🥵 Цитаты ради цитат, или почему лентяи звонят депутатам Госдумы
Мне очень нравится редкий для российских медиа жанр, когда журналисты рефлексируют о своей работе словами других людей.
Звучит сложновато? Сейчас приведу пример.
Вчера у Спортса вышел материал Владимира Иванова с двумя короткими интервью Ирины Родниной и Светланы Журовой — депутатками Госдумы, а в прошлом талантливыми спортсменками.
Тема разговора: а, собственно, зачем вы так часто общаетесь с прессой?
Роднина честно говорит, что общается с журналистами, потому что «людям интересно же», а журналистика — «так отрабатывает свой хлеб». Да и вообще она «не виновата, что у нее такая известная фамилия».
У Журовой позиция попроще. Если Роднина признает, что не готова комментировать темы, в которых не разбирается, то Светлана готова отвечать на все вопросы, потому что «политика должна комментировать все».
Кроме пенсионной реформы и Fan ID, эти темы у нее почему-то «передергивают».
Журовой за комментариями ежедневно звонят от 15 до 20 раз и просят эксклюзивные цитаты. И она отвечает сама. Как-то даже страшно за человека.
Еще Журова рассказала, что в Госдуме могут выбирать спикеров по определенным темам для комментариев, но «методичек» нет.
В начале этого года у Спортса выходил зеркальный текст Глеба Чернявского — с журналистами, которые охотятся за цитатами медийных, но не всегда компетентных людей (в качестве примера взяли экс-футболиста Александра Мостового).
Это идеальная история, когда жаждущие кликов коллеги встречаются с самовлюбленным генератором прямой речи. Но это нишевое медиа с нишевым спикером.
А я бы с удовольствием почитал подобный материал с монологами журналистов, которые звонят адвокатам, чтобы те просто пересказали статьи Уголовного кодекса. Да вы и сами, думаю, знаете похожие примероы.
В эпоху нейросетей, которые могут строчить подобные кликбейтные заметки по заданным условиям, конвейер слов без дополнительной ценности выглядит все нелепее и нелепее. И слава богу
Мне очень нравится редкий для российских медиа жанр, когда журналисты рефлексируют о своей работе словами других людей.
Звучит сложновато? Сейчас приведу пример.
Вчера у Спортса вышел материал Владимира Иванова с двумя короткими интервью Ирины Родниной и Светланы Журовой — депутатками Госдумы, а в прошлом талантливыми спортсменками.
Тема разговора: а, собственно, зачем вы так часто общаетесь с прессой?
Роднина только за последние дни рассуждала о трансгендерах, свадьбе Евгении Медведевой, «Брате-2», Хэллоуине, 90-х и правильности ограничений в интернете (при том, что сама им не пользуется). С цитатами Журовой у нас на сайте за 31 день октября вышло 42 новости.
Роднина честно говорит, что общается с журналистами, потому что «людям интересно же», а журналистика — «так отрабатывает свой хлеб». Да и вообще она «не виновата, что у нее такая известная фамилия».
Одно могу сказать точно: я не вру, не подделываюсь и не подстраиваюсь. Нас учили, что сила в правде. А она не всем нравится.
У Журовой позиция попроще. Если Роднина признает, что не готова комментировать темы, в которых не разбирается, то Светлана готова отвечать на все вопросы, потому что «политика должна комментировать все».
Кроме пенсионной реформы и Fan ID, эти темы у нее почему-то «передергивают».
Журовой за комментариями ежедневно звонят от 15 до 20 раз и просят эксклюзивные цитаты. И она отвечает сама. Как-то даже страшно за человека.
Еще Журова рассказала, что в Госдуме могут выбирать спикеров по определенным темам для комментариев, но «методичек» нет.
В начале этого года у Спортса выходил зеркальный текст Глеба Чернявского — с журналистами, которые охотятся за цитатами медийных, но не всегда компетентных людей (в качестве примера взяли экс-футболиста Александра Мостового).
Это идеальная история, когда жаждущие кликов коллеги встречаются с самовлюбленным генератором прямой речи. Но это нишевое медиа с нишевым спикером.
А я бы с удовольствием почитал подобный материал с монологами журналистов, которые звонят адвокатам, чтобы те просто пересказали статьи Уголовного кодекса. Да вы и сами, думаю, знаете похожие примероы.
В эпоху нейросетей, которые могут строчить подобные кликбейтные заметки по заданным условиям, конвейер слов без дополнительной ценности выглядит все нелепее и нелепее. И слава богу
❤12
Над российскими развлекательными медиа в эмиграции висит проклятие
Последние известные кейсы показывают, что пока что идея сделать что-то развлекательное, но при этом не игнорирующее политику в эмиграции — это очень хрупкая материя.
В начале года турбулентная ситуация была у проекта VotVot от «Радио Свобода» — того самого с «антиколониальным кулинарным шоу» — на фоне тяжбы с американскими грантами.
Судя по телеграму, с апреля по сентябрь медиа было в спячке, сейчас выпуск контента вроде бы возобновился.
И вот в ноябре появилось радостное известие — запускается развлекательный телепроект для эмигрантов Dom. Шац, Лазарева, Артемий Троицкий и кто-то еще, кого я не знаю, всего за 4 доллара в месяц.
Руководитель проекта Вячеслав Ширяев публикует фото с Олегом Тиньковым и рассказывает, как он за 2,5 месяца создал «новое телевидение» и выпустил 144 выпуска за две недели.
Не прошло и недели, как появились вопросы к уюту и гостеприимству. Но не от зрителей, а от самих сотрудников Dom.
Сегодня режиссер монтажа Наталья Белова опубликовала в инстаграме большой пост, в котором рассказала, что процессы в новом проекте выстроены плохо, общение с менеджерами и менеджерами менеджеров напоминает «театр абсурда», а самих сотрудников «подводят к бесплатной работе».
Очень советую перейти по ссылке и почитать все полностью.
Как говорится, узнали-согласны. Наш старый-добрый медиаменеджмент с кнутом и без пряников.
В комментариях к посту Натальи люди намекают, что вопросы есть к самому Вячеславу Ширяеву, и благодарят авторку: «Спасибо, что написали, а то все в кулуарах обсуждают, но никто публично не писал, а вам смелости хватило».
И вот теперь вопрос: а нахера вообще сейчас нужно такое медиа? Я наслышан о токсичной атмосфере в российских правозащитных и активистских проектах, но там хотя бы от работы людей есть какой-никакой реальный выхлоп. А тут-то что?
Ощущение, что люди, грезящие о своем свободном телевидении, как в 90-х, тащат за собой поведенческие паттерны, которые должны были остаться в том же десятилетии.
Но у руководителя проекта, судя по фейсбуку, все хорошо, он точно не скучает.
Картинка к посту — сторис Натальи Беловой
Последние известные кейсы показывают, что пока что идея сделать что-то развлекательное, но при этом не игнорирующее политику в эмиграции — это очень хрупкая материя.
В начале года турбулентная ситуация была у проекта VotVot от «Радио Свобода» — того самого с «антиколониальным кулинарным шоу» — на фоне тяжбы с американскими грантами.
Судя по телеграму, с апреля по сентябрь медиа было в спячке, сейчас выпуск контента вроде бы возобновился.
И вот в ноябре появилось радостное известие — запускается развлекательный телепроект для эмигрантов Dom. Шац, Лазарева, Артемий Троицкий и кто-то еще, кого я не знаю, всего за 4 доллара в месяц.
Руководитель проекта Вячеслав Ширяев публикует фото с Олегом Тиньковым и рассказывает, как он за 2,5 месяца создал «новое телевидение» и выпустил 144 выпуска за две недели.
Сутками напролет я был на телефоне: если составить список всех собеседников, то получилась бы энциклопедия русской культуры конца XX – начала XXI век. В общем, как пелось в песне, ПРИХОДИТЕ В МОЙ DOM! И хотя он мой лишь наполовину, за уют и гостеприимство перед вами отвечу я лично)
Не прошло и недели, как появились вопросы к уюту и гостеприимству. Но не от зрителей, а от самих сотрудников Dom.
Сегодня режиссер монтажа Наталья Белова опубликовала в инстаграме большой пост, в котором рассказала, что процессы в новом проекте выстроены плохо, общение с менеджерами и менеджерами менеджеров напоминает «театр абсурда», а самих сотрудников «подводят к бесплатной работе».
Очень советую перейти по ссылке и почитать все полностью.
Когда начинается реальная работа, становится понятно: картинка была красивой только снаружи. Внутри всё куда проще — никто толком не понимает, что и как делать, коммуникации скачут, решения противоречат друг другу, а уважение — это что-то из другой вселенной.
Есть там один персонаж, классический: отвечает за всё и сразу, но на деле — ни за что. Такая стабильная величина хаоса. Сначала это выглядит просто как странность, потом — как система.
Как говорится, узнали-согласны. Наш старый-добрый медиаменеджмент с кнутом и без пряников.
В комментариях к посту Натальи люди намекают, что вопросы есть к самому Вячеславу Ширяеву, и благодарят авторку: «Спасибо, что написали, а то все в кулуарах обсуждают, но никто публично не писал, а вам смелости хватило».
И вот теперь вопрос: а нахера вообще сейчас нужно такое медиа? Я наслышан о токсичной атмосфере в российских правозащитных и активистских проектах, но там хотя бы от работы людей есть какой-никакой реальный выхлоп. А тут-то что?
Ощущение, что люди, грезящие о своем свободном телевидении, как в 90-х, тащат за собой поведенческие паттерны, которые должны были остаться в том же десятилетии.
Но у руководителя проекта, судя по фейсбуку, все хорошо, он точно не скучает.
Картинка к посту — сторис Натальи Беловой
❤11👍6
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на этой неделе
Насилие в Казахстане, бурлеск в Петербурге, портреты двух Борисов и фотопроект про тело после родов
🗞 Репортаж
Как в Казахстане двое мужчин получили пожизненное за убийство девушки
Холод | Время чтения: 17 минут
Лола Темирова собрала историю 23-летней Яны Легкодимовой, которую задушил ее коллега, в которого она была влюблена.
Вообще это текст не о самом убийстве, а, как часто бывает, о системной проблеме: государственные институты не работают должным образом, а дело продвигается только если в нем есть кто-то заинтересованный.
Яне в этом смысле повезло, ее мама Галина — буквально героиня, которая добилась справедливого и очень редкого приговора для убийц своей дочери.
Как петербургский бурлеск выживает во времена кризиса и цензуры
Бумага | Время чтения: 18 минут
Екатерина Баркалова сходила на танцевальное шоу и пообщалась с его участницами, чтобы показать, что бурлекс — это не форма эротического развлечения, а пространство для творчества и «искусства женщин для женщин».
Одна из проводниц в мир бурлеска — конструктор-модельер Лаванда, которая попала на шоу после работы в стриптизе и вебкаме.
В финале текста появляется Никита — артист бойлеска, мужской версии бурлеска. Он говорит, что после начала преследования квир-людей дрэг-сцена фактически оказалась под запретом, а вот с бурлеском ситуация пока получше.
А еще заниматься бурлеском — очень дорого. Но артистки признают, что это «не про деньги, а про энергию зала».
Еще репортажи:
▪️Такие дела, Наталия Нехлебова, Ксения Максимова. Как беженцы из Харьковской области живут в воронежском городе Лиски
▪️Idel.Реалии. История пермской музыкантки Екатерины Осташевой, которую преследуют за поддержку группы Stoptime
🗞 Портрет
История альпинистки Наговициной, которую не спасли
Люди Байкала | Время чтения: 20 минут
Карина Пронина вернулась к главной спортивной драме этого лета — гибели альпинистки Натальи Наговициной на Пике Победы.
Если отбросить факты, которые ранее уже описывались в новостях, мне понравилась подача личной истории Натальи, которая до этого потеряла в горах своего мужа Сергея, но не отказалась от увлечения.
А еще в тексте рассказывается биографии Натальи: как она познакомилась с мужем во время подработки проводницей, как копила деньги на восхождения.
Ну и финал текста — это размышление самих альпинистов о том, зачем им нужны смертельные риски.
И тут внезапно появляется тема войны в Украине — один из собеседников сравнивает с ней эмоции от восхождения на гору.
Еще портреты:
▪️Новая-Европа, Илья Азар. История левого социолога Бориса Кагарлицкого, который после начала войны не стал уезжать из России.
▪️Спортс, Денис Пузырев. Портрет еще одного Бориса, но уже Ротенберга — сын друга Путина недавно стал гендиректором футбольного клуба «Локомотив».
🗞 Фото / Монолог
Цена материнства
Новая вкладка | Время чтения: 16 минут
Полина Сойреф засняла и записала истории семи женщин о том, как беременность повлияла на их тело и отношения с ним. Очень бережная работа с искренними монологами.
