, обесценивая их переживания — с рекомендациями по этичной работе с несовершеннолетними.
Еще исследования:
▪️ОВД-Инфо. Монументальная хроника-обзор репрессий, которые были в России в 2025 году.
▪️Если быть точным, Александр Кейсут. Как Росстат регулярно меняет данные задним числом — и проблема ли это.
🗞 Что еще было интересного:
▪️Новости Донбасса, Виктория Ищенко. Какие фирмы строят новые жилкомплексы в оккупированном Мариуполе.
▪️RTVi, Татьяна Струкова. Как в Ульяновской области закрываются сельские школы и кто пытается сохранить их.
Ура, наконец-то раздаю долги
🗞 Портрет
«Мы тебе верим, но он не мог»
Верстка | Время чтения: 34 минуты
Олеся Герасименко и Иван Жадаев рассказывают историю московского педагога Ефима Штейнберга и детского отряда «Надежда», который работает 65 лет.
Несколько выпускников (?) этого отряда — все мужчины — рассказали, что Штейнберг занимался с ними оральным сексом, который называл такой особой формой «любви».
Но большая часть текста посвящена не описанию сексуализированного насилия, а тому, как одинокий человек создает культ своей личности, используя внимание детей, у части из которых на момент вступления в отряд были проблемы в семье.
И еще это про вечную тему: родители не слышат своих детей, а поручают их воспитание и социализацию другому взрослому, который ну точно замечательный человек и можно не беспокоиться за чадо.
Читается текст на удивление легко, хотя местами цитаты героев почему-то дублируются, но это вопрос больше к редактуре.
🗞 Репортаж
Как украинский подросток сбежал из Финляндии в Россию
Би-би-си | Время чтения: 15 минут
Нина Назарова рассказывает, как 13-летний Максим из семьи украинских беженцев из Мариуполя, уехавших в Финляндию, самовольно пересек границу с Россией.
Что подтолкнуло парня на этот весьма странный шаг? Тяжелая адаптация в новой стране, конфликты с родителями и, как считают сами взрослые, российская пропаганда.
Это было прощупывание, как далеко он может зайти и что за это может быть, — объясняет Мария побег сына через границу. — Он не думал о последствиях.
После побега и задержания Максим провел в российском приюте около восьми месяцев. Вернуть подростка удалось только после обращения к украинским и российским властям.
Сейчас Максим снова учится в финской школе. История с побегом сделала его, по словам мамы, «достаточно осознанным» и «более ответственным».
Еще репортажи:
📹 Николай Редькин. Почему в Китае так сильно любят русскоязычный пост-панк?
▪️Такие дела, Николай Носов. Кто и зачем восстанавливает в Северной Осетии старинные фамильные башни.
▪️Медиазона. Как в Москве судили неонацистов по обвинению в подготовке убийства телеведущего Владимира Соловьева.
▪️The Insider, Настя Лукина и Иван Асташин. Как страны Восточные Европы не пускают к себе политических беженцев из России и Беларуси.
🗞 Исследование
«Твои проблемы — полная фигня»
Афиша | Время чтения: 16 минут
Недавно в твиттер случился спор (в простонародии — срач) по поводу интервью психолога Екатерины Мурашовой: она описывала случай приема 11-летнего пациента, которого отнесла к категории «размазывателей соплей».
Короче, классическая история на тему: «наше поколение и не такое проходило и ничего, выросли нормальными, а вот вы нежные».
Степан Бальмонд оттолкнулся от этой истории и написал текст о том, как детские психологи могут травмировать детей, обесценивая их переживания — с рекомендациями по этичной работе с несовершеннолетними.
Когда в кабинет пришла мама, психолог ей так же насмешливо объяснила, что я просто «привлекаю к себе внимание», это все «актерская игра», страдаю я не по-настоящему и лучше просто забить на это все.
Еще исследования:
▪️ОВД-Инфо. Монументальная хроника-обзор репрессий, которые были в России в 2025 году.
▪️Если быть точным, Александр Кейсут. Как Росстат регулярно меняет данные задним числом — и проблема ли это.
🗞 Что еще было интересного:
▪️Новости Донбасса, Виктория Ищенко. Какие фирмы строят новые жилкомплексы в оккупированном Мариуполе.
▪️RTVi, Татьяна Струкова. Как в Ульяновской области закрываются сельские школы и кто пытается сохранить их.
❤9
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа в конце года
Попытаюсь запрыгнуть в уходящий поезд года с последним дайджестом.
Чтиво, увы, не самое праздничное, но первую историю я сильно рекомендую — она про умение оставаться добрым, когда вокруг какое-то зло.
Итоги декабря и всего года планирую подвести через несколько дней. Пока просто не дошли руки из-за усталости.
Подписчики, с наступающим Новым годом! Желаю всем сил и терпения, а также благодарю, что читаете и оставляете реакции. Увидимся в январе.
🗞 Репортаж
Остаться человеком, или Что не под силу Деду Морозу
Такие дела | Время чтения: 20 минут
Наталия Нехлебова и Татьяна Сикорская рассказывают о людях, которым под Новый год, возможно, больше всех сейчас нужно мирное небо — о беженцах из приграничных районов Белгородской области.
Семья Микрюковых из Волчанска полтора года жила в состоянии войны: без стабильной связи, под угрозой обстрела или удара дрона. При этом они продолжали любить мир вокруг себя.
Человек, который помогал Микрюковым эвакуироваться, подорвался на мине. Сейчас семья, как и другие беженцы, живут в Белгороде.
И это еще как будто не самая сложная история — у Елены Скороход из Стрелечья вообще несколько детей и рак груди четвертой степени.
Я очень хочу, чтобы у всех героев этого текста в 2026-м жизнь стала несколько проще и безопаснее.
«Тех, кто не слушается, он наказывает»
V1 | Время чтения: 20 минут
В марте этого года в Волгограде с балкона 16-этажного дома выпали 13-летняя Вика и 11-летняя Диана.
В первые недели их гибель считали несчастным случаем, так как следов насилия не было.
Через три месяца после смерти Вики ее отца Михаила отправили в СИЗО — по обвинению в развратных действиях против дочери и доведении ее до суицида.
Эту жуткую версию поддержали мать девочки и часть ее одноклассников. Другие родственники погибшей считают, что это клевета.
Что же именно все-таки привело к гибели девочек, неизвестно, следствие еще продолжается.
Еще репортажи:
▪️Медиазона, Софья Крылова. Как лидер московских протестов 2010-х Сергей Удальцов получил 6 лет колонии за статью о марксистах.
▪️Грати. Как военнопленный боец «Азова» Александр Максимчук пропал после приговора в России.
▪️Новая газета, Илья Азар. С какими сложностями сталкиваются депортированные из США антивоенные россияне
🗞 Расследование
Как российские издательства придумывают несуществующих авторов нон-фикшна
Би-би-си | Время чтения: 18 минут
Очень необычный текст Софьи Вольяновой про то, как книжный гигант АСТ годами продает литературу «иностранных писателей», которую на самом деле пишут анонимные российские авторы (гострайтеры).
Сергей Нечаев за год может написать 20 таких книг. Андрей Шляхов написал книгу про историю Китая как «известный китайский ученый», хотя он ни разу не китаист, а вообще врач и бывший бизнесмен.
Красиво, не правда ли? Без слез, конечно, на это не взглянешь, но если Сергей Минаев сейчас считается главным ютуб-историком, чья команда допускает просто позорные ошибки, то в целом чего удивляться.
Все равно никто за руку ловить не будет (ну почти), а копеечка идет в карман. Хотя гонорары у книжных гострайтеров, как я понял, вообще не ахти.
Еще расследования:
▪️Агентство, Валерий Солдатских. Что известно про тайную жену патриарха Кирилла, которая десятилетиями везде ездит с ним.
▪️The Insider, Сергей Канев. Как приближенный к главе «Роснефти» Игорю Сечину генерал ФСБ возглавил департамент контрразведки.
Продолжение ниже ⬇️
Попытаюсь запрыгнуть в уходящий поезд года с последним дайджестом.
Чтиво, увы, не самое праздничное, но первую историю я сильно рекомендую — она про умение оставаться добрым, когда вокруг какое-то зло.
Итоги декабря и всего года планирую подвести через несколько дней. Пока просто не дошли руки из-за усталости.
Подписчики, с наступающим Новым годом! Желаю всем сил и терпения, а также благодарю, что читаете и оставляете реакции. Увидимся в январе.
🗞 Репортаж
Остаться человеком, или Что не под силу Деду Морозу
Такие дела | Время чтения: 20 минут
Наталия Нехлебова и Татьяна Сикорская рассказывают о людях, которым под Новый год, возможно, больше всех сейчас нужно мирное небо — о беженцах из приграничных районов Белгородской области.
Семья Микрюковых из Волчанска полтора года жила в состоянии войны: без стабильной связи, под угрозой обстрела или удара дрона. При этом они продолжали любить мир вокруг себя.
— А в подвале ежиха у папы под мышкой спала, — оживляется Кира. — Забралась туда, пряталась. Мама ежиху оладьями кормила.
Микрюковы подбирали и выхаживали контуженных взрывом стрижей. Собирали для них червяков и ловили мух.
Человек, который помогал Микрюковым эвакуироваться, подорвался на мине. Сейчас семья, как и другие беженцы, живут в Белгороде.
И это еще как будто не самая сложная история — у Елены Скороход из Стрелечья вообще несколько детей и рак груди четвертой степени.
Я очень хочу, чтобы у всех героев этого текста в 2026-м жизнь стала несколько проще и безопаснее.
«Тех, кто не слушается, он наказывает»
V1 | Время чтения: 20 минут
В марте этого года в Волгограде с балкона 16-этажного дома выпали 13-летняя Вика и 11-летняя Диана.
В первые недели их гибель считали несчастным случаем, так как следов насилия не было.
Через три месяца после смерти Вики ее отца Михаила отправили в СИЗО — по обвинению в развратных действиях против дочери и доведении ее до суицида.
Эту жуткую версию поддержали мать девочки и часть ее одноклассников. Другие родственники погибшей считают, что это клевета.
Что же именно все-таки привело к гибели девочек, неизвестно, следствие еще продолжается.
Еще репортажи:
▪️Медиазона, Софья Крылова. Как лидер московских протестов 2010-х Сергей Удальцов получил 6 лет колонии за статью о марксистах.
▪️Грати. Как военнопленный боец «Азова» Александр Максимчук пропал после приговора в России.