Насилие в Казахстане, бурлеск в Петербурге, портреты двух Борисов и фотопроект про тело после родов
🗞 Репортаж
Как в Казахстане двое мужчин получили пожизненное за убийство девушки
Холод | Время чтения: 17 минут
Лола Темирова собрала историю 23-летней Яны Легкодимовой, которую задушил ее коллега, в которого она была влюблена.
Вообще это текст не о самом убийстве, а, как часто бывает, о системной проблеме: государственные институты не работают должным образом, а дело продвигается только если в нем есть кто-то заинтересованный.
Яне в этом смысле повезло, ее мама Галина — буквально героиня, которая добилась справедливого и очень редкого приговора для убийц своей дочери.
На одном из последних судебных заседаний Галина рассказала, как прожила последний год. По ее словам поиски тела Яны разрушили финансово и эмоционально всю ее семью.
«Я тратила огромные суммы. Мои родственники приезжали и жили со мной по полгода. Мы не всегда могли есть, все уходило на поиски. Год я не могу спать без снотворных и успокоительных».
Как петербургский бурлеск выживает во времена кризиса и цензуры
Бумага | Время чтения: 18 минут
Екатерина Баркалова сходила на танцевальное шоу и пообщалась с его участницами, чтобы показать, что бурлекс — это не форма эротического развлечения, а пространство для творчества и «искусства женщин для женщин».
Я думал, что кабаре — это когда женщины только ноги вверх поднимают, а мужчины краснеют. Оказалось, тут всё иначе. Неплохо.
Одна из проводниц в мир бурлеска — конструктор-модельер Лаванда, которая попала на шоу после работы в стриптизе и вебкаме.
Мне всегда было понятно, что мое тело — мое дело. Я люблю эстетику тела. Мне нравится процесс раздевания. И я не испытываю стыда.
В финале текста появляется Никита — артист бойлеска, мужской версии бурлеска. Он говорит, что после начала преследования квир-людей дрэг-сцена фактически оказалась под запретом, а вот с бурлеском ситуация пока получше.
А еще заниматься бурлеском — очень дорого. Но артистки признают, что это «не про деньги, а про энергию зала».
Еще репортажи:
▪️Такие дела, Наталия Нехлебова, Ксения Максимова. Как беженцы из Харьковской области живут в воронежском городе Лиски
▪️Idel.Реалии. История пермской музыкантки Екатерины Осташевой, которую преследуют за поддержку группы Stoptime
🗞 Портрет
История альпинистки Наговициной, которую не спасли
Люди Байкала | Время чтения: 20 минут
Карина Пронина вернулась к главной спортивной драме этого лета — гибели альпинистки Натальи Наговициной на Пике Победы.
Если отбросить факты, которые ранее уже описывались в новостях, мне понравилась подача личной истории Натальи, которая до этого потеряла в горах своего мужа Сергея, но не отказалась от увлечения.
А еще в тексте рассказывается биографии Натальи: как она познакомилась с мужем во время подработки проводницей, как копила деньги на восхождения.
Она несколько лет не меняла экипировку. Только в этом году, перед Победой, купила новую куртку и новый рюкзак.
Ну и финал текста — это размышление самих альпинистов о том, зачем им нужны смертельные риски.
И тут внезапно появляется тема войны в Украине — один из собеседников сравнивает с ней эмоции от восхождения на гору.
В 2023 году Маневский чуть не ушел добровольцем на войну с Украиной. У него были финансовые проблемы и крупный кредит.
Еще портреты:
▪️Новая-Европа, Илья Азар. История левого социолога Бориса Кагарлицкого, который после начала войны не стал уезжать из России.
▪️Спортс, Денис Пузырев. Портрет еще одного Бориса, но уже Ротенберга — сын друга Путина недавно стал гендиректором футбольного клуба «Локомотив».
🗞 Фото / Монолог
Цена материнства
Новая вкладка | Время чтения: 16 минут
Полина Сойреф засняла и записала истории семи женщин о том, как беременность повлияла на их тело и отношения с ним. Очень бережная работа с искренними монологами.
Перестала чувствовать себя красивой, перестала хотеть какой-то близости, потому что я себя стесняюсь. С трудом готова встречаться с людьми, которые меня знали худой, до родов.
❤6🔥4❤🔥2
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на этой неделе
Клюква и сладкая жизнь в Мариуполе
🗞 Репортаж
Как в тюменском Заболотье люди зарабатывают на сборе ягод
72.ru | Время чтения: 19 минут
Анастасия Малышкина слетала в село Лайтамак в Тобольском районе, где для местных жителей клюква — семейное дело и главный сезонный заработок. Ее реально собирают тоннами.
Но вообще текст вышел не про экзотическое занятие, а про региональную бедность, когда нет работы, маленькая пенсия, на которую можно купить только «бочку бензина», а на властей надежды нет.
В материале есть гениальный герой — Абдулла. Его беспокоят такие вопросы: откуда берутся гром и молния и почему вообще вода льется сверху.
Еще репортаж:
▪️Би-би-си, Сергей Кагермазов. Как зарубежные банки блокируют счета тем, кого в России или Беларуси внесли в реестр «террористов».
🗞 Исследование
Как люди с тяжелыми заболеваниями идут на военную службу по контракту
Такие дела | Время чтения: 14 минут
Катя Кобенок поговорила с военными, их родственниками, юристами и психолог с медкомиссии о том, почему сейчас людям с серьезными заболеваниями разрешают служить в армии и участвовать в войне.
Ответ, понятно, очевиден, но текст Кобенок показывает, как устроена система «закрывания глаз».
30-летний Евгений с нейрофиброматозом вроде служит и не жалеет о решении, а вот контрактник Александр заразился гепатитом C, как он считает, «ползая по трупам», и хочет уволиться.
51-летний Михаил получил ранение от выстрела гранатомета, ему удалили часть кишечника. Теперь ему нужна специальная диета, но командование все еще хочет видеть его «в строю», и он... не против!
Еще исследование:
▪️ОВД-Инфо, Дана Корниенко. Как в России судят по уголовной статье о реабилитации нацизма в последние 10 лет
🗞 Расследование
Кто и как создает положительный образ Мариуполя в соцсетях после российского захвата города
Новая-Европа | Время чтения: 19 минут | видеоверсия
Думаю, многие помнят фотографию, появившуюся в первые недели войны, с испуганной, перепачканной в грязи девушкой, завернутой в одеяло.
Это была беременная жительница Мариуполя Марианна Вышемирская, которая пережила российский обстрел роддома. Сейчас Вышемирская — одна из блогерш, которая продвигает кремлевскую политику. Но она такая не одна.
В Мариуполе есть сеть блогеров, которые снимают ролики про «восстановление» города и другие темы в духе «жить стало лучше, жить стало веселее». Главное — не задаваться вопросом, почему появились руины.
А присматривает за этой медиажизнью большой брат из ФСБ.
Еще расследование:
▪️Важные истории. Как Россия в обход санкций продает КНДР нефть на Дальнем Востоке.
🗞 Портрет
Как краснодарки делают независимое феминистское медиа
Гласная | Время чтения: 16 минут
Рина Александрова и Алина Десятниченко рассказывают историю «Огня» — медиа, которое в 2020 году придумали три подруги из соцсетей.
Постепенно вокруг него появилось свое женское сообщество с девичниками, свопами и вечеринками.
При этом сам проект не шибко прибыльный. Рекламодатели шугаются слова «феминизм», плюс цензурные законы подрезали доходы от соцсетей.
Получилась грустная и одновременно вдохновляющая история на вечную тему: если хочешь, чтобы было — сделай сам.
Еще портреты:
▪️Система, Сергей Титов. Как поживает в Латвии подсанкционный банкир Петр Авен: беседует в своем поместье с писателем Сорокиным и хочет снять фильм про 90-е.
▪️Новая-Европа, Антон Наумлюк. История незрячего крымчанина Александра Сизикова, которому дали 17 лет.
▪️Такие дела, Юлия Люстарнова, Владимир Аверин. Как работник советского министерства создал передержку для пресноводных рыб.
Клюква и сладкая жизнь в Мариуполе
🗞 Репортаж
Как в тюменском Заболотье люди зарабатывают на сборе ягод
72.ru | Время чтения: 19 минут
Анастасия Малышкина слетала в село Лайтамак в Тобольском районе, где для местных жителей клюква — семейное дело и главный сезонный заработок. Ее реально собирают тоннами.
Но вообще текст вышел не про экзотическое занятие, а про региональную бедность, когда нет работы, маленькая пенсия, на которую можно купить только «бочку бензина», а на властей надежды нет.
В материале есть гениальный герой — Абдулла. Его беспокоят такие вопросы: откуда берутся гром и молния и почему вообще вода льется сверху.
Вроде бы смотришь, ничего нет. А дождь идет. Если наверху вода есть, то там можно плавать, получается? И как это делается? До сих пор не могут найти объяснение этому.
Еще репортаж:
▪️Би-би-си, Сергей Кагермазов. Как зарубежные банки блокируют счета тем, кого в России или Беларуси внесли в реестр «террористов».
🗞 Исследование
Как люди с тяжелыми заболеваниями идут на военную службу по контракту
Такие дела | Время чтения: 14 минут
Катя Кобенок поговорила с военными, их родственниками, юристами и психолог с медкомиссии о том, почему сейчас людям с серьезными заболеваниями разрешают служить в армии и участвовать в войне.
Ответ, понятно, очевиден, но текст Кобенок показывает, как устроена система «закрывания глаз».
30-летний Евгений с нейрофиброматозом вроде служит и не жалеет о решении, а вот контрактник Александр заразился гепатитом C, как он считает, «ползая по трупам», и хочет уволиться.
Врач успокаивал, говорил, что с этим живут, но детей, мол, лучше не заводить.
51-летний Михаил получил ранение от выстрела гранатомета, ему удалили часть кишечника. Теперь ему нужна специальная диета, но командование все еще хочет видеть его «в строю», и он... не против!
Командование впахивает. И президент впахивает. Почему мы должны оставаться в стороне? Естественно, я бы поехал.
Еще исследование:
▪️ОВД-Инфо, Дана Корниенко. Как в России судят по уголовной статье о реабилитации нацизма в последние 10 лет
🗞 Расследование
Кто и как создает положительный образ Мариуполя в соцсетях после российского захвата города
Новая-Европа | Время чтения: 19 минут | видеоверсия
Думаю, многие помнят фотографию, появившуюся в первые недели войны, с испуганной, перепачканной в грязи девушкой, завернутой в одеяло.
Это была беременная жительница Мариуполя Марианна Вышемирская, которая пережила российский обстрел роддома. Сейчас Вышемирская — одна из блогерш, которая продвигает кремлевскую политику. Но она такая не одна.
В Мариуполе есть сеть блогеров, которые снимают ролики про «восстановление» города и другие темы в духе «жить стало лучше, жить стало веселее». Главное — не задаваться вопросом, почему появились руины.
А присматривает за этой медиажизнью большой брат из ФСБ.
Еще расследование:
▪️Важные истории. Как Россия в обход санкций продает КНДР нефть на Дальнем Востоке.
🗞 Портрет
Как краснодарки делают независимое феминистское медиа
Гласная | Время чтения: 16 минут
Рина Александрова и Алина Десятниченко рассказывают историю «Огня» — медиа, которое в 2020 году придумали три подруги из соцсетей.
Постепенно вокруг него появилось свое женское сообщество с девичниками, свопами и вечеринками.
При этом сам проект не шибко прибыльный. Рекламодатели шугаются слова «феминизм», плюс цензурные законы подрезали доходы от соцсетей.
Мне не нравится эта черта в русском народе — самоцензура: успеть зацензурить даже то, что не надо.
Получилась грустная и одновременно вдохновляющая история на вечную тему: если хочешь, чтобы было — сделай сам.
Еще портреты:
▪️Система, Сергей Титов. Как поживает в Латвии подсанкционный банкир Петр Авен: беседует в своем поместье с писателем Сорокиным и хочет снять фильм про 90-е.
▪️Новая-Европа, Антон Наумлюк. История незрячего крымчанина Александра Сизикова, которому дали 17 лет.
▪️Такие дела, Юлия Люстарнова, Владимир Аверин. Как работник советского министерства создал передержку для пресноводных рыб.
❤6👍1
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на этой неделе
🗞 Портрет
Лиза Туктамышева — исповедь о фигурном катании
Витя Кравченко | Время просмотра: 2 часа
Главный спортивный журналист прямо сейчас снял новую историю о талантливой спортсменке, которая рассказывает, через какую жесть ей пришлось пройти в юном возрасте.
Уже были гимнастка Рита Мамун, волейболистка Екатерина Гамова и теперь фигуристка Лиза Туктамышева.
Булимия и изнуряющие методы похудения, токсичное сообщество вокруг фигуристов, страхи и проблемы в детстве — вот примерно такие темы поднимаются в двухчасовом видео.
Кроме спортивных тем Туктамышева размышляет о том, почему женщины несчастны в современной России, и рассказывает жуткую историю о том, как ее год преследует незнакомый мужчина и никто ничего не может с этим сделать.
Сцена с обедом в местной столовой — кайф.
Еще портреты:
▪️Новости Донбасса, Светлана Кузминская. Как украинка пытается получить свидетельство о смерти отца, погибшего в Мариуполе.
▪️Новая вкладка, Иван Козлов и Алина Десятниченко. Кто и зачем строит копии московского Кремля в регионах.
▪️Гласная, Игорь Кудрин и Лиза Жакова. История петербургской стилистки и ее борьбы с наркозависимостью.
🗞 Репортаж
Моя печень — суперзвезда
Такие дела | Время чтения: 19 минут
Наталия Нехлебова и Ксения Максимова сходили в московский Дом медицинского работника, где дети и их родители месяцами и даже годами ждут пересадки печени.
В ожидании трансплантации дети и взрослые вынуждены переезжать на долгие расстояния — в России всего пять центров, которые могут делать такие операции — отказываться от работы и терпеть бытовые лишения.
Проживание многим семьям оплачивает фонд «Жизнь как чудо».
Смерть по расчету
Вот Так | Время чтения: 16 минут
Ирина Новик рассказывает, как женщины выходят замуж и отправляют своих партнеров на войну, а после их гибели получают «гробовые» миллионы.
Текст начинается с истории Владимира Титкова, которую сначала рассказывает его сестра Татьяна.
Владимир проводил время в компьютерном клубе, где познакомился с мужчиной, который предложил жениться на его сестре.
Штампы поставили, хотя Титков даже не видел свою невесту. На следующий день после женитьбы мужчина пришел в военкомат и подписал контракт.
Оказалось, что свежеиспеченная жена незадолго до их брака взяла ипотеку, которую закрыла с «гробовых» после смерти Титкова на фронте.
Человек, который представляется давним другом Титкова, рассказывает другую историю: любовь была, на войну мужчина пошел «за статусом», а его сестра сама охотится за деньгами.
Но в тексте Новик есть и другие истории про так называемых «черных вдов» с фиктивными браками и мошенническими схемами.
Еще репортажи:
▪️161.ru, Ирина Бабичева. Как Таганрог пережил украинскую атаку, в которой 15 человек полностью потеряли имущество.
▪️Бумага, Анастасия Жигулина и редакция. Как жители домов на улице Рубинштейна 5 лет сражаются за таблички в память о репрессированных.
🗞 Исследование
Подпольный квир
7х7 | Время чтения: 20 минут
Светлана Бронникова рассказывает истории почти десятка героев из разных регионов, которые занимаются квир-темами вопреки гомофобной риторики Кремля.
Кто-то работает по ночам и ждет, пока улицы опустеют, кто-то делает анонимную квир-газету или подпольные квартирные выставки, а кому-то и вовсе пришлось эмигрировать.
Исследование Бронниковой также описывает, как изменилось силовое давление на организаторов выставок и кураторов галерей после ужесточения законов против квир-людей.
🗞 Портрет
Лиза Туктамышева — исповедь о фигурном катании
Витя Кравченко | Время просмотра: 2 часа
Главный спортивный журналист прямо сейчас снял новую историю о талантливой спортсменке, которая рассказывает, через какую жесть ей пришлось пройти в юном возрасте.
Уже были гимнастка Рита Мамун, волейболистка Екатерина Гамова и теперь фигуристка Лиза Туктамышева.
Булимия и изнуряющие методы похудения, токсичное сообщество вокруг фигуристов, страхи и проблемы в детстве — вот примерно такие темы поднимаются в двухчасовом видео.
Кроме спортивных тем Туктамышева размышляет о том, почему женщины несчастны в современной России, и рассказывает жуткую историю о том, как ее год преследует незнакомый мужчина и никто ничего не может с этим сделать.
Сцена с обедом в местной столовой — кайф.
Еще портреты:
▪️Новости Донбасса, Светлана Кузминская. Как украинка пытается получить свидетельство о смерти отца, погибшего в Мариуполе.
▪️Новая вкладка, Иван Козлов и Алина Десятниченко. Кто и зачем строит копии московского Кремля в регионах.
▪️Гласная, Игорь Кудрин и Лиза Жакова. История петербургской стилистки и ее борьбы с наркозависимостью.
🗞 Репортаж
Моя печень — суперзвезда
Такие дела | Время чтения: 19 минут
Наталия Нехлебова и Ксения Максимова сходили в московский Дом медицинского работника, где дети и их родители месяцами и даже годами ждут пересадки печени.
В ожидании трансплантации дети и взрослые вынуждены переезжать на долгие расстояния — в России всего пять центров, которые могут делать такие операции — отказываться от работы и терпеть бытовые лишения.
Все время хожу с телефоном. Боюсь пропустить звонок. Мошенники звонят, кредиты предлагают, а я на все звонки отвечаю: вдруг это вызов на пересадку?
Проживание многим семьям оплачивает фонд «Жизнь как чудо».
Смерть по расчету
Вот Так | Время чтения: 16 минут
Ирина Новик рассказывает, как женщины выходят замуж и отправляют своих партнеров на войну, а после их гибели получают «гробовые» миллионы.
Текст начинается с истории Владимира Титкова, которую сначала рассказывает его сестра Татьяна.
Владимир проводил время в компьютерном клубе, где познакомился с мужчиной, который предложил жениться на его сестре.
Штампы поставили, хотя Титков даже не видел свою невесту. На следующий день после женитьбы мужчина пришел в военкомат и подписал контракт.
Оказалось, что свежеиспеченная жена незадолго до их брака взяла ипотеку, которую закрыла с «гробовых» после смерти Титкова на фронте.
Человек, который представляется давним другом Титкова, рассказывает другую историю: любовь была, на войну мужчина пошел «за статусом», а его сестра сама охотится за деньгами.
Но в тексте Новик есть и другие истории про так называемых «черных вдов» с фиктивными браками и мошенническими схемами.
Еще репортажи:
▪️161.ru, Ирина Бабичева. Как Таганрог пережил украинскую атаку, в которой 15 человек полностью потеряли имущество.
▪️Бумага, Анастасия Жигулина и редакция. Как жители домов на улице Рубинштейна 5 лет сражаются за таблички в память о репрессированных.
🗞 Исследование
Подпольный квир
7х7 | Время чтения: 20 минут
Светлана Бронникова рассказывает истории почти десятка героев из разных регионов, которые занимаются квир-темами вопреки гомофобной риторики Кремля.
Кто-то работает по ночам и ждет, пока улицы опустеют, кто-то делает анонимную квир-газету или подпольные квартирные выставки, а кому-то и вовсе пришлось эмигрировать.
Исследование Бронниковой также описывает, как изменилось силовое давление на организаторов выставок и кураторов галерей после ужесточения законов против квир-людей.
Многие художники перестали заниматься искусством, потому что это опасно. Кто-то работает в стол. Но есть и ростки свободы, они как раз в молодых людях, которые не знают страха
1❤5🔥2
Дежурное предупреждение
В ближайшие несколько дней, скорее всего, не будет дайджестов и записей.
Взял небольшой отдых, читать буду мало.
Вернусь уже в начале декабря с итогами за ноябрь и кое-какими мыслями о векторе развития канала
В ближайшие несколько дней, скорее всего, не будет дайджестов и записей.
Взял небольшой отдых, читать буду мало.
Вернусь уже в начале декабря с итогами за ноябрь и кое-какими мыслями о векторе развития канала
1❤24
Расчитать / Егор Федоров
📊 Статистика. О чем рассказывали русскоязычные медиа в октябре Новый выпуск моей странной и необъективной рубрики на основе таблички наблюдений, где я подвожу итоги чтения крупных и оригинальных текстов коллег. 💪 Самые продуктивные редакции октября: ▪️Такие…
📊 Статистика. О чем рассказывали русскоязычные медиа в ноябре
Новые итоги чтения крупных текстов коллег из руссоязычных медиа, которые я заношу в специальную табличку: все, что мне как-то понравилось или зацепило внимание.
💪 Самые продуктивные редакции ноября:
▪️Новая-Европа со спутниковыми сайтами: 14 материалов + 1 видео (около 47 000 слов)
▪️Проект: спецпроект из 7 частей + видео к нему + база данных (более 36 000 слов)
▪️Такие дела: 11 материалов + 1 видео (около 31 000 слов)
❤️ Любимый журналист месяца: Екатерина Баркалова
У Екатерины вышло большое и, по ощущениям, одно из важнейших расследований этого года — о систематическом секс-насилии в элитном лицее Петербурга.
Кроме того, она рассказывала о том, как устроен бурлеск в Петербурге — на фоне преследования квир-людей и цензуры во всем.
Готов еще раз подписаться под словами, которые давал в прошлом месяце: Екатерина — одна из мощнейших репортерок прямо сейчас.
Еще в ноябре мне понравились материалы тандема журналистки Наталии Нехлебовой и фотодокументалистки Ксении Максимовой для «Таких дел» — про харьковских беженцев в Воронежской области и детей, ожидающих пересадку печени.
🤔 Самый удивительный материал
Думаю, у каждого из нас есть свой любимый музыкант, песни которого мы знаем наизусть (или почти знаем).
Вот у журналиста Никиты Лаврецкого любимым исполнителем оказался рэпер Lil Peep. Он послушал все его 254 треков (без учета гостевых куплетов), написал отзыв к каждому из них и потом сделал рейтинг — от худших песен к лучшим.
Получилась монструозная исследовательская работа на 10 000 слов, вышедшая на «Афише». Для меня это образец любительского музыкального гиковства.
Подумал, что человек, который в таком же духе, по косточкам, пройдет всю дискографию Гребенщикова, Паши Техника или Славы КПСС обретет профессиональное бессмертие в русскоязычной музыкальной среде
Новые итоги чтения крупных текстов коллег из руссоязычных медиа, которые я заношу в специальную табличку: все, что мне как-то понравилось или зацепило внимание.
💪 Самые продуктивные редакции ноября:
▪️Новая-Европа со спутниковыми сайтами: 14 материалов + 1 видео (около 47 000 слов)
▪️Проект: спецпроект из 7 частей + видео к нему + база данных (более 36 000 слов)
▪️Такие дела: 11 материалов + 1 видео (около 31 000 слов)
❤️ Любимый журналист месяца: Екатерина Баркалова
У Екатерины вышло большое и, по ощущениям, одно из важнейших расследований этого года — о систематическом секс-насилии в элитном лицее Петербурга.
Кроме того, она рассказывала о том, как устроен бурлеск в Петербурге — на фоне преследования квир-людей и цензуры во всем.
Готов еще раз подписаться под словами, которые давал в прошлом месяце: Екатерина — одна из мощнейших репортерок прямо сейчас.
Еще в ноябре мне понравились материалы тандема журналистки Наталии Нехлебовой и фотодокументалистки Ксении Максимовой для «Таких дел» — про харьковских беженцев в Воронежской области и детей, ожидающих пересадку печени.
🤔 Самый удивительный материал
Думаю, у каждого из нас есть свой любимый музыкант, песни которого мы знаем наизусть (или почти знаем).
Вот у журналиста Никиты Лаврецкого любимым исполнителем оказался рэпер Lil Peep. Он послушал все его 254 треков (без учета гостевых куплетов), написал отзыв к каждому из них и потом сделал рейтинг — от худших песен к лучшим.
Получилась монструозная исследовательская работа на 10 000 слов, вышедшая на «Афише». Для меня это образец любительского музыкального гиковства.
Я считаю, что был рожден, чтобы составить этот рейтинг. Восемь лет музыка Пипа — холодная, томная, порой режущая слух, — всегда была со мной. В общем, успел все хорошо обдумать, определиться с предпочтениями.
Подумал, что человек, который в таком же духе, по косточкам, пройдет всю дискографию Гребенщикова, Паши Техника или Славы КПСС обретет профессиональное бессмертие в русскоязычной музыкальной среде
❤🔥3❤2
Давно не видел, чтобы два разных журналиста и две разных редакции выпустили в один день интервью с одним и тем же человеком по одной и той же теме.
Выглядит несколько странно
Выглядит несколько странно
❤6
Редколлегия — молодец
На этой неделе российская независимая премия для журналистов озвучила очередных лауреатов за месяц.
Теперь в соцсетях Редколлегии вместе с анонсами появляются комментарии жюри о том, почему та или иная работа получила признание.
Это ровно то, что я предлагал в августе, когда писал о решении Редколлегии наградить расследование Верстки про Олега Дерипаску с не самым прозрачным источником фактуры.
Теперь мы можем знать, что конкретным членам жюри понравилось в конкретной работе, и уже на основе этого строить разговор о профессиональных стандартах.