▪️Новая газета, Илья Азар. С какими сложностями сталкиваются депортированные из США антивоенные россияне
🗞 Расследование
Как российские издательства придумывают несуществующих авторов нон-фикшна
Би-би-си | Время чтения: 18 минут
Очень необычный текст Софьи Вольяновой про то, как книжный гигант АСТ годами продает литературу «иностранных писателей», которую на самом деле пишут анонимные российские авторы (гострайтеры).
Сергей Нечаев за год может написать 20 таких книг. Андрей Шляхов написал книгу про историю Китая как «известный китайский ученый», хотя он ни разу не китаист, а вообще врач и бывший бизнесмен.
Красиво, не правда ли? Без слез, конечно, на это не взглянешь, но если Сергей Минаев сейчас считается главным ютуб-историком, чья команда допускает просто позорные ошибки, то в целом чего удивляться.
Все равно никто за руку ловить не будет (ну почти), а копеечка идет в карман. Хотя гонорары у книжных гострайтеров, как я понял, вообще не ахти.
Еще расследования:
▪️Агентство, Валерий Солдатских. Что известно про тайную жену патриарха Кирилла, которая десятилетиями везде ездит с ним.
▪️The Insider, Сергей Канев. Как приближенный к главе «Роснефти» Игорю Сечину генерал ФСБ возглавил департамент контрразведки.
Продолжение ниже ⬇️
❤6
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа в конце года
Начало поста выше ⬆️
🗞 Исследование
«Они убили одну из самых популярных платформ среди детей»
Верстка | Время чтения: 23 минуты
Иван Смуров проанализировал судебные дела и написал текст, посвященный, наверно, самой громкой блокировке последних недель в Рунете — игровой платформе Roblox.
В материале рассказывается, как Роблокс может использоваться взрослыми для знакомства с детьми с целью получения интимных фото или других форм сексуализированного контакта.
Еще одна проблема — это мошенничество, когда детей обманывают, а они переводят неизвестным деньги родителей. Есть случай, где ущерб составил миллионы рублей.
Хотя, как мне кажется, проблема мошенничества гораздо шире Роблокса. Помню, в 2010-е были популярны разводы детей, которые хотели дешево получить какие-нибудь преференции в играх, с помощью программ-винлокеров.
«Теперь у тебя есть своя девочка»
Гласная | Время чтения: 12 минут
Маргарита Боброва разбирается в таком явлении, как парентификация — когда ребенок берет ответственность за эмоционально неустойчивого родителя.
27-летняя Дарья жила с нестабильной матерью и властной бабушкой: прошла через две попытки суицида и трудности с сепарацией во взрослом возрасте.
Елена с позиции матери рассказывает про похожую нездоровую связь со своей дочерью. Она понимает, что ее гиперопека и контролирующее поведение вредили психике дочери, а всему виной была сильная тревога жещнины.
Еще исследования:
▪️Правмир, Вероника Словохотова. На какие проблемы жаловались российские учителя в 2025 году.
▪️Если быть точным. Чем запомнится 2025 год в российской статистике (и еще: какие государственные базы данных исчезли в этом году).
🗞 Что еще интересного выходило в конце года:
▪️Новости Донбасса и другие СМИ. Истории семи украинских женщин, которые пережили российский плен и заключение.
▪️Хроники, Константин Николаев и Михаил Михневич. Портрет 20-летнего сын умершего спикера петербургского парламента и сенатора Вадима Тюльпанова, который уже строит публичную карьеру.
▪️T-Invariant, Юлия Черная. Мнения бывших и действующих преподавателей московской Шанинки — о причинах усилившегося давления на вуз в последние годы.
Начало поста выше ⬆️
🗞 Исследование
«Они убили одну из самых популярных платформ среди детей»
Верстка | Время чтения: 23 минуты
Иван Смуров проанализировал судебные дела и написал текст, посвященный, наверно, самой громкой блокировке последних недель в Рунете — игровой платформе Roblox.
В материале рассказывается, как Роблокс может использоваться взрослыми для знакомства с детьми с целью получения интимных фото или других форм сексуализированного контакта.
Еще одна проблема — это мошенничество, когда детей обманывают, а они переводят неизвестным деньги родителей. Есть случай, где ущерб составил миллионы рублей.
Хотя, как мне кажется, проблема мошенничества гораздо шире Роблокса. Помню, в 2010-е были популярны разводы детей, которые хотели дешево получить какие-нибудь преференции в играх, с помощью программ-винлокеров.
«Теперь у тебя есть своя девочка»
Гласная | Время чтения: 12 минут
Маргарита Боброва разбирается в таком явлении, как парентификация — когда ребенок берет ответственность за эмоционально неустойчивого родителя.
27-летняя Дарья жила с нестабильной матерью и властной бабушкой: прошла через две попытки суицида и трудности с сепарацией во взрослом возрасте.
Елена с позиции матери рассказывает про похожую нездоровую связь со своей дочерью. Она понимает, что ее гиперопека и контролирующее поведение вредили психике дочери, а всему виной была сильная тревога жещнины.
Еще исследования:
▪️Правмир, Вероника Словохотова. На какие проблемы жаловались российские учителя в 2025 году.
▪️Если быть точным. Чем запомнится 2025 год в российской статистике (и еще: какие государственные базы данных исчезли в этом году).
🗞 Что еще интересного выходило в конце года:
▪️Новости Донбасса и другие СМИ. Истории семи украинских женщин, которые пережили российский плен и заключение.
▪️Хроники, Константин Николаев и Михаил Михневич. Портрет 20-летнего сын умершего спикера петербургского парламента и сенатора Вадима Тюльпанова, который уже строит публичную карьеру.
▪️T-Invariant, Юлия Черная. Мнения бывших и действующих преподавателей московской Шанинки — о причинах усилившегося давления на вуз в последние годы.
❤8🔥3
📊 Статистика. О чем рассказывали русскоязычные медиа в декабре
Новые итоги чтения крупных текстов коллег из руссоязычных медиа, которые я заношу в специальную табличку: все, что мне как-то понравилось или зацепило внимание.
💪 Самые продуктивные редакции декабря:
▪️Новая-Европа (с Ветром) — 14 материалов, 35 200 слов
▪️Такие дела — 12 материалов, 33 200 слов
▪️Новая газета — 11 материалов, 24 900 слов
▪️Верстка — 8 материалов, 36 100 слов
Никаких изменений в первой тройке в сравнении с прошлыми месяцами. Но у Верстки вышло необычно много больших материалов в декабре.
💪 Самые продуктивные текстовики декабря:
▪️Софья Крылова (Медиазона) — 2 материала, 9400 слов
Рассказывала, как Сергея Удальцова судили за статью о марксистах, а сотрудника полиции — за телефонные разговоры о войне.
▪️Дмитрий Дурнев (Новая-Европа) — 2 материала, 8500 слов
Писал о бойцах украинской армии: один провел семь лет в российском плену, а другой готовится к зимним боям в Донбассе.
▪️Иван Жадаев (Верстка) — соавторство в 2 материалах, 14 300 слов
Разбирался, зачем украинские телефонные мошенники обманывают россиян и что скрывается за наследием московского педагога Ефима Штейнберга.
▪️Юлия Селихова и Екатерина Красоткина (Верстка) — у каждой по личному и по соавторскому материалу
Вместе они исследовали, как война повлияла на доступ россиян к протезированию.
Также Юлия написала историю бывшей белгородской чиновницы, против которой ФСБ сфабриковала дело о подготовке теракта, а Екатерина помогла фотодокументалисту Владимиру Аверину рассказать историю его дедушки с болезнью Альцгеймера.
❤️ Любимый материал месяца: Олег Болдырев — о том, как пациентов психиатрических больниц калечат «вязками».
Чем мне понравился текст, я писал в обзоре тут.
Добавлю, что это хорошее описание институциональной проблемы в системе здравоохранения через один конкретный метод обращения с пациентами — все в лучших традициях американской ProPublica.
Больше подробностей о создании материала можно узнать из разговора Олега с Андреем Захаровым (таймкод)
Новые итоги чтения крупных текстов коллег из руссоязычных медиа, которые я заношу в специальную табличку: все, что мне как-то понравилось или зацепило внимание.
💪 Самые продуктивные редакции декабря:
▪️Новая-Европа (с Ветром) — 14 материалов, 35 200 слов
▪️Такие дела — 12 материалов, 33 200 слов
▪️Новая газета — 11 материалов, 24 900 слов
▪️Верстка — 8 материалов, 36 100 слов
Никаких изменений в первой тройке в сравнении с прошлыми месяцами. Но у Верстки вышло необычно много больших материалов в декабре.
💪 Самые продуктивные текстовики декабря:
▪️Софья Крылова (Медиазона) — 2 материала, 9400 слов
Рассказывала, как Сергея Удальцова судили за статью о марксистах, а сотрудника полиции — за телефонные разговоры о войне.
▪️Дмитрий Дурнев (Новая-Европа) — 2 материала, 8500 слов
Писал о бойцах украинской армии: один провел семь лет в российском плену, а другой готовится к зимним боям в Донбассе.
▪️Иван Жадаев (Верстка) — соавторство в 2 материалах, 14 300 слов
Разбирался, зачем украинские телефонные мошенники обманывают россиян и что скрывается за наследием московского педагога Ефима Штейнберга.
▪️Юлия Селихова и Екатерина Красоткина (Верстка) — у каждой по личному и по соавторскому материалу
Вместе они исследовали, как война повлияла на доступ россиян к протезированию.
Также Юлия написала историю бывшей белгородской чиновницы, против которой ФСБ сфабриковала дело о подготовке теракта, а Екатерина помогла фотодокументалисту Владимиру Аверину рассказать историю его дедушки с болезнью Альцгеймера.
❤️ Любимый материал месяца: Олег Болдырев — о том, как пациентов психиатрических больниц калечат «вязками».
Чем мне понравился текст, я писал в обзоре тут.
Добавлю, что это хорошее описание институциональной проблемы в системе здравоохранения через один конкретный метод обращения с пациентами — все в лучших традициях американской ProPublica.
Больше подробностей о создании материала можно узнать из разговора Олега с Андреем Захаровым (таймкод)
❤6🔥2
⭐️ Итоги года. Подборка подборок лучших текстов западных медиа
Среди подписчиков канала не так много тех, кому интересны публикации в англоязычных медиа. Но они есть! И для них я приготовил подарок.
Чтобы вы были в курсе всего важного из разных источников, собрал «пакет с пакетами» — подборку с подборками текстов из главных западных медиа.