Радует, что премия не стоит на месте
На этой неделе российская независимая премия для журналистов озвучила очередных лауреатов за месяц.
Теперь в соцсетях Редколлегии вместе с анонсами появляются комментарии жюри о том, почему та или иная работа получила признание.
Это ровно то, что я предлагал в августе, когда писал о решении Редколлегии наградить расследование Верстки про Олега Дерипаску с не самым прозрачным источником фактуры.
Теперь мы можем знать, что конкретным членам жюри понравилось в конкретной работе, и уже на основе этого строить разговор о профессиональных стандартах.
Радует, что премия не стоит на месте
❤11👌1
О пользе извинений
Я постепенно возвращаюсь из отпуска. Только сейчас руки дошли до истории с Дмитрием Шишкиным — юным автором, который выдумывал истории для публикации в российских медиа.
Да, можно сказать, что это повторение истории Асии Несоевой. Но, как и в случае Несоевой, некоторые тексты Шишкина появлялись в моих подборках в 2024 году и начале 2025-го (тут, тут и тут).
После истории с Несоевой — она была в январе — я пообещал, что буду лучше подходить к отбору материалов для дайджестов, но один из текстов Шишкина появился у меня в феврале.
❗️Я приношу извинения за то, что нарушил свое обещание и что опубликовал ссылку на недостоверный материал. Ненарочно, но факт есть факт.
Писать подобные строки всегда непросто, потому что, по сути, нужно признать, что ты дурак и обосрался. Но весь фокус в том, что читатель, скорее всего, это понимает, и вот делать вид, что это не так — как будто еще больший грех, чем ошибка при выборе материалов.
Подобные ошибки, к сожалению, еще будут, как и будут новые Несовые/Шишкины. Это, кажется, неизбежно при удаленной работе в эмиграции.
Но вот что еще хотелось бы видеть в таких ситуациях — публичное признание ошибок от самих медиа, без тихого заметания под ковер.
Потому что иначе условные SOTA, Олег Кашин или Максим Кац, которые идеологически могут быть не близки вашей аудитории, придут и раскроют карты за вас. И тут же неприятная ошибка, которая могла быть лишним поводом напомнить читателям о своей ответственности перед ними и сохранить очки лояльности, превращается в удар по репутации.
В качестве постскриптума напомню про историю журналистки New York Times Рукмини Каллимачи, которая когда-то произвела на меня большое впечатление.
Каллимачи в 2018 году выпускала подкаст Caliphate, где главным героем был мужчина под псевдонимом Abu Huzaifa al-Kanadi. Он рассказывал про свой опыт службы в «Исламском государстве», в том числе про убийства пленных.
Каллимачи получила за подкаст-исповедь боевика Peabody Award, вошла в шорт-лист Пулитцеровской премии в номинации International Reporting, занимала верхние строчки в Apple Podcasts. В общем, успешный успех.
А потом, после ареста ее источника в Канаде и сомнений со стороны редакции CBC News, выяснилось, что истории собеседника — просто выдумка.
В конце 2020 года New York Times признала, что не соблюла внутренние стандарты, отказалась от всех премий и подробно рассказала, как такой факап мог произойти: не нашлось редактора, который хорошо разбирался в теме международного терроризма, и не было должного внимания к самому проекту Caliphate.
О чем эта история говорит лично для меня: shit happens, но Авгиевы конюшни этого shit разгребаемы, если позволить себе быть уязвимым для критики извне.
На короткой дистанции подобный редакторский проеб действительно может выглядеть как катастрофа, но на длинной — планом действия для других, что делать, когда страшно и неприятно. Просто нужно не молчать
Я постепенно возвращаюсь из отпуска. Только сейчас руки дошли до истории с Дмитрием Шишкиным — юным автором, который выдумывал истории для публикации в российских медиа.
Да, можно сказать, что это повторение истории Асии Несоевой. Но, как и в случае Несоевой, некоторые тексты Шишкина появлялись в моих подборках в 2024 году и начале 2025-го (тут, тут и тут).
После истории с Несоевой — она была в январе — я пообещал, что буду лучше подходить к отбору материалов для дайджестов, но один из текстов Шишкина появился у меня в феврале.
❗️Я приношу извинения за то, что нарушил свое обещание и что опубликовал ссылку на недостоверный материал. Ненарочно, но факт есть факт.
Писать подобные строки всегда непросто, потому что, по сути, нужно признать, что ты дурак и обосрался. Но весь фокус в том, что читатель, скорее всего, это понимает, и вот делать вид, что это не так — как будто еще больший грех, чем ошибка при выборе материалов.
Подобные ошибки, к сожалению, еще будут, как и будут новые Несовые/Шишкины. Это, кажется, неизбежно при удаленной работе в эмиграции.
Но вот что еще хотелось бы видеть в таких ситуациях — публичное признание ошибок от самих медиа, без тихого заметания под ковер.
Потому что иначе условные SOTA, Олег Кашин или Максим Кац, которые идеологически могут быть не близки вашей аудитории, придут и раскроют карты за вас. И тут же неприятная ошибка, которая могла быть лишним поводом напомнить читателям о своей ответственности перед ними и сохранить очки лояльности, превращается в удар по репутации.
В качестве постскриптума напомню про историю журналистки New York Times Рукмини Каллимачи, которая когда-то произвела на меня большое впечатление.
Каллимачи в 2018 году выпускала подкаст Caliphate, где главным героем был мужчина под псевдонимом Abu Huzaifa al-Kanadi. Он рассказывал про свой опыт службы в «Исламском государстве», в том числе про убийства пленных.
Каллимачи получила за подкаст-исповедь боевика Peabody Award, вошла в шорт-лист Пулитцеровской премии в номинации International Reporting, занимала верхние строчки в Apple Podcasts. В общем, успешный успех.
А потом, после ареста ее источника в Канаде и сомнений со стороны редакции CBC News, выяснилось, что истории собеседника — просто выдумка.
В конце 2020 года New York Times признала, что не соблюла внутренние стандарты, отказалась от всех премий и подробно рассказала, как такой факап мог произойти: не нашлось редактора, который хорошо разбирался в теме международного терроризма, и не было должного внимания к самому проекту Caliphate.
Но провал нельзя списать на одного журналиста [Рукмини Каллимачи]. Это институциональный провал. В большинстве случаев мы делаем всё правильно. Но здесь произошёл сбой, потому что это был новый для нас формат повествования. Мы не имели системы, способной управлять этим процессом и поддерживать аудиокоманду.
О чем эта история говорит лично для меня: shit happens, но Авгиевы конюшни этого shit разгребаемы, если позволить себе быть уязвимым для критики извне.
На короткой дистанции подобный редакторский проеб действительно может выглядеть как катастрофа, но на длинной — планом действия для других, что делать, когда страшно и неприятно. Просто нужно не молчать
❤20👍6
📊 Рейтинг российских медиа по трафику в ноябре
🔗 Веб-версия таблицы: https://www.datawrapper.de/_/MUMT6/
В этот раз расширил рейтинг до 47 позиций — добавил в него 8 региональных проектов из сети Шкулева, барнаульский Алтапресс, свердловский 66.ru и столичный Большой город.
Если это сильно размывает выборку, то в следующем выпуске вернусь к более лаконичному формату. Пишите, что думаете и как больше нравится.
⬆️ Медиа, которые получили прирост больше 25%:
▪️Проект: +333%, с 56 до 244 тысяч просмотров;
▪️Бумага: +50%, с 97,5 до 146 тысяч;
▪️Если быть точным: +26,5%, с 126,5 до 160 тысяч;
Рост Проекта и Бумаги вполне ожидаем, потому что в ноябре они выпустили громкие расследования.
А вот что выстрелило у ЕБТ, могу только догадываться. Из интересного в ноябре у них выходил материал про то, что после начала войны школьники чаще идут в колледжи, чем в вузы. И еще был рейтинг регионов России на основе выполнения KPI по демографии.
В список вернулись Сибирь.Реалии, перешагнувшие планку в 100 тысяч просмотров.
⬇️ Медиа, которые потеряли больше 25% просмотров:
▪️The Bell: -31,82%, с 163,5 до 111,5 тысяч;
▪️RTVi: -28,67%, с 5,55 до 4 млн;
▪️Большой город: -28,47%, с 328 до 234,5 тысяч;
▪️SVTV: -28,33%, с 76 до 54,5 тысяч.
Дежурное напоминание. Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу. Я умышленно не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий и далее по списку.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN
🔗 Веб-версия таблицы: https://www.datawrapper.de/_/MUMT6/
В этот раз расширил рейтинг до 47 позиций — добавил в него 8 региональных проектов из сети Шкулева, барнаульский Алтапресс, свердловский 66.ru и столичный Большой город.
Если это сильно размывает выборку, то в следующем выпуске вернусь к более лаконичному формату. Пишите, что думаете и как больше нравится.
Обращение к издателям и редакторам: если вдруг в рейтинге есть сильный просчет, то буду рад обратной связи: t.iss.one/eg_fedorov. Внесем правочки.
⬆️ Медиа, которые получили прирост больше 25%:
▪️Проект: +333%, с 56 до 244 тысяч просмотров;
▪️Бумага: +50%, с 97,5 до 146 тысяч;
▪️Если быть точным: +26,5%, с 126,5 до 160 тысяч;
Рост Проекта и Бумаги вполне ожидаем, потому что в ноябре они выпустили громкие расследования.
А вот что выстрелило у ЕБТ, могу только догадываться. Из интересного в ноябре у них выходил материал про то, что после начала войны школьники чаще идут в колледжи, чем в вузы. И еще был рейтинг регионов России на основе выполнения KPI по демографии.
В список вернулись Сибирь.Реалии, перешагнувшие планку в 100 тысяч просмотров.
⬇️ Медиа, которые потеряли больше 25% просмотров:
▪️The Bell: -31,82%, с 163,5 до 111,5 тысяч;
▪️RTVi: -28,67%, с 5,55 до 4 млн;
▪️Большой город: -28,47%, с 328 до 234,5 тысяч;
▪️SVTV: -28,33%, с 76 до 54,5 тысяч.
Дежурное напоминание. Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу. Я умышленно не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий и далее по списку.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN
1❤10👍4
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа в начале декабря
Закончил изучать декабрьские материалы, которые пропустил в отпуске. Вышло много интересных текстов и проектов, поэтому, чтобы уместить все впечатления, сделал два поста.
🗞 Портрет
Миллион Тамары В.
Такие дела | Время чтения: 10 минут
Екатерина Алипова и Владимир Аверин рассказывают загадочную историю женщины по имени Тамара Гавриловна, которая разово отправила миллион рублей фонду, помогающему онкобольным детям.
Жертвовательницей оказалась 85-летняя пенсионерка Тамара Волкова, которая одиноко и бедно жила в деревне Слобода, но незадолго до смерти решила «отдать деньги детям».
Скупую на детали биографию Волковой рассказывает ее соседка Елена Попкова, которая помогла устроить пенсионерку в пансионат.
Все остальные свидетельства о жизни женщины — это записи в трудовой книжке с низкооплачиваемыми работами, из которых не ясно, как она смогла накопить миллион, и интерьер ее квартиры.
Это самый теплый и одновременно таинственный текст, что я читал за последнее время.
Еще портреты:
▪️Такие дела, Марина Безенкова. Как осужденный с ВИЧ после выхода на свободу открыл свою службу поддержки.
▪️Новая-Европа, Катя Александер. Зачем киевские волонтеры-реставраторы реконструируют старые вывески, хотя война еще не закончилась.
📷 Фото
«Дедуля, привет. Здорово, внучок»
Верстка | Время чтения: 21 минута
Еще одна работа фотодокументалиста Владимира Аверина, но теперь более личная — серия о 92-летнем дедушке с болезнью Альцгеймера.
Аверин рассказывает о том, каково это: совмещать работу и постоянное сопровождение деда, который больше не может жить один.
А еще это история о том, как болезнь день за днем забирает у тебя любимого человека, а у него — память о тебе, взамен отдавая страхи и тревогу.
И вот тут фотография, позволю себе некую поэтичность, выступает как один из способов сохранить человека. Хотя бы на поверхности матрицы камеры и на наших экранах.
Владимиру — просто сил.
Еще фотопроект:
▪️Такие дела, Лолита Чапрак. Личная серия-воспоминание о прабабушке, которая попала под сталинские репрессии
Продолжение — в посте ниже ⬇️
Закончил изучать декабрьские материалы, которые пропустил в отпуске. Вышло много интересных текстов и проектов, поэтому, чтобы уместить все впечатления, сделал два поста.
🗞 Портрет
Миллион Тамары В.
Такие дела | Время чтения: 10 минут
Екатерина Алипова и Владимир Аверин рассказывают загадочную историю женщины по имени Тамара Гавриловна, которая разово отправила миллион рублей фонду, помогающему онкобольным детям.
Жертвовательницей оказалась 85-летняя пенсионерка Тамара Волкова, которая одиноко и бедно жила в деревне Слобода, но незадолго до смерти решила «отдать деньги детям».
Скупую на детали биографию Волковой рассказывает ее соседка Елена Попкова, которая помогла устроить пенсионерку в пансионат.
Все остальные свидетельства о жизни женщины — это записи в трудовой книжке с низкооплачиваемыми работами, из которых не ясно, как она смогла накопить миллион, и интерьер ее квартиры.
На могилу Тамары Гавриловны поставили фоторамку альбомного формата. За стеклом — распечатанное письмо от фонда «Время детства». «Пусть люди знают, какое большое дело она совершила», — говорит Елена.
Это самый теплый и одновременно таинственный текст, что я читал за последнее время.
Еще портреты:
▪️Такие дела, Марина Безенкова. Как осужденный с ВИЧ после выхода на свободу открыл свою службу поддержки.
▪️Новая-Европа, Катя Александер. Зачем киевские волонтеры-реставраторы реконструируют старые вывески, хотя война еще не закончилась.
📷 Фото
«Дедуля, привет. Здорово, внучок»
Верстка | Время чтения: 21 минута
Еще одна работа фотодокументалиста Владимира Аверина, но теперь более личная — серия о 92-летнем дедушке с болезнью Альцгеймера.
Полтора года назад внезапно умерла моя мама. А до этого примерно в один период умерли все другие родственники и значимые взрослые в моей жизни. Остался только дед. Я единственный, кто может о нём позаботиться, а он — последний мой родственник, который в силу возраста, очевидно, довольно скоро покинет меня тоже. Но пока — мы вдвоём.
Аверин рассказывает о том, каково это: совмещать работу и постоянное сопровождение деда, который больше не может жить один.
А еще это история о том, как болезнь день за днем забирает у тебя любимого человека, а у него — память о тебе, взамен отдавая страхи и тревогу.
И вот тут фотография, позволю себе некую поэтичность, выступает как один из способов сохранить человека. Хотя бы на поверхности матрицы камеры и на наших экранах.
Смерть перестаёт меня пугать. Понимаю, что это очень ценная ситуация: обсуждать смерть с тем, кто уже близок и понимает это. Дед спокойно говорит об этом, рассказывает, что он готов.
Владимиру — просто сил.
Еще фотопроект:
▪️Такие дела, Лолита Чапрак. Личная серия-воспоминание о прабабушке, которая попала под сталинские репрессии
Продолжение — в посте ниже ⬇️
❤6
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа в начале декабря
🗞 Исследование
«Вязки»
Би-би-си | Время чтения: 23 минуты
Месяц назад вышла громкая новость о том, как в московском социальном учреждении санитары настолько сильно связали руки 20-летней пациентке, что у нее началась гангрена — девушке ампутировали обе кисти.
Олег Болдырев написал текст, который показывает, что это систематическая проблема психиатрических учреждений, где пациентов не считают за людей.
Тема, конечно, не новая, но мне кажется, пока появляются подобные случаи пиздеца, надо писать и писать об этом.
Из исследования Болдырева можно узнать, как практика связывания привела к гибели 16-летнего подростка в столичном Троицке — парень захлебнулся рвотой во время приступа, а персонал, который мог бы ему помочь, отмечал день рождения коллеги.
Текст также объясняет, почему так происходит: в соцчреждениях не хватает обученных людей, которые могли бы качественно следить за пациентами, требующими внимания — например, со вспышками агрессии.
Итого: на гигантские интернаты не хватает сотрудников, нормативная база устарела, а последствия за все несовершентство системы несут люди, которым требуется помощь. И подобные истории, увы, будут повторяться.
Самоубийственная война
Вот так | Время чтения: 12 минут
Ирина Новик попыталась разобраться, какие причины толкают российских военных к самоубийствам на фронте и как это подается их близким, которые не всегда верят в обстоятельства гибели близких.
Она выделяет три мотива суицидов: давление со стороны сослуживцев и командования, страх выполнять боевые задания (то есть воевать) и невозможность уволиться по здоровью.
Финал у материала довольно удручающий:
Еще исследования:
▪️Верстка, Иван Смуров, Ива Цой. Кого и как российские суды и полиция преследуют под предлогом борьбы с «сатанизмом».
▪️Верстка. Как суды прекращают уголовные дела из-за ухода фигурантов на фронт и что об этом говорят адвокаты.
🗞 Репортаж
Бабушка на цепи
Новая вкладка | Время чтения: 12 минут
Мария Вишневская съездила в вологодскую деревню Пожара, где многодетная семья держала 65-летнюю женщину несколько лет взаперти, иногда сажая на цепь.
Соседка семьи несколько раз обращалась в соцзащиту и к участковому, но уголовное дело возбудили только в этом ноябре — против дочери пенсионерки и ее тестя. Следствие считает, что женщину держали на цепи примерно с 2023 года.
Почему с женщиной так жестоко обращались, никто точно не знает. Местная фельдшер говорит, что бабушка «бродила» по ночам и «пела песни», хотя их никто не слышал. Другие сельчане считают, что дочь просто присваивала пенсию.
В тексте нет каких-то шокирующих подробностей и этим он как будто пугает еще больше: обычное будничное зло у тебя под носом.
Еще репортажи:
▪️Люди Байкала, Александр Борисов. Как крупный бизнес и силовики сделали добычу нефрита смертельно опасной для жителей Бурятии.
▪️Медиазона, Софья Крылова. Как в Москве полицейского второй раз судили по делу о военных «фейках» за телефонные разговоры со знакомыми.
▪️161.ru, Ирина Бабичева. Как в Ростовской области работал рехаб для детей, владелицу которого теперь обвиняют в истязании несовершеннолетних.
🗞 Исследование
«Вязки»
Би-би-си | Время чтения: 23 минуты
Месяц назад вышла громкая новость о том, как в московском социальном учреждении санитары настолько сильно связали руки 20-летней пациентке, что у нее началась гангрена — девушке ампутировали обе кисти.
Олег Болдырев написал текст, который показывает, что это систематическая проблема психиатрических учреждений, где пациентов не считают за людей.
Тема, конечно, не новая, но мне кажется, пока появляются подобные случаи пиздеца, надо писать и писать об этом.
Из исследования Болдырева можно узнать, как практика связывания привела к гибели 16-летнего подростка в столичном Троицке — парень захлебнулся рвотой во время приступа, а персонал, который мог бы ему помочь, отмечал день рождения коллеги.
Он слышал голоса, он сообщал об этом, что ему плохо. А одна из сотрудниц интерната доставала торт. У нее был день рождения, он мешал им пить чай. Они, таким образом его привязав, избавились от его криков и его навязчивости.
Текст также объясняет, почему так происходит: в соцчреждениях не хватает обученных людей, которые могли бы качественно следить за пациентами, требующими внимания — например, со вспышками агрессии.
Итого: на гигантские интернаты не хватает сотрудников, нормативная база устарела, а последствия за все несовершентство системы несут люди, которым требуется помощь. И подобные истории, увы, будут повторяться.
Самоубийственная война
Вот так | Время чтения: 12 минут
Ирина Новик попыталась разобраться, какие причины толкают российских военных к самоубийствам на фронте и как это подается их близким, которые не всегда верят в обстоятельства гибели близких.
Она выделяет три мотива суицидов: давление со стороны сослуживцев и командования, страх выполнять боевые задания (то есть воевать) и невозможность уволиться по здоровью.
Финал у материала довольно удручающий:
Психологи и юристы считают борьбу с самоубийствами на фронте безнадежной, а родные погибших не верят, что узнают правду об их смерти, пока идет война.
Еще исследования:
▪️Верстка, Иван Смуров, Ива Цой. Кого и как российские суды и полиция преследуют под предлогом борьбы с «сатанизмом».
▪️Верстка. Как суды прекращают уголовные дела из-за ухода фигурантов на фронт и что об этом говорят адвокаты.
🗞 Репортаж
Бабушка на цепи
Новая вкладка | Время чтения: 12 минут
Мария Вишневская съездила в вологодскую деревню Пожара, где многодетная семья держала 65-летнюю женщину несколько лет взаперти, иногда сажая на цепь.
Соседка семьи несколько раз обращалась в соцзащиту и к участковому, но уголовное дело возбудили только в этом ноябре — против дочери пенсионерки и ее тестя. Следствие считает, что женщину держали на цепи примерно с 2023 года.
Почему с женщиной так жестоко обращались, никто точно не знает. Местная фельдшер говорит, что бабушка «бродила» по ночам и «пела песни», хотя их никто не слышал. Другие сельчане считают, что дочь просто присваивала пенсию.
В тексте нет каких-то шокирующих подробностей и этим он как будто пугает еще больше: обычное будничное зло у тебя под носом.
Еще репортажи:
▪️Люди Байкала, Александр Борисов. Как крупный бизнес и силовики сделали добычу нефрита смертельно опасной для жителей Бурятии.
▪️Медиазона, Софья Крылова. Как в Москве полицейского второй раз судили по делу о военных «фейках» за телефонные разговоры со знакомыми.
▪️161.ru, Ирина Бабичева. Как в Ростовской области работал рехаб для детей, владелицу которого теперь обвиняют в истязании несовершеннолетних.
❤8
Почему я перестал смотреть Дождь
Я кусками посмотрел четырехчасовое интервью телеведущих телеканала Юрию Дудю — Юлии Таратуты, Анна Монгайт и Екатерины Котрикадзе — и мне стало как-то больно. Чтобы была понятна моя боль, я начну издалека.
Я рос и формировался как журналист на проектах Дождя. В 13-14 лет, еще не имея каких-либо определенных политических взглядов, я смотрел репортажи Дождя с Евромайдана, как, впрочем, и какие-то репортажи Lifenews.
В 2014 и 2015 годах я с большим интересом следил за проектом «Большая перемена», в который набирали неопытных журналистов, Им читали лекции медиаменеджеры и более опытные коллеги, а в конце они выходили в эфир со своими сюжетами. Это было буквально реалити-шоу про тех, кем ты бы очень хотел стать.
К слову, в первых двух сезонах можно было увидеть Лилию Яппарову, Алексея Коростелева, Ольгу Гладышеву, Соню Гройсман и других журналистов, которые потом продолжили работу на Дожде или ушли в свободное плавание.
Тогда я воспринимал телеканал как место, где люди с журналистскими принципами и идеалами транслируют их другим, менее опытным коллегам — посмотрите, как мы работаем и во что мы верим — и ты мог вместе с ними обучаться ремеслу. Кто еще так делал в то время?
Повзрослев, я дальше следил за Дождем, пару раз появлялся в эфирах с комментариями по сибирским темам. Менялись главреды, какие-то журналисты уходили и возвращались, но бренд выглядел цельным и как будто все еще был про идеалы.
Какой-то подрыв доверия случился в декабре 2022 года после истории с увольнением Алексея Коростелева. Извне это решение казалось странным и, выражаясь коридорно-подъездно, не пацанским. Плюс какие-то детали я узнавал от товарища, который работал на канале в то время, и они тоже меня удивляли.
Но мое, наверное, самое большое разочарование в Дожде, уверен, как и у многих, случилось после истории ФБК и банкира Железняка. Невнятные оценки Михаила Фишмана по вполне четким вопросам, потом комплиментарные вопросы Юлии Навальной в рамках портретного интервью.
Я все не мог понять, что же случилось: это я сильно требовательный сижу в белом пальто или все-таки проблема в том, что планка телеканала опустилась до «нашим можно, другим нельзя».
И вот после интервью Тихона Дзядко и Екатерины Котрикадзе Ирине Шихман и трио ведущих Дудю я выбираю второй вариант.
Сейчас на телеканале есть талантливые журналисты, выпускающие крутые репортажи — Екатерина Фомина, Валерия Кирсанова, Нигина Бероева — но большую часть эфирного времени занимают не они.
Мне грустно слышать, как глава информационной службы канала признается, что не может читать комментарии к своей работе, потому что они ее расстраивают, а также что считает себя «на стороне добра».
Мне грустно слышать, что ксенофоба Майкла Макфола зовут в эфиры, потому что «он очень эмоционально и хорошо говорит, на него классно реагирует аудитория».
Мне грустно слышать, что главным мерилом успеха для ведущих Дождя стали числа, а не качество контента.
Быть ютуб-подставкой для говорящих голов, которые ходят с канала на канал, разбираются во всем и ни в чем, но зато дают клики и просмотры, чтобы считать себя «влиятельным», а не влиять в реальности — вы правда к этому шли 15 лет?
Наталья Синдеева при создании Дождя видела его как канал, который «должен быть для людей, которые разочаровались в старом ТВ».
Что из этого еще осталось? Я не бот, мне правда интересно.