🗞 Longreads — авторский агрегатор лонгридов
10 самых популярных текстов и 10 необычных историй
Репортажи: Как в Нью-Йорке похищают людей ради криптовалюты (ссылка) — Как ученый два месяца летал со стаей ибисов (ссылка).
Эссе: Как старая фотография вернула воспоминания о семье (ссылка) — Возвращение во Вьетнам спустя 50 лет после войны (ссылка).
🗞 New Yorker — истории из Нью-Йорка и со всего мира
25 популярных материалов за год
Репортажи: Как ДНК-тест помогает детям из Китая находить своих родителей (ссылка) — Почему ирландский наркоторговец, который управляет империей в миллиарды долларов, еще на свободе (ссылка)
Эссе: Личный опыт борьбы с лейкемией (ссылка) — Как жить дальше, когда диагноз «шизофрения» оказался неверным? (ссылка).
Как пережить самоубийство двоих детей? (ссылка) — Убьет ли ИИ письменную речь студентов? (ссылка)
🗞 ProPublica — главное социальное медиа США
25 главных материалов и 25 расследований года
Репортажи: В Техасе запретили аборты, после этого выросла заболеваемость сепсисом (ссылка) — Как 37-летняя женщина умерла после отказа в аборте (ссылка) — Как в Миннесоте лютеранская община покрывала насильника (ссылка).
Расследования: Как устроена онлайн-сеть активистов, которые «подготовили» подростка к убийству квир-людей (ссылка) — Почему в США ежегодно случаются более 20 тысяч случаев мертворождаемости (ссылка).
Как чирлидерши попали под уголовное дело за тикток о стрельбе в школе (ссылка).
🗞 Atlantic — политика и портретные очерки
13 главных историй
Репортажи: Как администрация Трампа раскрыла план удара по Йемену главреду Atlantic (часть первая и вторая) — Как американец инсценировал свою смерть, чтобы сбежать к другой женщине (ссылка).
Как в альпийском городке больше десятка человек заболели редким БАС (ссылка) — Почему пациенты с тяжёлыми повреждениями мозга могут оставаться в сознании (ссылка).
Эссе: Как американское общество под влиянием технологий, комфорта и пандемии все чаще выбирает одиночество (ссылка).
🗞 Еще подборки лучших текстов:
▪️Los Angeles Times — истории с Западного побережья США
▪️Texas Monthly — мастера локального тру-крайма
▪️Guardian — британский взгляд на мир
▪️Cut и Intelligencer — разделы журнала New York о лайфстайле и политике
Среди подписчиков канала не так много тех, кому интересны публикации в англоязычных медиа. Но они есть! И для них я приготовил подарок.
Чтобы вы были в курсе всего важного из разных источников, собрал «пакет с пакетами» — подборку с подборками текстов из главных западных медиа.
🗞 Longreads — авторский агрегатор лонгридов
10 самых популярных текстов и 10 необычных историй
Репортажи: Как в Нью-Йорке похищают людей ради криптовалюты (ссылка) — Как ученый два месяца летал со стаей ибисов (ссылка).
Эссе: Как старая фотография вернула воспоминания о семье (ссылка) — Возвращение во Вьетнам спустя 50 лет после войны (ссылка).
🗞 New Yorker — истории из Нью-Йорка и со всего мира
25 популярных материалов за год
Репортажи: Как ДНК-тест помогает детям из Китая находить своих родителей (ссылка) — Почему ирландский наркоторговец, который управляет империей в миллиарды долларов, еще на свободе (ссылка)
Эссе: Личный опыт борьбы с лейкемией (ссылка) — Как жить дальше, когда диагноз «шизофрения» оказался неверным? (ссылка).
Как пережить самоубийство двоих детей? (ссылка) — Убьет ли ИИ письменную речь студентов? (ссылка)
🗞 ProPublica — главное социальное медиа США
25 главных материалов и 25 расследований года
Репортажи: В Техасе запретили аборты, после этого выросла заболеваемость сепсисом (ссылка) — Как 37-летняя женщина умерла после отказа в аборте (ссылка) — Как в Миннесоте лютеранская община покрывала насильника (ссылка).
Расследования: Как устроена онлайн-сеть активистов, которые «подготовили» подростка к убийству квир-людей (ссылка) — Почему в США ежегодно случаются более 20 тысяч случаев мертворождаемости (ссылка).
Как чирлидерши попали под уголовное дело за тикток о стрельбе в школе (ссылка).
🗞 Atlantic — политика и портретные очерки
13 главных историй
Репортажи: Как администрация Трампа раскрыла план удара по Йемену главреду Atlantic (часть первая и вторая) — Как американец инсценировал свою смерть, чтобы сбежать к другой женщине (ссылка).
Как в альпийском городке больше десятка человек заболели редким БАС (ссылка) — Почему пациенты с тяжёлыми повреждениями мозга могут оставаться в сознании (ссылка).
Эссе: Как американское общество под влиянием технологий, комфорта и пандемии все чаще выбирает одиночество (ссылка).
🗞 Еще подборки лучших текстов:
▪️Los Angeles Times — истории с Западного побережья США
▪️Texas Monthly — мастера локального тру-крайма
▪️Guardian — британский взгляд на мир
▪️Cut и Intelligencer — разделы журнала New York о лайфстайле и политике
❤11🔥4
Telegraph
⭐️ Итоги года. Мой топ-15 материалов русскоязычных медиа
Расследования — Как иностранцы из 48 стран заключили контракты с Россией, чтобы воевать в Украине Важные истории | Соня Савина и Егор Феоктистов Новости о том, что Россия вербует иностранцев на фронт, видели все, но никто наглядно не показывал, кто и откуда…
⭐️ Итоги года. Мой топ-15 главных материалов русскоязычных медиа
Подборки лучших текстов западных медиа уже были, пора перейти и к российским.
Все каникулы перечитывал и освежал в памяти материалы коллег, чтобы составить личный топ-15 (+ 10 почетных упоминаний).
🔗Мой обзор с комментариями — вот по этой ссылке. А ниже — ссылки на работы из выборки.
Сразу скажу, что в нее не попали многие региональные издания, потому что я мало следил за ними в течение года.
🗞 Расследования
▪️Важные истории. Как иностранцы из 48 стран заключили контракты с Россией, чтобы воевать в Украине.
▪️Верстка. Как миллиардер Олег Дерипаска мог пользоваться секс-услугами несовершеннолетних.
▪️Бумага. Как ученики петербургского лицея десятилетиями сталкивались с секс-насилием.
▪️Би-би-си. Как в мордовской колонии пытали украинских военнопленных.
🗞 Исследования
▪️Медиазона. Россия 200.
▪️Медиазона. Как сторонников Навального преследуют за пожертвования.
▪️Би-би-си. Как персонал психдиспансеров калечит пациентов, связывая их.
▪️7х7. Кто и как в российской науке блокирует трансгендерные и квир-исследования.
🗞 Репортажи
▪️Медиазона. Как в Ростове судили пленных из украинского батальона «Азов».
▪️Такие дела. Как 14-летнюю девочку по обвинению в терроризме отправили в СИЗО, где она пережила насилие.
▪️Новая вкладка. Как передача «Битва экстрасенсов» использует страхи и тревогу людей.
🗞 Портреты
▪️Би-би-си. Как либеральный тележурналист Павел Зарубин превратился в «микрофон на ножках» для Путина.
▪️Новая газета. Как сирота из Сибири попал в колонию, а оттуда — на фронт в Украине.
🗞 Прямая речь
▪️Новая газета. О чем думают и переживают фигуранты «Тюменского дела» на третий год заключения.
▪️Юрий Дудь. Интервью бизнесмена Шалвы Чигиринского, который сделал состояние при мэре Москвы Лужкове.
💅🏻 И еще 10 материалов, достойных упоминания — в полном обзоре вот тут!
Подборки лучших текстов западных медиа уже были, пора перейти и к российским.
Все каникулы перечитывал и освежал в памяти материалы коллег, чтобы составить личный топ-15 (+ 10 почетных упоминаний).
🔗Мой обзор с комментариями — вот по этой ссылке. А ниже — ссылки на работы из выборки.
Сразу скажу, что в нее не попали многие региональные издания, потому что я мало следил за ними в течение года.
🗞 Расследования
▪️Важные истории. Как иностранцы из 48 стран заключили контракты с Россией, чтобы воевать в Украине.
▪️Верстка. Как миллиардер Олег Дерипаска мог пользоваться секс-услугами несовершеннолетних.
▪️Бумага. Как ученики петербургского лицея десятилетиями сталкивались с секс-насилием.
▪️Би-би-си. Как в мордовской колонии пытали украинских военнопленных.
🗞 Исследования
▪️Медиазона. Россия 200.
▪️Медиазона. Как сторонников Навального преследуют за пожертвования.
▪️Би-би-си. Как персонал психдиспансеров калечит пациентов, связывая их.
▪️7х7. Кто и как в российской науке блокирует трансгендерные и квир-исследования.
🗞 Репортажи
▪️Медиазона. Как в Ростове судили пленных из украинского батальона «Азов».
▪️Такие дела. Как 14-летнюю девочку по обвинению в терроризме отправили в СИЗО, где она пережила насилие.
▪️Новая вкладка. Как передача «Битва экстрасенсов» использует страхи и тревогу людей.
🗞 Портреты
▪️Би-би-си. Как либеральный тележурналист Павел Зарубин превратился в «микрофон на ножках» для Путина.
▪️Новая газета. Как сирота из Сибири попал в колонию, а оттуда — на фронт в Украине.
🗞 Прямая речь
▪️Новая газета. О чем думают и переживают фигуранты «Тюменского дела» на третий год заключения.
▪️Юрий Дудь. Интервью бизнесмена Шалвы Чигиринского, который сделал состояние при мэре Москвы Лужкове.
💅🏻 И еще 10 материалов, достойных упоминания — в полном обзоре вот тут!
❤10🔥6🤡1
📊 Рейтинг российских медиа по трафику в декабре
С этого момента будет две таблицы — для федеральных и региональных СМИ.
🔗 Веб-версия федеральной: datawrapper.de/_/MUMT6
🔗 Региональная: datawrapper.de/_/wFPq9
⬆️ Медиа, которые получили прирост больше 25%:
▪️Юга.ру: 200% (!)
▪️SVTV: 76,49%
▪️Важные истории: 64,48%
▪️Кавказ.Реалии: 57,80%
▪️Новая-Европа: 47,87%
▪️The Bell: 41,65%
▪️Вот так: 37,11%
Судя по переходам с поисковой строки, у Важных историй выстрелило расследование про взлом инфраструктуры компании «Микорд».