Постом ниже будет фрагмент разговора Дудя и Таратуты — это беседа на тему, почему Юлии Навальной не стали задавать потенциально конфликтных вопросов в ее первом интервью.
Я кусками посмотрел четырехчасовое интервью телеведущих телеканала Юрию Дудю — Юлии Таратуты, Анна Монгайт и Екатерины Котрикадзе — и мне стало как-то больно. Чтобы была понятна моя боль, я начну издалека.
Я рос и формировался как журналист на проектах Дождя. В 13-14 лет, еще не имея каких-либо определенных политических взглядов, я смотрел репортажи Дождя с Евромайдана, как, впрочем, и какие-то репортажи Lifenews.
В 2014 и 2015 годах я с большим интересом следил за проектом «Большая перемена», в который набирали неопытных журналистов, Им читали лекции медиаменеджеры и более опытные коллеги, а в конце они выходили в эфир со своими сюжетами. Это было буквально реалити-шоу про тех, кем ты бы очень хотел стать.
К слову, в первых двух сезонах можно было увидеть Лилию Яппарову, Алексея Коростелева, Ольгу Гладышеву, Соню Гройсман и других журналистов, которые потом продолжили работу на Дожде или ушли в свободное плавание.
Тогда я воспринимал телеканал как место, где люди с журналистскими принципами и идеалами транслируют их другим, менее опытным коллегам — посмотрите, как мы работаем и во что мы верим — и ты мог вместе с ними обучаться ремеслу. Кто еще так делал в то время?
Повзрослев, я дальше следил за Дождем, пару раз появлялся в эфирах с комментариями по сибирским темам. Менялись главреды, какие-то журналисты уходили и возвращались, но бренд выглядел цельным и как будто все еще был про идеалы.
Какой-то подрыв доверия случился в декабре 2022 года после истории с увольнением Алексея Коростелева. Извне это решение казалось странным и, выражаясь коридорно-подъездно, не пацанским. Плюс какие-то детали я узнавал от товарища, который работал на канале в то время, и они тоже меня удивляли.
Но мое, наверное, самое большое разочарование в Дожде, уверен, как и у многих, случилось после истории ФБК и банкира Железняка. Невнятные оценки Михаила Фишмана по вполне четким вопросам, потом комплиментарные вопросы Юлии Навальной в рамках портретного интервью.
Я все не мог понять, что же случилось: это я сильно требовательный сижу в белом пальто или все-таки проблема в том, что планка телеканала опустилась до «нашим можно, другим нельзя».
И вот после интервью Тихона Дзядко и Екатерины Котрикадзе Ирине Шихман и трио ведущих Дудю я выбираю второй вариант.
Сейчас на телеканале есть талантливые журналисты, выпускающие крутые репортажи — Екатерина Фомина, Валерия Кирсанова, Нигина Бероева — но большую часть эфирного времени занимают не они.
Мне грустно слышать, как глава информационной службы канала признается, что не может читать комментарии к своей работе, потому что они ее расстраивают, а также что считает себя «на стороне добра».
Мне грустно слышать, что ксенофоба Майкла Макфола зовут в эфиры, потому что «он очень эмоционально и хорошо говорит, на него классно реагирует аудитория».
Мне грустно слышать, что главным мерилом успеха для ведущих Дождя стали числа, а не качество контента.
«Если ты написал классную заметку, а ее никто не посмотрел, значит, она не такая классная. Значит, ты что-то не достучался до людей», — говорит Таратута.
«[Материал] посмотрело три сотрудника "Мемориала", и, в принципе, это хорошая аудитория. Но, к сожалению, становится понятно, что этого недостаточно, чтобы быть влиятельным. Хочется быть влиятельным», — добавляет Монгайт.
Быть ютуб-подставкой для говорящих голов, которые ходят с канала на канал, разбираются во всем и ни в чем, но зато дают клики и просмотры, чтобы считать себя «влиятельным», а не влиять в реальности — вы правда к этому шли 15 лет?
Наталья Синдеева при создании Дождя видела его как канал, который «должен быть для людей, которые разочаровались в старом ТВ».
«Дождь» сработал благодаря нашим горящим глазам, горящим сердцам, востребованному формату, искренности, открытости. Всем надоело форматированное телевидение.
Что из этого еще осталось? Я не бот, мне правда интересно.
Постом ниже будет фрагмент разговора Дудя и Таратуты — это беседа на тему, почему Юлии Навальной не стали задавать потенциально конфликтных вопросов в ее первом интервью.
❤27💯18👍6
Почему я перестал смотреть Дождь
Начало поста выше ⬆️
Таратута: Задавать их было сложно в том смысле, что совершенно не хотелось ее топить. Мне казалось, что от того, что мы утопим человека, радости мы от этого не получим. <...>
Мне было очень обидно от того, что реакция на наше интервью была нечистой. Мы пережили спланированную атаку сторонников Максима Каца, это были не наши зрители.
Идет повторяющийся поток очень странных и чужих по интонации текстов, в которых ты уже не понимаешь — это твой зритель, это сторонник Максима Каца, это прокремлевский какой-то чувак, и они растворяются в этом общем потоке недовольства.
— А может это просто зритель?
Нет, я думаю, что это не так.
Мне кажется, что отличить недовольство нашего зрителя от недовольства группы направленных людей я могу. Я могу ошибаться, но мне кажется, я могу.
— Разве можно с политиками делать такое интервью, несмотря на весь контекст?
Мне кажется, можно. Мы не боялись задеть ее вопросами. Мы, может быть, боялись задеть ее чувства как человека. <...>
Мне казалось, что та интонация, тот сеанс коллективной психотерапии, который мы сейчас можем провести в жанре этого интервью — это то, чего я бы ждала от первого интервью с Юлей Навальный.
И мне казалось, те люди, с которыми я созвучна, ждут от меня именно этого. Что я хочу с ними, с Юлей, повспоминать их общую жизнь.
Мне казалось, что жесткие, разоблачающие или требовательные интервью хорошо брать у депутатов Госдумы, которые проголосовали за «закон Димы Яковлева».
Мне не казалось, что ответственность и вина Юлии Навальной передо мной была какая-нибудь такая, чтобы я с ней разговаривала жестче, чем я разговаривала [тогда].
Я считаю, что с плохими людьми нужно разговаривать одним способом. На них нужно больше давить, от них нужно больше требовать ответа, иногда они требуют определенной жанровой специфики разговора, а с людьми, которые не так провинились или совсем не провинились, можно разговаривать иначе. Да, я так считаю.
— А кто решает: хороший человек или плохой?
Я.
— Просто есть такая вещь, как качественное выполнение работы. Если мы говорим про интервью — это когда ты транслируешь человеку те вопросы, которые есть у многих зрителей.
Мы их транслировали. Просто доля этих вопросов была не такая, как хотели коллеги по цеху.
Вообще отношение к интервью у всех разное. Есть интервьюеры, которые считают, что главное раскопать побольше говна в человеке — вот я таких интервьюеров ненавижу. <…>
Я разговаривала с Юлей Навальной, возможно, чуть-чуть в другом качестве, чем ты бы с ней разговаривал. Я подозреваю, что если бы я сейчас разговаривала, возможно, интонация моя была бы другой.
И, честно говоря, ты меня не проймешь тем, что профессионально мою работу коллеги посчитали недостаточной. Главное, что я ее считаю нормальной.
— Как ты реагируешь, когда тебя называют внешней пресс-службой ФБК?
Я считаю, что люди, которые так говорят, не являются моей референтной группой. <...>
Обидеть меня этим нельзя, потому что я знаю, что я делаю, и я не флюгер в этом смысле.
Начало поста выше ⬆️
Таратута: Задавать их было сложно в том смысле, что совершенно не хотелось ее топить. Мне казалось, что от того, что мы утопим человека, радости мы от этого не получим. <...>
Мне было очень обидно от того, что реакция на наше интервью была нечистой. Мы пережили спланированную атаку сторонников Максима Каца, это были не наши зрители.
Идет повторяющийся поток очень странных и чужих по интонации текстов, в которых ты уже не понимаешь — это твой зритель, это сторонник Максима Каца, это прокремлевский какой-то чувак, и они растворяются в этом общем потоке недовольства.
— А может это просто зритель?
Нет, я думаю, что это не так.
Мне кажется, что отличить недовольство нашего зрителя от недовольства группы направленных людей я могу. Я могу ошибаться, но мне кажется, я могу.
— Разве можно с политиками делать такое интервью, несмотря на весь контекст?
Мне кажется, можно. Мы не боялись задеть ее вопросами. Мы, может быть, боялись задеть ее чувства как человека. <...>
Мне казалось, что та интонация, тот сеанс коллективной психотерапии, который мы сейчас можем провести в жанре этого интервью — это то, чего я бы ждала от первого интервью с Юлей Навальный.
И мне казалось, те люди, с которыми я созвучна, ждут от меня именно этого. Что я хочу с ними, с Юлей, повспоминать их общую жизнь.
Мне казалось, что жесткие, разоблачающие или требовательные интервью хорошо брать у депутатов Госдумы, которые проголосовали за «закон Димы Яковлева».
Мне не казалось, что ответственность и вина Юлии Навальной передо мной была какая-нибудь такая, чтобы я с ней разговаривала жестче, чем я разговаривала [тогда].
Я считаю, что с плохими людьми нужно разговаривать одним способом. На них нужно больше давить, от них нужно больше требовать ответа, иногда они требуют определенной жанровой специфики разговора, а с людьми, которые не так провинились или совсем не провинились, можно разговаривать иначе. Да, я так считаю.
— А кто решает: хороший человек или плохой?
Я.
— Просто есть такая вещь, как качественное выполнение работы. Если мы говорим про интервью — это когда ты транслируешь человеку те вопросы, которые есть у многих зрителей.
Мы их транслировали. Просто доля этих вопросов была не такая, как хотели коллеги по цеху.
Вообще отношение к интервью у всех разное. Есть интервьюеры, которые считают, что главное раскопать побольше говна в человеке — вот я таких интервьюеров ненавижу. <…>
Я разговаривала с Юлей Навальной, возможно, чуть-чуть в другом качестве, чем ты бы с ней разговаривал. Я подозреваю, что если бы я сейчас разговаривала, возможно, интонация моя была бы другой.
И, честно говоря, ты меня не проймешь тем, что профессионально мою работу коллеги посчитали недостаточной. Главное, что я ее считаю нормальной.
— Как ты реагируешь, когда тебя называют внешней пресс-службой ФБК?
Я считаю, что люди, которые так говорят, не являются моей референтной группой. <...>
Обидеть меня этим нельзя, потому что я знаю, что я делаю, и я не флюгер в этом смысле.
🥴19🤯7😨4👀3❤2
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на этой неделе
🗞 Репортаж
Люди Байкала | Время чтения: 16 минут
«Выковыривал „сочинцев“ из закоулков, из дальних деревень»
Анастасия Иванова и Карина Пронина рассказывают, как в забайкальской Борзе убили мужчину, который ловил сбежавших военных.
Если скучали по историям в духе фильмов Коэнов, то это прекрасный пример: бывший уголовник Константин Эктов избивает и пытает родственников ушедших в самоволку военных, а его в ответ застреливают.
Но если бы Эктов был таким один: в нескольких районах Забайкалья прошла волна случаев применения насилия к людям, которые как-то могли быть знакомы со сбежавшими военными. Местные жители, понятное дело, пытки не одобряют.
Ещё важно, что убийство уголовника не сильно повлияло на методы розыска в регионе. После этого случая силовики пришли домой к матери восьмерых детей в Чите — искали её одноклассника.
Еще репортажи:
📹 Дождь, Валерия Кирсанова. Что известно про убийство сбежавшей чеченки Айшат Баймурадовой в Ереване.
▪️Холод, Илья Налетов и Маргарита Боброва. История беременной казахстанки, которую зарезали в Германии, но до сих пор никого не наказали.
▪️161.ru, Алина Заярная и Евгений Вдовин. Кто и как помогает ростовским бездомным зимой.
🗞 Расследование
Кто отвечает за ядерный чемоданчик Путина
Досье | Время чтения: 14 минут | видеоверсия
Илья Рождественский рассказывает про работу секретной «Службы К», которая сопровождает Путина и руководство Минобороны для возможной передачи приказа о применении ядерного оружия, — и конкретно про офицеров оттуда.
Самая интересная деталь: люди, которые могут поучаствовать в начале ядерной войны, живут не сильно богато и довольно скромно — с ипотеками и сбережениями до 1 млн рублей.
Еще расследования:
▪️Би-би-си, Сергей Горяшко и редакция. Как вербовка контрактников превратилась в бизнес по торговле людьми.
▪️Важные истории и Correctiv. Как чеченец, чей брат участвовал в убийстве соперника Кадырова, построил карьеру в немецкой политике.
🗞 Портрет
Нина и Смерть
Такие дела | Время чтения: 11 минут
Юлия Люстарнова и Светлана Носкова рассказывают трогательную историю пульмонолога Нины Терновской, у которой диагностировали неизлечимый боковой амиотрофический склероз (БАС).
Болезнь прогрессирует, и сама Нина понимает, что смерть неминуема. Но у неё есть муж Николай, подруга Катя и благодарные пациенты, которые помогают вести обычную жизнь и радоваться мелочам.
Страха смерти больше нет, как и материальных тревог, зато есть ощущение внутренней свободы и остроты жизни здесь и сейчас.
Нина ведет блог в телеграме, я начал по утрам смотреть видео с ней — мне это почему-то стало важно.
Еще портреты:
📹 Votvot, Сергей Ерженков. Документальный фильм об антивоенном музыканте Павле Кушнире, который умер в СИЗО.
▪️Грати, Лутфие Зудиева. Как историка оштрафовали за предложение провести трибунал за депортацию крымских татар.
🗞 Исследование
«Это время научило всех врать»
Такие дела | Время чтения: 22 минуты
Константин Дмитриев разбирался, как студенты и преподаватели творческих вузов работают в эпоху цензуры — на примере Литинститута, ГИТИСа и Школы дизайна ВШЭ.
Еще исследования:
▪️Верстка и Die Welt. Что известно из судебных решений о том, как ветераны войны в Украине убивают и калечат россиян.
▪️Новая газета, Олег Ролдугин. Почему в руководстве российских музеев в последние годы часто случаются перестановки.
▪️161.ru, Ирина Бабичева. Как 2025 год стал катастрофой для российского — и отдельно ростовского — сельского хозяйства.
🗞 Репортаж
Люди Байкала | Время чтения: 16 минут
«Выковыривал „сочинцев“ из закоулков, из дальних деревень»
Анастасия Иванова и Карина Пронина рассказывают, как в забайкальской Борзе убили мужчину, который ловил сбежавших военных.
Если скучали по историям в духе фильмов Коэнов, то это прекрасный пример: бывший уголовник Константин Эктов избивает и пытает родственников ушедших в самоволку военных, а его в ответ застреливают.
Но если бы Эктов был таким один: в нескольких районах Забайкалья прошла волна случаев применения насилия к людям, которые как-то могли быть знакомы со сбежавшими военными. Местные жители, понятное дело, пытки не одобряют.
Ещё важно, что убийство уголовника не сильно повлияло на методы розыска в регионе. После этого случая силовики пришли домой к матери восьмерых детей в Чите — искали её одноклассника.
Один из группы на входе в квартиру достал пистолет, перезарядил его и направил на супруга Марины. Другой зашел в квартиру и стал проверять комнаты. Никто не показал документы, все были в гражданской одежде.
Еще репортажи:
📹 Дождь, Валерия Кирсанова. Что известно про убийство сбежавшей чеченки Айшат Баймурадовой в Ереване.
▪️Холод, Илья Налетов и Маргарита Боброва. История беременной казахстанки, которую зарезали в Германии, но до сих пор никого не наказали.
▪️161.ru, Алина Заярная и Евгений Вдовин. Кто и как помогает ростовским бездомным зимой.
🗞 Расследование
Кто отвечает за ядерный чемоданчик Путина
Досье | Время чтения: 14 минут | видеоверсия
Илья Рождественский рассказывает про работу секретной «Службы К», которая сопровождает Путина и руководство Минобороны для возможной передачи приказа о применении ядерного оружия, — и конкретно про офицеров оттуда.
Самая интересная деталь: люди, которые могут поучаствовать в начале ядерной войны, живут не сильно богато и довольно скромно — с ипотеками и сбережениями до 1 млн рублей.
Полковник Максим Пчелинцев в качестве фотографии своего профиля в VK выбрал изображение с большой красной кнопкой и рукой, которая на нее нажимает.
Еще расследования:
▪️Би-би-си, Сергей Горяшко и редакция. Как вербовка контрактников превратилась в бизнес по торговле людьми.
▪️Важные истории и Correctiv. Как чеченец, чей брат участвовал в убийстве соперника Кадырова, построил карьеру в немецкой политике.
🗞 Портрет
Нина и Смерть
Такие дела | Время чтения: 11 минут
Юлия Люстарнова и Светлана Носкова рассказывают трогательную историю пульмонолога Нины Терновской, у которой диагностировали неизлечимый боковой амиотрофический склероз (БАС).
Болезнь прогрессирует, и сама Нина понимает, что смерть неминуема. Но у неё есть муж Николай, подруга Катя и благодарные пациенты, которые помогают вести обычную жизнь и радоваться мелочам.
Страха смерти больше нет, как и материальных тревог, зато есть ощущение внутренней свободы и остроты жизни здесь и сейчас.
Нина ведет блог в телеграме, я начал по утрам смотреть видео с ней — мне это почему-то стало важно.
Еще портреты:
📹 Votvot, Сергей Ерженков. Документальный фильм об антивоенном музыканте Павле Кушнире, который умер в СИЗО.
▪️Грати, Лутфие Зудиева. Как историка оштрафовали за предложение провести трибунал за депортацию крымских татар.
🗞 Исследование
«Это время научило всех врать»
Такие дела | Время чтения: 22 минуты
Константин Дмитриев разбирался, как студенты и преподаватели творческих вузов работают в эпоху цензуры — на примере Литинститута, ГИТИСа и Школы дизайна ВШЭ.
Стремительно произошла реанимация советских паттернов приспособления. Старшее поколение вспомнило, как это — жить при цензуре, а нынешние студенты быстро это подхватили. Но не все готовы мириться с обстоятельствами.
Еще исследования:
▪️Верстка и Die Welt. Что известно из судебных решений о том, как ветераны войны в Украине убивают и калечат россиян.
▪️Новая газета, Олег Ролдугин. Почему в руководстве российских музеев в последние годы часто случаются перестановки.
▪️161.ru, Ирина Бабичева. Как 2025 год стал катастрофой для российского — и отдельно ростовского — сельского хозяйства.
❤11
⭐️ Итоги года. Лучшие западные лонгриды — по версии Sunday Long Read
Редакция американской рассылки-агрегатора подвела свои итоги года и выбрала совместно с читателям тексты, которые запомнились в 2025 году.
Я выбрал несколько материалов. Не все из них я читал и вообще видел, поэтому где-то для пересказа использовал ChatGPT.
Одна из главных тем в выборке — болезни и то, как они меняют нас и наши взгляды на мир.
«Пощады не будет»
Atavist | Объем: 17 400 слов
Документальный эпос — о работе врачей в период войны Эфиопии и Эритреи с властями региона Тыграй, которая длилась с 2020 по 2022 год.
Классический вопрос истории, как и в случае нашей войны в Чечне: страна сохранила административную целостность, но стоили ли человеческие жертвы этого?
Канада убивает себя
Atlantic | Объем: 11 000 слов
Исследование о том, как в Канаде внедрялась процедура эвтаназии и почему, как это часто бывает, не все люди считают такой способ ухода из жизни этичным.
Второй угол истории — эвтаназию выбирают люди с психическими расстройствами и инвалидностью.
И вот как должно поступить социальное государство: обеспечить им достойную поддержку при жизни или помочь избавиться от страданий?
У Мэри была шизофрения — но потом она исчезла
New Yorker | Объем: 8 500 слов | бесплатно
История о женщине, которая долго страдала от психического расстройства, которое врачи по ошибке диагностировали как шизофрению. Но потом симптомы внезапно исчезли после лечения лимфомы.
Текст о том, что психиатрия все еще может быть неточной, личное прошлое уже не изменишь, но все равно надо как-то жить дальше.
DOGE-Pilled — тут обыгрывается выражение dogpiling, когда несколько человек травят одну жертву в интернете
Bloomberg | Объем: 8 500 слов
Портрет 23-летнего американского программиста Люка Фарритора — одаренного студента, который присоединился к трамповскому Департаменту эффективности правительства (сокращенно — DOGE).
Прекрасная иллюстрация на тему: талантливые технари получают доступ к власти, проводят «оптимизацию», но работа системы идет по пизде, потому что нужен жизненный опыт.
Мать, которая никогда не переставала верить, что сын еще тут
Atlantic | Объем: 8 000 слов
В 1986 году Иан Берг выжил после аварии, но получил тяжёлую травму мозга и был признан «вегетативным». Мать парня забрала его домой и десятилетиями ухаживала за ним.
Ученые подтвердили, что она была права: Иан действительно все время находился в сознании. И он такой не один.
Мальчик, который вернулся
Guardian | Объем: 7 000 слов
Личная история журналиста Арчи Бланда: его новорожденный сын Макс пережил остановку сердца, получил тяжёлое повреждение мозга и диагноз ДЦП.
В эссе Бланд рассказывает путь семьи от шока и иррационального чувства вины до принятия инвалидности сына и переосмысления сути родительства.
Жизнь за золото: кто убил шахтеров в ЮАР
1843 | Объем: 6 700 слов | бесплатно
В 2024 году десятки золотодобытчиков-нелегалов оказались заперты в заброшенной шахте после того, как полиция перекрыла им доступ к еде, чтобы «выкурить» на поверхность.
Люди месяцами голодали. Шахтеров решили спасать только после того, как начались смерти.
***
Еще два материала из подборки Sunday Long Read появлялись в моем канале раньше:
▪️New York Times. История 25-летнего пожарного из частной фирмы, которому после тушения лесных пожаров в Калифорнии диагностировали лейкоз из-за вдыхания токсичного дыма. Теперь он должен за свой счет лечиться — и работать дальше.
▪️WIRED. История британского миллиардера Майка Линча, который погиб в августе 2024 года, перевернувшись на яхте у Сицилии, когда праздновал победу в затяжном суде. У яхты была сильно высокая мачта.
Редакция американской рассылки-агрегатора подвела свои итоги года и выбрала совместно с читателям тексты, которые запомнились в 2025 году.
Я выбрал несколько материалов. Не все из них я читал и вообще видел, поэтому где-то для пересказа использовал ChatGPT.
Одна из главных тем в выборке — болезни и то, как они меняют нас и наши взгляды на мир.
«Пощады не будет»
Atavist | Объем: 17 400 слов
Документальный эпос — о работе врачей в период войны Эфиопии и Эритреи с властями региона Тыграй, которая длилась с 2020 по 2022 год.
Классический вопрос истории, как и в случае нашей войны в Чечне: страна сохранила административную целостность, но стоили ли человеческие жертвы этого?
Жертвы группового изнасилования солдатами поступали в больницу в состоянии, близком к кататоническому. Один из врачей извлек из вагины женщины письмо, которое туда засунули ее насильники.
«Мы — сыновья Эритреи. Мы храбры. И мы будем продолжать, даже сейчас. Мы не дадим тиграянским утробам принести плоды».
Канада убивает себя
Atlantic | Объем: 11 000 слов
Исследование о том, как в Канаде внедрялась процедура эвтаназии и почему, как это часто бывает, не все люди считают такой способ ухода из жизни этичным.
Второй угол истории — эвтаназию выбирают люди с психическими расстройствами и инвалидностью.
И вот как должно поступить социальное государство: обеспечить им достойную поддержку при жизни или помочь избавиться от страданий?
У Мэри была шизофрения — но потом она исчезла
New Yorker | Объем: 8 500 слов | бесплатно
История о женщине, которая долго страдала от психического расстройства, которое врачи по ошибке диагностировали как шизофрению. Но потом симптомы внезапно исчезли после лечения лимфомы.
Текст о том, что психиатрия все еще может быть неточной, личное прошлое уже не изменишь, но все равно надо как-то жить дальше.
DOGE-Pilled — тут обыгрывается выражение dogpiling, когда несколько человек травят одну жертву в интернете
Bloomberg | Объем: 8 500 слов
Портрет 23-летнего американского программиста Люка Фарритора — одаренного студента, который присоединился к трамповскому Департаменту эффективности правительства (сокращенно — DOGE).
Прекрасная иллюстрация на тему: талантливые технари получают доступ к власти, проводят «оптимизацию», но работа системы идет по пизде, потому что нужен жизненный опыт.
Мать, которая никогда не переставала верить, что сын еще тут
Atlantic | Объем: 8 000 слов
В 1986 году Иан Берг выжил после аварии, но получил тяжёлую травму мозга и был признан «вегетативным». Мать парня забрала его домой и десятилетиями ухаживала за ним.
Ученые подтвердили, что она была права: Иан действительно все время находился в сознании. И он такой не один.
Мальчик, который вернулся
Guardian | Объем: 7 000 слов
Личная история журналиста Арчи Бланда: его новорожденный сын Макс пережил остановку сердца, получил тяжёлое повреждение мозга и диагноз ДЦП.