У Новой-Европы — приговор физику Артему Хорошилову по делу о госизмене и освободившаяся Евгения Хасис.
У Таких дел — заметка про блокировку сервиса Be My Eyes для незрячих людей.
Читателей Вот Так интересовали петербургская учительница, которую обвинили в совращении детей, а также освободившаяся певица Наоко.
У региональных медиа главные темы часто повторяются: блокировка Roblox, суд за квартиру Ларисы Долиной и, конечно, прогноз погоды.
Но рост трафика Юга.ру аж в несколько раз я объяснить не могу.
⬇️ Медиа, которые потеряли больше 25% просмотров:
▪️Проект: –35%
▪️Сиб.фм: –30%
▪️Moscow Times: –26,48%
▪️63.ru (Самара): –26%
Дежурное напоминание. Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу. Я умышленно не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий и далее по списку.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN
С этого момента будет две таблицы — для федеральных и региональных СМИ.
🔗 Веб-версия федеральной: datawrapper.de/_/MUMT6
🔗 Региональная: datawrapper.de/_/wFPq9
Обращение к издателям и редакторам: если вдруг в рейтинге есть сильный просчет, то буду рад обратной связи: t.iss.one/eg_fedorov. Внесем правочки.
⬆️ Медиа, которые получили прирост больше 25%:
▪️Юга.ру: 200% (!)
▪️SVTV: 76,49%
▪️Важные истории: 64,48%
▪️Кавказ.Реалии: 57,80%
▪️Новая-Европа: 47,87%
▪️The Bell: 41,65%
▪️Вот так: 37,11%
Судя по переходам с поисковой строки, у Важных историй выстрелило расследование про взлом инфраструктуры компании «Микорд».
У Новой-Европы — приговор физику Артему Хорошилову по делу о госизмене и освободившаяся Евгения Хасис.
У Таких дел — заметка про блокировку сервиса Be My Eyes для незрячих людей.
Читателей Вот Так интересовали петербургская учительница, которую обвинили в совращении детей, а также освободившаяся певица Наоко.
У региональных медиа главные темы часто повторяются: блокировка Roblox, суд за квартиру Ларисы Долиной и, конечно, прогноз погоды.
Но рост трафика Юга.ру аж в несколько раз я объяснить не могу.
⬇️ Медиа, которые потеряли больше 25% просмотров:
▪️Проект: –35%
▪️Сиб.фм: –30%
▪️Moscow Times: –26,48%
▪️63.ru (Самара): –26%
Дежурное напоминание. Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу. Я умышленно не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий и далее по списку.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN
1❤10
⭐️ Итоги года. Прогноз будущего от Nieman Lab (часть I)
Каждый год перед Новым годом американская Nieman Lab публикует подборку прогнозов от журналистов и медиааналитиков со всего мира — о том, что ждет СМИ в ближайшем будущем.
Подборка всегда массивная: в этом году, к примеру, вышло 210 прогнозов, а это больше 100 тысяч слов в сумме.
Среди них есть, к слову, мнения от российского и украинского специалистов — Дмитрия Шишкина и Кати Горчинской.
Но я не представляю, кому хватит терпения изучить все материалы, поэтому я решил подключить к чтению искусственный интеллект.
Собрал текст каждого из 210 прогнозов, загрузил их в гугловский NotebookLM и попросил его выделить 10 трендов в медиа в 2026 году.
Некоторые выводы мне из эмиграционной реальности — не в укор западным коллегам — показались наивными, поэтому я попросил ИИ выделить наиболее ценное для тех, кто работает в условиях цензуры и государственного давления.
1️⃣ Переход от «грантовой зависимости» к модели донатов
Выживание медиа в изгнании будет зависеть от способности монетизировать услуги для диаспоры.
Читатели за рубежом, находящиеся в безопасности, станут основными донорами: их поддержка обеспечит свободный доступ к новостям тем, кто остался внутри страны под цензурой.
Хосе Нивес, главред кубинского elTOQUE
2️⃣ Уход из «мертвых» соцсетей
Журналисты поймут, что эра Web 2.0 закончилась, и начнут строить независимые пути охвата аудитории.
Крупные платформы становятся небезопасными из-за алгоритмов, продвигающих пропаганду и ИИ-мусор.
Будущее — за маленькими, частными и понятными пространствами: закрытые чаты, рассылки и сообщества, где безопасность и доверие важнее кликов и репостов.
Джонас Кайзер (профессор журналистики при Саффолкском университете) и Трэйси Пауэлл (основательница фонда, который инвестирует в локальную журналистику)
3️⃣ Вайб-кодинг
Журналисты и редакторы начнут сами делать приложения и инструменты через текстовые запросы к ИИ, не владея языками программирования.
Это позволит небольшим новостным редакциям быстро создавать сервисы, адаптированные под нужды их аудитории: VPN, зеркала сайтов и специфические инструменты.
Кавандип Вирди (креативный технолог Google Labs) и Джесения Корреа (журналистка)
4️⃣ Борьба с «ИИ-мусором» (AI slop)
Поскольку интернет наводнили искусственный контент и дипфейки, «премиальным продуктом» станет верифицированная реальность.
Редакции начнут внедрять «криптографические маркеры» подлинности и «электронные пресс-карты», чтобы доказывать, что материал был создан человеком в конкретном месте и времени.
Базиль Симон, директор программы права при Стэнфорде и Университете Южной Калифорнии
5️⃣ Плотное сотрудничество с коллегами
На фоне репрессивных законов и сокращения ресурсов СМИ перестанут конкурировать и перейдут к стратегическому слиянию и обмену инфраструктурой — для защиты и сопротивления.
Солидарность перестает быть просто ценностью и становится вопросом выживания.
Адам Маршалл (представитель Reporters Committee for Freedom of the Press) и Лакшми Партасарати (медиаменеджерка)
⬇️ Продолжение — ниже
Каждый год перед Новым годом американская Nieman Lab публикует подборку прогнозов от журналистов и медиааналитиков со всего мира — о том, что ждет СМИ в ближайшем будущем.
Подборка всегда массивная: в этом году, к примеру, вышло 210 прогнозов, а это больше 100 тысяч слов в сумме.
Среди них есть, к слову, мнения от российского и украинского специалистов — Дмитрия Шишкина и Кати Горчинской.
Но я не представляю, кому хватит терпения изучить все материалы, поэтому я решил подключить к чтению искусственный интеллект.
Собрал текст каждого из 210 прогнозов, загрузил их в гугловский NotebookLM и попросил его выделить 10 трендов в медиа в 2026 году.
Некоторые выводы мне из эмиграционной реальности — не в укор западным коллегам — показались наивными, поэтому я попросил ИИ выделить наиболее ценное для тех, кто работает в условиях цензуры и государственного давления.
1️⃣ Переход от «грантовой зависимости» к модели донатов
Выживание медиа в изгнании будет зависеть от способности монетизировать услуги для диаспоры.
Читатели за рубежом, находящиеся в безопасности, станут основными донорами: их поддержка обеспечит свободный доступ к новостям тем, кто остался внутри страны под цензурой.
Хосе Нивес, главред кубинского elTOQUE
2️⃣ Уход из «мертвых» соцсетей
Журналисты поймут, что эра Web 2.0 закончилась, и начнут строить независимые пути охвата аудитории.
Крупные платформы становятся небезопасными из-за алгоритмов, продвигающих пропаганду и ИИ-мусор.
Будущее — за маленькими, частными и понятными пространствами: закрытые чаты, рассылки и сообщества, где безопасность и доверие важнее кликов и репостов.
Джонас Кайзер (профессор журналистики при Саффолкском университете) и Трэйси Пауэлл (основательница фонда, который инвестирует в локальную журналистику)
3️⃣ Вайб-кодинг
Журналисты и редакторы начнут сами делать приложения и инструменты через текстовые запросы к ИИ, не владея языками программирования.
Это позволит небольшим новостным редакциям быстро создавать сервисы, адаптированные под нужды их аудитории: VPN, зеркала сайтов и специфические инструменты.
Кавандип Вирди (креативный технолог Google Labs) и Джесения Корреа (журналистка)
4️⃣ Борьба с «ИИ-мусором» (AI slop)
Поскольку интернет наводнили искусственный контент и дипфейки, «премиальным продуктом» станет верифицированная реальность.
Редакции начнут внедрять «криптографические маркеры» подлинности и «электронные пресс-карты», чтобы доказывать, что материал был создан человеком в конкретном месте и времени.
Базиль Симон, директор программы права при Стэнфорде и Университете Южной Калифорнии
5️⃣ Плотное сотрудничество с коллегами
На фоне репрессивных законов и сокращения ресурсов СМИ перестанут конкурировать и перейдут к стратегическому слиянию и обмену инфраструктурой — для защиты и сопротивления.
Солидарность перестает быть просто ценностью и становится вопросом выживания.
Адам Маршалл (представитель Reporters Committee for Freedom of the Press) и Лакшми Партасарати (медиаменеджерка)
⬇️ Продолжение — ниже
❤9
⭐️ Итоги года. Прогнозы на будущее от Nieman Lab (часть II)
⬆️ Продолжение — выше
6️⃣ Ставка на «неформальные» сети внутри страны
Когда привычные структуры СМИ разрушены, будущее — за «информационными навигаторами» на местах: учителями, лидерами местных сообществ или просто активными людьми, которые получают новости извне и доносят их через доверенные локальные цепочки (например, групповые чаты).
Гарри Пьер-Пьер, обладатель Пулитцера и медиаконсультант из Гаити
7️⃣ Трансформация журналистов в «проводников»
При избытке дезинформации аудитория ищет не просто новости, а понятные объяснения (explainers) от личностей, которым доверяет.
Успешные медиа будут строить бренды вокруг конкретных журналистов-экспертов, способных расшифровать сложные события голосом, который попадает в личный опыт аудитории.
Редакции будут вынуждены нанимать журналистов как «звезд» и строить вокруг них сообщества, так как пользователи предпочитают следить за лицами, а не за логотипами.
Джессика Гилберт (экс-директор по продукту Washington Post), Джулия Манслоу (редакторка соцсетей WSJ) и Ванесса Де Лука (контент-стратег)
8️⃣ Борьба с выгоранием как элемент устойчивости
Редакциям в 2026 году необходимо внедрять инфраструктуру заботы: децентрализацию лидерства, группы поддержки и протоколы психологической безопасности, чтобы избежать «тихого исчезновения» из-за истощения команд.
Лела Савик, главредка канадского La Converse
9️⃣ Юридическая защита
Редакции начнут активнее использовать международное право и литигацию (судебные процессы) против репрессивных законов и транснационального давления. Юристы станут такой же неотъемлемой частью команды, как и редакторы.
Адам Маршалл (Reporters Committee for Freedom of the Press), Катя Горчинская (медиаконсультантка и экс-директор Громадське) и Фил Уильямс (расследователь)
🔟 Сохранение памяти
В условиях, когда власть пытается переписать историю, роль журналиста — стать хранителем коллективной памяти.
Использование защищенных архивов для сохранения свидетельств и личных историй позволит медиа создавать долговечную базу, которую невозможно будет уничтожить после удаления сайтов или блокировок.
Алисса Ричардсон, доцентка Университета Южной Калифорнии
👀 Еще прогнозы на 2026-й для медиа:
— Алексей Березовой (тг Как устроены медиа)
— Агентство SETTERS
— Columbia Journalism Review
— Reuters Institute
⬆️ Продолжение — выше
6️⃣ Ставка на «неформальные» сети внутри страны
Когда привычные структуры СМИ разрушены, будущее — за «информационными навигаторами» на местах: учителями, лидерами местных сообществ или просто активными людьми, которые получают новости извне и доносят их через доверенные локальные цепочки (например, групповые чаты).
Гарри Пьер-Пьер, обладатель Пулитцера и медиаконсультант из Гаити
7️⃣ Трансформация журналистов в «проводников»
При избытке дезинформации аудитория ищет не просто новости, а понятные объяснения (explainers) от личностей, которым доверяет.
Успешные медиа будут строить бренды вокруг конкретных журналистов-экспертов, способных расшифровать сложные события голосом, который попадает в личный опыт аудитории.
Редакции будут вынуждены нанимать журналистов как «звезд» и строить вокруг них сообщества, так как пользователи предпочитают следить за лицами, а не за логотипами.
Джессика Гилберт (экс-директор по продукту Washington Post), Джулия Манслоу (редакторка соцсетей WSJ) и Ванесса Де Лука (контент-стратег)
8️⃣ Борьба с выгоранием как элемент устойчивости
Редакциям в 2026 году необходимо внедрять инфраструктуру заботы: децентрализацию лидерства, группы поддержки и протоколы психологической безопасности, чтобы избежать «тихого исчезновения» из-за истощения команд.
Лела Савик, главредка канадского La Converse
9️⃣ Юридическая защита
Редакции начнут активнее использовать международное право и литигацию (судебные процессы) против репрессивных законов и транснационального давления. Юристы станут такой же неотъемлемой частью команды, как и редакторы.
Адам Маршалл (Reporters Committee for Freedom of the Press), Катя Горчинская (медиаконсультантка и экс-директор Громадське) и Фил Уильямс (расследователь)
🔟 Сохранение памяти
В условиях, когда власть пытается переписать историю, роль журналиста — стать хранителем коллективной памяти.
Использование защищенных архивов для сохранения свидетельств и личных историй позволит медиа создавать долговечную базу, которую невозможно будет уничтожить после удаления сайтов или блокировок.
Алисса Ричардсон, доцентка Университета Южной Калифорнии
👀 Еще прогнозы на 2026-й для медиа:
— Алексей Березовой (тг Как устроены медиа)
— Агентство SETTERS
— Columbia Journalism Review
— Reuters Institute
❤8
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на новогодних праздниках
🗞 Исследование
Взлеты и падения «героев земли сургутской»
Медиазона | Время чтения: 13 минут
Дмитрий Швец и Мика Голубовский рассказывают, как устроена государственная мемориализация войны — на примере музейного проекта в Югре.
Очень хорошо показано, что какие-то факты можно исключить из биографии «героев», чтобы судьбы ложились в удобный канон.
Методология тоже понятная: исследование написано по документам от анонимного источника, но с опорой на публичные сведения.
Отдельный кайф — интерактивная инфографика, чем-то напоминающая детский рисунок (но содержание пиздецовое).
Судьба «героической» экспозиции оказалась в лучших традициях региональных перерезаний ленточки: с помпой открыли и быстро забыли.
🗞 Репортаж
«Я хочу, чтобы дети смотрели на моего сына»
Люди Байкала | Время чтения: 14 минут
Алена Истомина съездила в Слюдянку — популярный среди туристов город на берегу Байкала с иркутской стороны — и написала текст о том, как война в Украине превратилась в универсальную причину для объяснения проблем.
В Слюдянке шесть лет не могут достроить школу: жители обвиняют муниципальных чиновников, те — бизнес.
Нынешнее здание школы, в котором учатся около 500 детей, признано аварийным. Все трещит по швам, но зато внутри есть парты в честь погибших участников вторжения — вот вам и готовая метафора для всей страны
«Всей Слюдянкой то на дроны собираем, то на похороны», — говорит пенсионерка в магазине, и не понятно, чего в ее словах больше, горя или гордости.
У текста есть хэппи-энд — но только если вы верите обещаниям депутатов.
Еще репортажи:
▪️The Insider, Сергей Бешимов. Кто и как занимается браконьерством на Камчатке.
▪️Сибирь.Реалии. Как исследователь репрессий против калмыков попал под уголовное дело о терроризме.
▪️Север.Реалии. Как участник войны в Украине написал донос на сестру, объявленную «иноагентом», из-за квартиры.
🗞 Личный опыт
«Меня швыряли об стены, я падала, вставала, и они били снова»
The Insider | Время чтения: 32 минуты
Виктория Пономарева записала истории трех женщин, которые прошли через заключения в самопровозглашенной «ДНР».
Важный материал, который тематически продолжает свидетельства о применении пыток против женщин в российском плену, недавно выходившие, например, у «Новостей Донбасса» и того же Инсайдера.
С точки зрения формата ничего концептуально нового нет, но общественная важность, как мне кажется, перекрывает это. Подумал, что в формате книги эти истории работали бы еще сильнее.
«Говорили, что притворяюсь больной, чтобы сидеть на шее у мужа»
Настоящее время | Время чтения: 17 минут
Карина Меркурьева поговорила с читательницами издания о так называемых «невидимых инвалидностях» — когда люди внешне выглядят здоровыми, но все равно ежедневно испытывают трудности.
Собеседницы рассказывают о жизни с генетическим синдром Тернера, хронической герпетической инфекцией, комплексным посттравматическим расстройством и — более понятными мне — СДВГ и РАС.
Хороший баланс личной и справочной информации, но обилие кейсов грузит общее восприятие текста — несколько крупных героев работали бы лучше для погружения в материал.
Еще личный опыт:
▪️Новости Донбасса и другие СМИ. Шесть историй украинских беженцев, которые решили вернуться в российскую оккупацию.
🗞 Другие интересные материалы:
▪️Региональный аспект. Интервью с главой Фонда хранения экстренной контрацепции — об усилении репродуктивного давления на женщин.
▪️Такие дела, Анастасия Макарычева. Фотосерия о подругах, которые провели 20 лет в ПНИ, а теперь впервые сами встречают Новый год.
🗞 Исследование
Взлеты и падения «героев земли сургутской»
Медиазона | Время чтения: 13 минут
Дмитрий Швец и Мика Голубовский рассказывают, как устроена государственная мемориализация войны — на примере музейного проекта в Югре.
Очень хорошо показано, что какие-то факты можно исключить из биографии «героев», чтобы судьбы ложились в удобный канон.
Методология тоже понятная: исследование написано по документам от анонимного источника, но с опорой на публичные сведения.
Отдельный кайф — интерактивная инфографика, чем-то напоминающая детский рисунок (но содержание пиздецовое).
Судьба «героической» экспозиции оказалась в лучших традициях региональных перерезаний ленточки: с помпой открыли и быстро забыли.
🗞 Репортаж
«Я хочу, чтобы дети смотрели на моего сына»
Люди Байкала | Время чтения: 14 минут
Алена Истомина съездила в Слюдянку — популярный среди туристов город на берегу Байкала с иркутской стороны — и написала текст о том, как война в Украине превратилась в универсальную причину для объяснения проблем.
В Слюдянке шесть лет не могут достроить школу: жители обвиняют муниципальных чиновников, те — бизнес.
Нынешнее здание школы, в котором учатся около 500 детей, признано аварийным. Все трещит по швам, но зато внутри есть парты в честь погибших участников вторжения — вот вам и готовая метафора для всей страны
«Всей Слюдянкой то на дроны собираем, то на похороны», — говорит пенсионерка в магазине, и не понятно, чего в ее словах больше, горя или гордости.
У текста есть хэппи-энд — но только если вы верите обещаниям депутатов.
Еще репортажи:
▪️The Insider, Сергей Бешимов. Кто и как занимается браконьерством на Камчатке.
▪️Сибирь.Реалии. Как исследователь репрессий против калмыков попал под уголовное дело о терроризме.
▪️Север.Реалии. Как участник войны в Украине написал донос на сестру, объявленную «иноагентом», из-за квартиры.
🗞 Личный опыт
«Меня швыряли об стены, я падала, вставала, и они били снова»
The Insider | Время чтения: 32 минуты
Виктория Пономарева записала истории трех женщин, которые прошли через заключения в самопровозглашенной «ДНР».
Важный материал, который тематически продолжает свидетельства о применении пыток против женщин в российском плену, недавно выходившие, например, у «Новостей Донбасса» и того же Инсайдера.
С точки зрения формата ничего концептуально нового нет, но общественная важность, как мне кажется, перекрывает это. Подумал, что в формате книги эти истории работали бы еще сильнее.
Я сейчас даже не понимаю, как я пережила эти месяцы, эти пытки, избиения. Меня пытали, надевая пакет на голову, душили и избивали. А когда я сказала на допросах, что мне холодно, что хочу есть, меня и вовсе перестали кормить. У меня по лицу пошли черные пятна — от холода и побоев, наверное.
«Говорили, что притворяюсь больной, чтобы сидеть на шее у мужа»
Настоящее время | Время чтения: 17 минут
Карина Меркурьева поговорила с читательницами издания о так называемых «невидимых инвалидностях» — когда люди внешне выглядят здоровыми, но все равно ежедневно испытывают трудности.
Собеседницы рассказывают о жизни с генетическим синдром Тернера, хронической герпетической инфекцией, комплексным посттравматическим расстройством и — более понятными мне — СДВГ и РАС.