В эссе Бланд рассказывает путь семьи от шока и иррационального чувства вины до принятия инвалидности сына и переосмысления сути родительства.
Это не Макс отстает в развитии, а это ему просто нужно больше узнать.
Жизнь за золото: кто убил шахтеров в ЮАР
1843 | Объем: 6 700 слов | бесплатно
В 2024 году десятки золотодобытчиков-нелегалов оказались заперты в заброшенной шахте после того, как полиция перекрыла им доступ к еде, чтобы «выкурить» на поверхность.
Люди месяцами голодали. Шахтеров решили спасать только после того, как начались смерти.
***
Еще два материала из подборки Sunday Long Read появлялись в моем канале раньше:
▪️New York Times. История 25-летнего пожарного из частной фирмы, которому после тушения лесных пожаров в Калифорнии диагностировали лейкоз из-за вдыхания токсичного дыма. Теперь он должен за свой счет лечиться — и работать дальше.
▪️WIRED. История британского миллиардера Майка Линча, который погиб в августе 2024 года, перевернувшись на яхте у Сицилии, когда праздновал победу в затяжном суде. У яхты была сильно высокая мачта.
1❤7🥰2
🤝 Дружеский анонс: Гроза ищет новостника
Редакция медиа о студентах и их непростых отношениях с властью ищет редактора новостей.
Опыт не сильно важен. Если живете вне России — круто, если в стране — тоже ничего.
Удаленка, испытательный срок — два месяца, все оплачивается.
Дедлайн подачи: 21 декабря
Чтобы податься, нужно заполнить вот эту гугл-анкету и сделать тестовое задание внутри:
▪️Прислать три своих лучших материала и объяснить их выбор;
▪️Назвать три любимых СМИ;
▪️Рассказать, почему интересно поработать в Грозе, что нравится в контенте редакции, а что нет;
▪️Отобрать три инфоповода, которые почему-то не попали в Грозу, и написать новость по одному из них;
▪️Выбрать любую новость в Грозе и улучшить ее по своему видению.
Если вы тоже ищете себе сотрудника в медиа или ищете работу, пишите мне: @eg_fedorov
Редакция медиа о студентах и их непростых отношениях с властью ищет редактора новостей.
Опыт не сильно важен. Если живете вне России — круто, если в стране — тоже ничего.
Удаленка, испытательный срок — два месяца, все оплачивается.
Дедлайн подачи: 21 декабря
Чтобы податься, нужно заполнить вот эту гугл-анкету и сделать тестовое задание внутри:
▪️Прислать три своих лучших материала и объяснить их выбор;
▪️Назвать три любимых СМИ;
▪️Рассказать, почему интересно поработать в Грозе, что нравится в контенте редакции, а что нет;
▪️Отобрать три инфоповода, которые почему-то не попали в Грозу, и написать новость по одному из них;
▪️Выбрать любую новость в Грозе и улучшить ее по своему видению.
Если вы тоже ищете себе сотрудника в медиа или ищете работу, пишите мне: @eg_fedorov
❤4👍2🔥2🤮1💩1
📰 Дайджест. О чем писали русскоязычные медиа на этой неделе
🗞 Портрет
«Самая красивая террористка»
Верстка и Первый отдел | Время чтения: 23 минуты
Юлия Селихова рассказывает историю белгородской экс-чиновницы Виктории Шинкарук, которой дали 21 год колонии по делу о подготовке взрыве на газопроводе «Турецкий поток»
Формально ее обвинили в том, что она обналичила 100 тысяч рублей и передала три сим-карты по просьбе бывшего мужа, который жил в Харькове.
Обвинение строится на показаниях двойного агента ФСБ под кодовой фамилией «Кириллов». Существовал ли этот человек в реальности — никто не знает.
На судебных заседаниях он не появлялся, а в один день он умудрился дать показания в разных городах, что говорит в пользу фабрикации дела.
Сама Шинкарук относится к кровожданому приговору, кажется, стоически:
Отдельно еще бы хотел похвалить телеграм Sotavision, который подробно освещал этот судебный процесс.
Еще портреты:
▪️Такие дела, Римма Авшалумова и Светлана Носкова. Как жительница Смоленской области открыла игровой клуб на окраине райцентра, чтобы дети не болтались на улице, но теперь ей не хватает денег.
▪️Ветер. Портрет бывшего военного и активиста из Новосибирска Юрия Измайлова, которого обвинили в попытке вступить в ВСУ.
🗞 Исследование
«Поднакоплю денег — куплю себе орден Мужества»
Ветер | Время чтения: 19 минут
Исследование о том, почему полицейские едут на войну в Украине и как это влияет на всю систему МВД.
Для кого-то это ожидаемо карьерный лифт, кто-то решил поднять деньги, но погиб, а для кого-то — способ избежать уголовной ответственности, в том числе по делам о секс-насилии.
Один из главных исследователей силовой системы России Кирилл Титаев говорит, что опыт войны в Украине для полицейских абсолютно бесполезен в мирной жизни, если только не планируешь остаться в военной полиции.
Другие исследования:
▪️Кедр, Анастасия Троянова. Что изменилось на побережье Черного моря спустя год после разлива мазута около Анапы.
▪️Вот так, Ирина Новик. Как война в Украине увеличила спрос на православных психологов.
🗞 Монолог
Сварить интересную жизнь
Такие дела | Время чтения: 13 минут
Светлана Ломакина записала монологи четырех сварщиц — об условиях работы, взаимопомощи и сексизме.
Что еще интересного было на неделе:
📹 Пермь 36,6. Репортаж-расследование о том, как православная церковь в Пермском крае делит деньги и использует связи во власти.
📹 ROMB. Истории четырех учителей и студентов, которые пострадали после доносов за антивоенные взгляды.
▪️Бумага. Репортаж о том, как жителей исторического квартала в Петербурге выселяют ради строительства железной дороги.
🗞 Портрет
«Самая красивая террористка»
Верстка и Первый отдел | Время чтения: 23 минуты
Юлия Селихова рассказывает историю белгородской экс-чиновницы Виктории Шинкарук, которой дали 21 год колонии по делу о подготовке взрыве на газопроводе «Турецкий поток»
Формально ее обвинили в том, что она обналичила 100 тысяч рублей и передала три сим-карты по просьбе бывшего мужа, который жил в Харькове.
Обвинение строится на показаниях двойного агента ФСБ под кодовой фамилией «Кириллов». Существовал ли этот человек в реальности — никто не знает.
На судебных заседаниях он не появлялся, а в один день он умудрился дать показания в разных городах, что говорит в пользу фабрикации дела.
Сама Шинкарук относится к кровожданому приговору, кажется, стоически:
Самыми сложными были первые месяцы ареста, когда тебя — молодую и красивую — вырвали из гущи жизни и лишили всех её красок и иллюзий, и от полнейшего непонимания ситуации, в которой я оказалась. Большинство людей понятия не имеют, как устроена наша система.
Отдельно еще бы хотел похвалить телеграм Sotavision, который подробно освещал этот судебный процесс.
Еще портреты:
▪️Такие дела, Римма Авшалумова и Светлана Носкова. Как жительница Смоленской области открыла игровой клуб на окраине райцентра, чтобы дети не болтались на улице, но теперь ей не хватает денег.
▪️Ветер. Портрет бывшего военного и активиста из Новосибирска Юрия Измайлова, которого обвинили в попытке вступить в ВСУ.
🗞 Исследование
«Поднакоплю денег — куплю себе орден Мужества»
Ветер | Время чтения: 19 минут
Исследование о том, почему полицейские едут на войну в Украине и как это влияет на всю систему МВД.
Для кого-то это ожидаемо карьерный лифт, кто-то решил поднять деньги, но погиб, а для кого-то — способ избежать уголовной ответственности, в том числе по делам о секс-насилии.
Один из главных исследователей силовой системы России Кирилл Титаев говорит, что опыт войны в Украине для полицейских абсолютно бесполезен в мирной жизни, если только не планируешь остаться в военной полиции.
Человек взял отпуск за свой счет или другим образом пошел послужить. И там побегал от дронов, поучаствовал в штурмах, командовал небольшим количеством людей, организовал рытье оборонительных сооружений. Вот он возвращается. Что из этого опыта ему пригодится?
Другие исследования:
▪️Кедр, Анастасия Троянова. Что изменилось на побережье Черного моря спустя год после разлива мазута около Анапы.
▪️Вот так, Ирина Новик. Как война в Украине увеличила спрос на православных психологов.
🗞 Монолог
Сварить интересную жизнь
Такие дела | Время чтения: 13 минут
Светлана Ломакина записала монологи четырех сварщиц — об условиях работы, взаимопомощи и сексизме.
Одна из серьезных проблем у меня на работе — мужчины. Сейчас наконец я нашла хороший коллектив и выдохнула. А до этого во мне видели кусок мяса — хамили, грубили, не соблюдали субординацию, пытались за мой счет поднять себе самооценку, приставали…
Что еще интересного было на неделе:
📹 Пермь 36,6. Репортаж-расследование о том, как православная церковь в Пермском крае делит деньги и использует связи во власти.
📹 ROMB. Истории четырех учителей и студентов, которые пострадали после доносов за антивоенные взгляды.
▪️Бумага. Репортаж о том, как жителей исторического квартала в Петербурге выселяют ради строительства железной дороги.
❤11👍1
Почему я не понимаю последний материал Новой вкладки
Дайджест с другими материалами прошедшей недели выложу чуть позже. Пока не все дочитал.
Одним из объемнейших текстов недели оказался репортаж Новой вкладки — как журналистка провела пять дней в вагоне-ресторане поезда до Новороссийска, общаясь с участниками войны.
И у меня к нему есть вопросы.
▪️Жанровая чистота
Сейчас будет душно. Я искренне не понимаю, почему материал сформулирован как «репортаж», а не эссе.
Стилистически текст и правда выглядит как хороший репортаж или очерк: много описательных фрагментов, хорошо и живо переданы диалоги, есть понятный композиционное начало и конец.
Но опыт журналистки, которая едет в этом поезде, видит воздушные поцелуи, сделанные пальцами в рвоте, получает угрозы физической расправы в тамбуре, прячется от буйных попутчиков в своем купе, просто не отделим от объекта наблюдения.
Я не строгий сторонник подхода, что репортажи должны писаться только от третьего лица — у New Yorker чуть ли не каждый второй очерк выходит со словами от лица журналиста, и выглядит это складно.
Я бы больше почитал именно эссе, с переживаниями журналистки, ее рефлексией до и после поездки, как она готовилась к ней и так далее.
В конце коцнов, эссе со своей авторской стилистикой, без гиперссылок к выражению «сон при температуре 39,9» или разъясняющих аннотаций про зарплаты депутатов Госдумы, чтобы читатель точно все понял, было бы в более выигрышной позиции.
У почившего «Батеньки» была прекрасная рубрика «Та самая история», куда текст про наблюдения в вагоне-ресторане в теории идеально бы вошел, если бы не одно но.
Продолжение ниже ⬇️
Дайджест с другими материалами прошедшей недели выложу чуть позже. Пока не все дочитал.
Одним из объемнейших текстов недели оказался репортаж Новой вкладки — как журналистка провела пять дней в вагоне-ресторане поезда до Новороссийска, общаясь с участниками войны.
И у меня к нему есть вопросы.
▪️Жанровая чистота
Сейчас будет душно. Я искренне не понимаю, почему материал сформулирован как «репортаж», а не эссе.
Стилистически текст и правда выглядит как хороший репортаж или очерк: много описательных фрагментов, хорошо и живо переданы диалоги, есть понятный композиционное начало и конец.
Но опыт журналистки, которая едет в этом поезде, видит воздушные поцелуи, сделанные пальцами в рвоте, получает угрозы физической расправы в тамбуре, прячется от буйных попутчиков в своем купе, просто не отделим от объекта наблюдения.
Я останусь в городе ещё на трое суток, чтобы погулять и развеяться. Но так и не смогу никуда выйти из квартиры. Сразу после поезда рано утром я зайду в парикмахерскую, чтобы перекраситься из блондинки в брюнетку.
Я не строгий сторонник подхода, что репортажи должны писаться только от третьего лица — у New Yorker чуть ли не каждый второй очерк выходит со словами от лица журналиста, и выглядит это складно.
Я бы больше почитал именно эссе, с переживаниями журналистки, ее рефлексией до и после поездки, как она готовилась к ней и так далее.
В конце коцнов, эссе со своей авторской стилистикой, без гиперссылок к выражению «сон при температуре 39,9» или разъясняющих аннотаций про зарплаты депутатов Госдумы, чтобы читатель точно все понял, было бы в более выигрышной позиции.
У почившего «Батеньки» была прекрасная рубрика «Та самая история», куда текст про наблюдения в вагоне-ресторане в теории идеально бы вошел, если бы не одно но.
Продолжение ниже ⬇️
❤15👎3💯2🔥1