Хороший баланс личной и справочной информации, но обилие кейсов грузит общее восприятие текста — несколько крупных героев работали бы лучше для погружения в материал.
Я просто чувствовала, что мой организм тихо угасает – медленно, но очень уверенно. Я понимала, что если так и дальше будет продолжаться, я просто умру.
Еще личный опыт:
▪️Новости Донбасса и другие СМИ. Шесть историй украинских беженцев, которые решили вернуться в российскую оккупацию.
🗞 Другие интересные материалы:
▪️Региональный аспект. Интервью с главой Фонда хранения экстренной контрацепции — об усилении репродуктивного давления на женщин.
▪️Такие дела, Анастасия Макарычева. Фотосерия о подругах, которые провели 20 лет в ПНИ, а теперь впервые сами встречают Новый год.
1❤6🥴1
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на этой неделе
🗞 Портрет
Побег длиною в жизнь
Верстка | Время чтения: 12 минут
Екатерина Красоткина нашла судебный приговор по делу мужчины, который еще в начале нулевых сбежал со срочной службы, почти 20 лет жил под чужими именами — до тех пор, пока его не распознали московские уличные камеры.
Вся ирония сюжета заключается в другом: установщик систем видеонаблюдения по программе «Безопасный город» оказался пойман этой же системой.
Но и это еще не все: герой, который когда-то сбежал от российской армии, после приговора за дезертирство все же присоединяется к ней из заключения и отправляется в Украину.
Это просто фильм какой-то.
🗞 Репортаж
«Не ноют, ни на что не жалуются»
Новая вкладка | Время чтения: 22 минуты
Олеся Остапчук рассказывает про многодетную семью Морозовых, которая переехала из Латвии в Смоленскую область.
Провластные СМИ когда-то подняли эту историю на знамя как спасение от «европейских притеснений».
И вот спустя год жизни в России, без внимания телекамер, время подводить итоги. И они грустные.
Семья с 10 детьми, жившая в городе, оказалась в вымирающей деревне без нормального транспорта и работы.
Несмотря на российские паспорта, старшие дети семьи столкнулись с непризнанием их образования.
И это я еще не говорю, что новым дом для семьи-репатриантов стал бывший одноэтажный продуктовый магазин с дровяной печью.
Ну тогда, как говорится, бог в паруса.
«Начали стрелять, прямо как на войне»
Региональный аспект | Время чтения: 12 минут
Владимир Севриновский разбирался, как земельный конфликт в дагестанском селе Агачул привел к убийству участника войны его же родственником.
Обвиняемый в убийстве прямо из СИЗО отправился на войну, где погиб, но мать отказывается верить в это, ищет его среди пленных. Ее второй сын после смерти брата тоже ушел на войну.
Очень интересный материал, который показывает, как участие в войне списывает все и оказывается выше гражданского права (ладно, это мы знали), традиционных кавказских адатов и кровных связей.
Еще репортажи:
▪️Медиазона, Софья Крылова. История семьи из Крыма, где матери и бабушке недоношенного ребенка дали 12 лет колонии по делу о госизмене.
▪️ОВД-Инфо, Марина-Майя Говзман. Кто участвовал в защите бывшего здания советского НИИ в Петербурге, которая привела к уголовному делу против одного из протестующих.
▪️Новая-Европа, Ия Баратели, Сергей Швец. Как убийство криминального авторитета в Грузии повлияло на положение госвласти в стране.
🗞 Исследование
Как россиян в 2025 году массово депортировали после отказа в убежище
Верстка | Время чтения: 30 минут
Юлия Селихова подробно рассказывает, как устроена депортация из США и стран Евросоюза — с угрозой последующего задержания в России, если есть политические основания.
Для меня было открытием, что в случае Америки при запросе политубежища проводятся специальные «интервью на страх» и «интервью на пытки».
В первом случае ты должен доказать, что боишься преследования у себя дома. Если интервью провалено, то можно заявить, что тебя ожидают пытки.
При Трампе иммиграционные офицеры теперь отдают предпочтение сразу второму варианту и ставят больше отказов во въезде, потому что, очевидно, это доказывается сложнее.
Возможно, из-за темы не самый интересный текст с точки зрения сторителлинга, но аккуратность его исполнения и внимание к деталям — браво.
Еще исследования:
▪️Берег, Юлия Орлова. Как россияне борются за квартиры, из которых отказываются съезжать продавцы.
▪️Если быть точным, Александра Чернова. Как изменился рост россиян за несколько столетий и где живут самые высокие люди.
🗞 Другие интересные тексты недели:
▪️Спортс, Владимир Иванов. Интервью с россиянином, который выращивает тыквы-рекордсмены массой под тонну — и главное зачем.
▪️The Insider. Колонка адвоката Ивана Павлова о том, как по делам о госизмене и терроризме все чаще судят случайных людей.
🗞 Портрет
Побег длиною в жизнь
Верстка | Время чтения: 12 минут
Екатерина Красоткина нашла судебный приговор по делу мужчины, который еще в начале нулевых сбежал со срочной службы, почти 20 лет жил под чужими именами — до тех пор, пока его не распознали московские уличные камеры.
Вся ирония сюжета заключается в другом: установщик систем видеонаблюдения по программе «Безопасный город» оказался пойман этой же системой.
Но и это еще не все: герой, который когда-то сбежал от российской армии, после приговора за дезертирство все же присоединяется к ней из заключения и отправляется в Украину.
Это просто фильм какой-то.
🗞 Репортаж
«Не ноют, ни на что не жалуются»
Новая вкладка | Время чтения: 22 минуты
Олеся Остапчук рассказывает про многодетную семью Морозовых, которая переехала из Латвии в Смоленскую область.
Провластные СМИ когда-то подняли эту историю на знамя как спасение от «европейских притеснений».
И вот спустя год жизни в России, без внимания телекамер, время подводить итоги. И они грустные.
Семья с 10 детьми, жившая в городе, оказалась в вымирающей деревне без нормального транспорта и работы.
Несмотря на российские паспорта, старшие дети семьи столкнулись с непризнанием их образования.
И это я еще не говорю, что новым дом для семьи-репатриантов стал бывший одноэтажный продуктовый магазин с дровяной печью.
Морозовы говорят, что о переезде не жалеют — мол, «в России не надо бояться, что придут и выселят из дома, заберут детей в приют».
Ну тогда, как говорится, бог в паруса.
«Начали стрелять, прямо как на войне»
Региональный аспект | Время чтения: 12 минут
Владимир Севриновский разбирался, как земельный конфликт в дагестанском селе Агачул привел к убийству участника войны его же родственником.
Обвиняемый в убийстве прямо из СИЗО отправился на войну, где погиб, но мать отказывается верить в это, ищет его среди пленных. Ее второй сын после смерти брата тоже ушел на войну.
Очень интересный материал, который показывает, как участие в войне списывает все и оказывается выше гражданского права (ладно, это мы знали), традиционных кавказских адатов и кровных связей.
Еще репортажи:
▪️Медиазона, Софья Крылова. История семьи из Крыма, где матери и бабушке недоношенного ребенка дали 12 лет колонии по делу о госизмене.
▪️ОВД-Инфо, Марина-Майя Говзман. Кто участвовал в защите бывшего здания советского НИИ в Петербурге, которая привела к уголовному делу против одного из протестующих.
▪️Новая-Европа, Ия Баратели, Сергей Швец. Как убийство криминального авторитета в Грузии повлияло на положение госвласти в стране.
🗞 Исследование
Как россиян в 2025 году массово депортировали после отказа в убежище
Верстка | Время чтения: 30 минут
Юлия Селихова подробно рассказывает, как устроена депортация из США и стран Евросоюза — с угрозой последующего задержания в России, если есть политические основания.
Для меня было открытием, что в случае Америки при запросе политубежища проводятся специальные «интервью на страх» и «интервью на пытки».
В первом случае ты должен доказать, что боишься преследования у себя дома. Если интервью провалено, то можно заявить, что тебя ожидают пытки.
При Трампе иммиграционные офицеры теперь отдают предпочтение сразу второму варианту и ставят больше отказов во въезде, потому что, очевидно, это доказывается сложнее.
Возможно, из-за темы не самый интересный текст с точки зрения сторителлинга, но аккуратность его исполнения и внимание к деталям — браво.
Еще исследования:
▪️Берег, Юлия Орлова. Как россияне борются за квартиры, из которых отказываются съезжать продавцы.
▪️Если быть точным, Александра Чернова. Как изменился рост россиян за несколько столетий и где живут самые высокие люди.
🗞 Другие интересные тексты недели:
▪️Спортс, Владимир Иванов. Интервью с россиянином, который выращивает тыквы-рекордсмены массой под тонну — и главное зачем.
▪️The Insider. Колонка адвоката Ивана Павлова о том, как по делам о госизмене и терроризме все чаще судят случайных людей.
1❤6
Невидимые герои
Когда я составлял вчерашний дайджест с материалами за неделю, я несколько расстроился, потому что не смог найти какой-либо плюс-минус объемный репортаж о смерти младенцев в Новокузнецке.
Причем, тема неплохо была освещена кузбасскими журналистами: от первого сообщения о катастрофе до суда по мере пресечения над персоналом больницы.
И это навело меня на не новые мысли о том, как сложна и одновременно незаметна для профессионального сообщества работа редакторов новостей и полевых корреспондентов, которые работают на месте событий.
Чтобы не отходить далеко от Новокузнецка, я просто скажу, что то, как тему с младенцами отработала редакция кузбасского NGS42 — это повод для премирования и похвалы на высоком уровне.
Они первые обратили внимание на то, что что-то в роддоме пошло не так, написали об этом. Пошла шумиха, полетели ответные пресс-релизы от прокуратуры, СК и любителя «взять на контроль» Александра Бастрыкина.
Потом пошли свидетельства предыдущих пациенток роддома, родственников пострадавших матерей. И вот у нас уже готовое уголовное дело и отчеты о проверках роддомов в других регионах.
Одна небольшая редакция навела большой шухер (простите, impact) на всю страну — из региона, где одни из самых лютых силовиков в вопросе контроля сетевых публикаций.
Но у нас, к сожалению, публикации в таких форматах редко получают признание на институциональном уровне, хотя у NGS42 есть онлайн на сайте, есть серия заметок от корреспондентов, есть очень едкие посты от главреда в канале ЖурБасс.
Уже потом, когда все уляжется, приедут столичные журналисты, напишут репортаж о том, как все было плохо, он получит признание в моем канале или от условной Редколлегии, потому что мы следим больше за крупными форматами.
Я, увы, физически не могу отсматривать все региональные издания на предмет точечного и короткоформатного освещения одной темы.
Но и, кажется, переспектив того, что у нас на институциональном уровне появится что-то типа номинации Breaking News, как у Пулитцера, за серию материалов по одной теме, тоже не прослеживается.
Помню, что в 2021 году Дождь получал Редколлегию за эфиры во время протестов после возвращения Навального, но это опять столица и материалы от заметных имен.
Большие и крупные пока запоминаются больше, чем малые и короткие, хотя без вторых не было бы первых.
Александр Левчук, Лера Городецкая, Игорь Епифанцев и другие сотрудники NGS42 — вы красавцы
Когда я составлял вчерашний дайджест с материалами за неделю, я несколько расстроился, потому что не смог найти какой-либо плюс-минус объемный репортаж о смерти младенцев в Новокузнецке.
Причем, тема неплохо была освещена кузбасскими журналистами: от первого сообщения о катастрофе до суда по мере пресечения над персоналом больницы.
И это навело меня на не новые мысли о том, как сложна и одновременно незаметна для профессионального сообщества работа редакторов новостей и полевых корреспондентов, которые работают на месте событий.
Чтобы не отходить далеко от Новокузнецка, я просто скажу, что то, как тему с младенцами отработала редакция кузбасского NGS42 — это повод для премирования и похвалы на высоком уровне.
Они первые обратили внимание на то, что что-то в роддоме пошло не так, написали об этом. Пошла шумиха, полетели ответные пресс-релизы от прокуратуры, СК и любителя «взять на контроль» Александра Бастрыкина.
Потом пошли свидетельства предыдущих пациенток роддома, родственников пострадавших матерей. И вот у нас уже готовое уголовное дело и отчеты о проверках роддомов в других регионах.
Одна небольшая редакция навела большой шухер (простите, impact) на всю страну — из региона, где одни из самых лютых силовиков в вопросе контроля сетевых публикаций.
Но у нас, к сожалению, публикации в таких форматах редко получают признание на институциональном уровне, хотя у NGS42 есть онлайн на сайте, есть серия заметок от корреспондентов, есть очень едкие посты от главреда в канале ЖурБасс.
Уже потом, когда все уляжется, приедут столичные журналисты, напишут репортаж о том, как все было плохо, он получит признание в моем канале или от условной Редколлегии, потому что мы следим больше за крупными форматами.
Я, увы, физически не могу отсматривать все региональные издания на предмет точечного и короткоформатного освещения одной темы.
Но и, кажется, переспектив того, что у нас на институциональном уровне появится что-то типа номинации Breaking News, как у Пулитцера, за серию материалов по одной теме, тоже не прослеживается.
Помню, что в 2021 году Дождь получал Редколлегию за эфиры во время протестов после возвращения Навального, но это опять столица и материалы от заметных имен.
Большие и крупные пока запоминаются больше, чем малые и короткие, хотя без вторых не было бы первых.
Александр Левчук, Лера Городецкая, Игорь Епифанцев и другие сотрудники NGS42 — вы красавцы
1❤27🔥6👍5💔2
📰 Дайджест. 10 интересных иностранных материалов января
Как устроена работа адвоката в Луизиане, где самая высокая плотность мигрантов в США
Spiegel | Объем: 5300 слов
История строится вокруг судебного дела мексиканца: у него пять детей и жена-американка, однако он лишен права на освобождение под залог из-за недавних изменений в законодательстве.
Йохан Лемм отлично передает этот бюрократизированный конвейер: судебные заседания идут по 8–10 минут по видеосвязи, а судьбы люди превращаются в безликие номера дел.
Причем, центры содержания для мигрантов становятся основой экономики депрессивных малых городов, принося миллионы долларов в местные бюджеты.
Вторая часть текста посвящена адвокату Кристофера Киннисону — глубоко верующему христианину, чьи взгляды на «милосердие» вступают в жесткое противоречие с политикой. А еще он очень устал.
Эссе о взрослении в японо-американской семье в сельской Алабаме
Southlands | Объем: 5550 слов
Ким Кросс рассказывает об истории вокруг похорон своей бабушки Хисако на семейной ферме.
Она сравнивает свое «южное» детство (рыбалка, водные лыжи, охота) с аристократичной сдержанностью бабушки, которая привнесла традиции Японии в мир «реднеков».
История завершается обрядом с бумажными журавликами под Клода Дебюсси и принятием своей пограничной роли — когда ты чужой и там и там, но как будто везде как дома.
Как я успешно прошла набор в ICE
Slate | Объем: 3350 слов
Оппозиционная журналистка Лора Джедид «внедрилась» в процесс вербовки агентов ICE.
При проверке сотрудники пропустили политическую часть биографии, сфокусировавшись на её военном прошлом.
В итоге Джедид приняли и назначили на службу в Нью-Йорке — без единой подписи в документах, проверки на судимость и медосмотра.
Сравнение с Россией так и напрашивается: у наших военкоматов есть достойная конкуренция в вопросе безалаберного отношения к правовым нормам — лишь бы запихнуть человека, а дальше трава не расти.
Как в 1990 году пассажиры британского авиарейса оказались в Кувейте в разгар вторжения Саддама Хуссейна
1843 (Economist) | Объем: 5700 слов | без пейволла
Иан Кобейн рассказывает, как выжившие пассажиры судятся с авиакомпаний British Airways и правительством Великобритании.
Истцы утверждают, что гражданский самолет умышленно использовали как средство для переброски спецназа (SAS).
Отдельно интересна фигура Тони Пейса — бывшего офицера британской разведки, который выступил против своего же ведомства.
Как испытания ракеты Starship Илона Маска создают риски для гражданской авиации
ProPublica | Объем: 4850 слов
Расследование на стыке дата-журналистики и репортажа — редкий случай, когда техническое исполнение материала выглядит интереснее доказуемой гипотезы.
Наиболее любопытным советую заглянуть в конец материала, в раздел How We Analyzed Data on Planes at Risk.
Пока полоумный миллиардер развлекается в своем же твиттере, соревнуясь в космической гонке с Китаем, журналисты прогнозируют последствия от падающих обломков его ракет.
И еще 5 интересных материалов:
▪️New Yorker. Очерк о работе спасателей в национальном парке США и безответственном поведении людей на природе.
▪️New York Times. Исследование о том, как изменилась профессия кровельщика в США: после кризиса 2008 года выросла доля мигрантов.
▪️Walrus. Как в Канаде вузы используют бюрократию для вытеснения «неудобных» студентов и сотрудников с особенностями здоровья.
▪️Marshall Project. Как мигранты из Гаити находят опору в общинных центрах, церкви и футболе во время рейдов ICE.
▪️Politico. Репортаж-эссе из Венесуэлы после американского вторжения и похищения президента Николаса Мадуро.
Как устроена работа адвоката в Луизиане, где самая высокая плотность мигрантов в США
Spiegel | Объем: 5300 слов
История строится вокруг судебного дела мексиканца: у него пять детей и жена-американка, однако он лишен права на освобождение под залог из-за недавних изменений в законодательстве.
Йохан Лемм отлично передает этот бюрократизированный конвейер: судебные заседания идут по 8–10 минут по видеосвязи, а судьбы люди превращаются в безликие номера дел.
Причем, центры содержания для мигрантов становятся основой экономики депрессивных малых городов, принося миллионы долларов в местные бюджеты.
Вторая часть текста посвящена адвокату Кристофера Киннисону — глубоко верующему христианину, чьи взгляды на «милосердие» вступают в жесткое противоречие с политикой. А еще он очень устал.
Эссе о взрослении в японо-американской семье в сельской Алабаме
Southlands | Объем: 5550 слов
Ким Кросс рассказывает об истории вокруг похорон своей бабушки Хисако на семейной ферме.
Она сравнивает свое «южное» детство (рыбалка, водные лыжи, охота) с аристократичной сдержанностью бабушки, которая привнесла традиции Японии в мир «реднеков».
История завершается обрядом с бумажными журавликами под Клода Дебюсси и принятием своей пограничной роли — когда ты чужой и там и там, но как будто везде как дома.
Как я успешно прошла набор в ICE
Slate | Объем: 3350 слов
Оппозиционная журналистка Лора Джедид «внедрилась» в процесс вербовки агентов ICE.
При проверке сотрудники пропустили политическую часть биографии, сфокусировавшись на её военном прошлом.
В итоге Джедид приняли и назначили на службу в Нью-Йорке — без единой подписи в документах, проверки на судимость и медосмотра.
Сравнение с Россией так и напрашивается: у наших военкоматов есть достойная конкуренция в вопросе безалаберного отношения к правовым нормам — лишь бы запихнуть человека, а дальше трава не расти.
Как в 1990 году пассажиры британского авиарейса оказались в Кувейте в разгар вторжения Саддама Хуссейна
1843 (Economist) | Объем: 5700 слов | без пейволла
Иан Кобейн рассказывает, как выжившие пассажиры судятся с авиакомпаний British Airways и правительством Великобритании.
Истцы утверждают, что гражданский самолет умышленно использовали как средство для переброски спецназа (SAS).
Отдельно интересна фигура Тони Пейса — бывшего офицера британской разведки, который выступил против своего же ведомства.
Как испытания ракеты Starship Илона Маска создают риски для гражданской авиации
ProPublica | Объем: 4850 слов
Расследование на стыке дата-журналистики и репортажа — редкий случай, когда техническое исполнение материала выглядит интереснее доказуемой гипотезы.
Наиболее любопытным советую заглянуть в конец материала, в раздел How We Analyzed Data on Planes at Risk.
Пока полоумный миллиардер развлекается в своем же твиттере, соревнуясь в космической гонке с Китаем, журналисты прогнозируют последствия от падающих обломков его ракет.
И еще 5 интересных материалов:
▪️New Yorker. Очерк о работе спасателей в национальном парке США и безответственном поведении людей на природе.
▪️New York Times. Исследование о том, как изменилась профессия кровельщика в США: после кризиса 2008 года выросла доля мигрантов.
▪️Walrus. Как в Канаде вузы используют бюрократию для вытеснения «неудобных» студентов и сотрудников с особенностями здоровья.
▪️Marshall Project. Как мигранты из Гаити находят опору в общинных центрах, церкви и футболе во время рейдов ICE.
▪️Politico. Репортаж-эссе из Венесуэлы после американского вторжения и похищения президента Николаса Мадуро.
❤4👍2
🏆 Шорт-лист международной премии True Story Award 2026
Крупная премия для репортеров опубликовала ежегодные короткие списки по 10+ языковым группам.
Выборка русскоязычной секции, полагаю, вызовет вопросы, но лично я пока воздержусь от них.
— Коммерсант, Александр Черных. Хроника оккупации курского села украинскими войсками.
— Baza, Кирилл Руков. Портрет активиста Олега Мельникова, который боролся с рабством, а потом пропал.
— Медуза, Елизавета Антонова. Как украинские власти пытаются контролировать медиаиндустрию во время войны.
— Медуза, Шура Буртин. Репортаж из Украины о настроениях во время войны.
— Люди Байкала, Софья Сухонос. Как россиянки ездят в Китай продавать свои яйцеклетки.
— Такие дела, Наталия Нехлебова. История 14-летней девочки, которую по делу о терроризме отправили в СИЗО, где она пережила секс-насилие.
— Бумага, Екатерина Баркалова. Как на свалке живут, работают и умирают бездомные люди.
— Верстка, Анна Рыжкова. Как россияне зарабатывают, отправляя друг друга на войну.
— Би-би-си, Светлана Рейтер, Елизавета Фохт, Сергей Горяшко. Портрет тележурналиста Павла Зарубина, который везде следует за Путиным.
— Би-би-си, Анастасия Платонова. Как подростки в России подсаживаются на мефедрон.
От России жюри представляют экс-журналистка «Новой газеты» Елена Рачева, а также редакторы Михаил Ратгауз и Владимир Шведов.
Шорт-листы европейской и других секций можно посмотреть по этой ссылке.
Номинантов премии обычно приглашают на фестиваль в швейцарском Берне, где уже в июне объявят нескольких победителей в общем зачете.
Среди русскоязычных журналистов награду и специальные упоминания получали: Шура Буртин (за очерк про правозащитника Оюба Титиева), Олеся Герасименко (за очерк про арт-группу «Война»), Юлия Вишневецкая и Миша Яшнов (за текст про художника Фому Яремчука)
Крупная премия для репортеров опубликовала ежегодные короткие списки по 10+ языковым группам.
Выборка русскоязычной секции, полагаю, вызовет вопросы, но лично я пока воздержусь от них.
— Коммерсант, Александр Черных. Хроника оккупации курского села украинскими войсками.
— Baza, Кирилл Руков. Портрет активиста Олега Мельникова, который боролся с рабством, а потом пропал.
— Медуза, Елизавета Антонова. Как украинские власти пытаются контролировать медиаиндустрию во время войны.
— Медуза, Шура Буртин. Репортаж из Украины о настроениях во время войны.
— Люди Байкала, Софья Сухонос. Как россиянки ездят в Китай продавать свои яйцеклетки.
— Такие дела, Наталия Нехлебова. История 14-летней девочки, которую по делу о терроризме отправили в СИЗО, где она пережила секс-насилие.
— Бумага, Екатерина Баркалова. Как на свалке живут, работают и умирают бездомные люди.
— Верстка, Анна Рыжкова. Как россияне зарабатывают, отправляя друг друга на войну.
— Би-би-си, Светлана Рейтер, Елизавета Фохт, Сергей Горяшко. Портрет тележурналиста Павла Зарубина, который везде следует за Путиным.
— Би-би-си, Анастасия Платонова. Как подростки в России подсаживаются на мефедрон.
От России жюри представляют экс-журналистка «Новой газеты» Елена Рачева, а также редакторы Михаил Ратгауз и Владимир Шведов.
Шорт-листы европейской и других секций можно посмотреть по этой ссылке.
Номинантов премии обычно приглашают на фестиваль в швейцарском Берне, где уже в июне объявят нескольких победителей в общем зачете.
Среди русскоязычных журналистов награду и специальные упоминания получали: Шура Буртин (за очерк про правозащитника Оюба Титиева), Олеся Герасименко (за очерк про арт-группу «Война»), Юлия Вишневецкая и Миша Яшнов (за текст про художника Фому Яремчука)
❤6🤯5🤔2🤡2
7х7 — Горизонтальная Россия
Поводом для нового конфликта стала публикация, где источников выступает некое «агентство ОБС»
Оказывается, на новостной поляне появился новый игрок — агентство ОБС.
Ранее оно было известно, как НЗН («На заборе написали»), но после смены владельца оно переименовалось в «Одна баба сказала».
А если без иронии, то как-то грустно, что простые вещи не гуглятся совсем
Ранее оно было известно, как НЗН («На заборе написали»), но после смены владельца оно переименовалось в «Одна баба сказала».
А если без иронии, то как-то грустно, что простые вещи не гуглятся совсем
😁12
Худший текст про замерзающую Украину
Заметил, как в соцсетях расходится текст Новой газеты Европа про пенсионерку, которая погибла от холода в Киеве, который лишился отопления из-за постоянных российских атак.
Я открыл его, думал, что прочитаю сейчас серьезную историю — и просто охуел. Вот другого слова не подберу. Как это вообще можно было написать и опубликовать?
В тексте под авторством Ирины Халип, известной журналистки из Беларуси, рассказывается о гибели Евгении Михайловны Бесфамильной, которая, как утверждается, пережила Холокост и умерла в январе. Сам текст вышел в День памяти жертв геноцида.
Когда у текста есть такой задел, то ты как минимум ожидаешь, что тебе представят выверенное свидетельство о трагическом последствии войны.
А теперь взглянем на стилистику материала (больше — в скриншотах к посту).
— Пережившая Холокост киевлянка умерла от Холодомора.
— По-украински Евгения Михайловна не говорила: только идиш и русский. Отчество, скорее всего, тоже придумали в детдоме, потому что человеку положено жить с отчеством. Пусть будет Михайловна — какая разница?
— Мертвая баба Женя мгновенно покрылась льдом. Она не разлагалась. Это была ледяная скульптура, памятник еще одной жертве Холокоста, которую идейные потомки Адольфа настигли спустя 80 с лишним лет.
— Квартира превратилась в большой каток. А на такой же ледяной кровати — вмерзшая, как мамонт в лед, баба Женя.
— Как знать, возможно, в те последние, самые страшные перед вечным покоем минуты она наконец вспомнила свою фамилию и отчество, маму с папой, довоенный Киев? Не тот, недавний, перед последней войной, а совсем старый, в котором словосочетание «Бабий Яр» еще было обычным названием большого оврага. А может, даже успела замерзшими губами прошептать «Шма, Исраэль!»?
— Ну что, Адольф, можешь радоваться? Твои последователи спустя десятилетия подхватили знамя и продолжают дело, с которым человечество пыталось покончить много лет назад.
Последователи Адольфа устроили Холодомор, от которого пенсионерка вмерзла, как мамонт в лед, шепча «Шма, Исраэль».
Мне кажется, сейчас у журналистов есть выбор: фиксировать реальность, описывая, как люди спят в куртках, выдыхая пар в квартирах, а можно заниматься фантазированием, используя для этого катастрофу.
Профессиональное сообщество, как показал прошлый год, резко реагирует на истории, когда малоизвестные журналисты типа Асии Несоевой или Дмитрия Шишкина выдумывают репортажи и героев в них.
А что делать с вот такими материалами, когда ты не понимаешь, где начинается реальность, а где плод воображений автора? На кого это рассчитано?
Холодомор, сука. Инфостиль Коммерсанта с зычными и хлесткими неологизмами, которые в последнее время больше вызывают чувство кринжа, чем восхищения остроумием, продолжает жить и в эмиграции.
В таком случае дарю еще один — Холодкост. Но тексты с ним ценнее не станут
Заметил, как в соцсетях расходится текст Новой газеты Европа про пенсионерку, которая погибла от холода в Киеве, который лишился отопления из-за постоянных российских атак.
Я открыл его, думал, что прочитаю сейчас серьезную историю — и просто охуел. Вот другого слова не подберу. Как это вообще можно было написать и опубликовать?
В тексте под авторством Ирины Халип, известной журналистки из Беларуси, рассказывается о гибели Евгении Михайловны Бесфамильной, которая, как утверждается, пережила Холокост и умерла в январе. Сам текст вышел в День памяти жертв геноцида.
Когда у текста есть такой задел, то ты как минимум ожидаешь, что тебе представят выверенное свидетельство о трагическом последствии войны.
А теперь взглянем на стилистику материала (больше — в скриншотах к посту).
— Пережившая Холокост киевлянка умерла от Холодомора.
— По-украински Евгения Михайловна не говорила: только идиш и русский. Отчество, скорее всего, тоже придумали в детдоме, потому что человеку положено жить с отчеством. Пусть будет Михайловна — какая разница?
— Мертвая баба Женя мгновенно покрылась льдом. Она не разлагалась. Это была ледяная скульптура, памятник еще одной жертве Холокоста, которую идейные потомки Адольфа настигли спустя 80 с лишним лет.
— Квартира превратилась в большой каток. А на такой же ледяной кровати — вмерзшая, как мамонт в лед, баба Женя.
— Как знать, возможно, в те последние, самые страшные перед вечным покоем минуты она наконец вспомнила свою фамилию и отчество, маму с папой, довоенный Киев? Не тот, недавний, перед последней войной, а совсем старый, в котором словосочетание «Бабий Яр» еще было обычным названием большого оврага. А может, даже успела замерзшими губами прошептать «Шма, Исраэль!»?
— Ну что, Адольф, можешь радоваться? Твои последователи спустя десятилетия подхватили знамя и продолжают дело, с которым человечество пыталось покончить много лет назад.
Последователи Адольфа устроили Холодомор, от которого пенсионерка вмерзла, как мамонт в лед, шепча «Шма, Исраэль».
Мне кажется, сейчас у журналистов есть выбор: фиксировать реальность, описывая, как люди спят в куртках, выдыхая пар в квартирах, а можно заниматься фантазированием, используя для этого катастрофу.
Профессиональное сообщество, как показал прошлый год, резко реагирует на истории, когда малоизвестные журналисты типа Асии Несоевой или Дмитрия Шишкина выдумывают репортажи и героев в них.
А что делать с вот такими материалами, когда ты не понимаешь, где начинается реальность, а где плод воображений автора? На кого это рассчитано?
Холодомор, сука. Инфостиль Коммерсанта с зычными и хлесткими неологизмами, которые в последнее время больше вызывают чувство кринжа, чем восхищения остроумием, продолжает жить и в эмиграции.
В таком случае дарю еще один — Холодкост. Но тексты с ним ценнее не станут
🤯31❤8😨4👍3🙉3