Немного подвыпал из графика, но сейчас наверстаем. Расскажу личную историю о влиянии текстов на интересы
Октябрь 2019, Рига. В выходной я валялся на кровати и лениво листал сайты в поисках интересного чтива.
The New Yorker. Мой Терезинский дневник. Зузана Юстман. История. 30 минут чтения, — сказал мне Longform.
Посмотрим. Рубрика Personal History мне всегда нравилась.
После прочтения я спешно начал искать, есть ли в Риге что-либо, связанное с историей Холокоста. Очень скоро я вышел на улицу и отправился в сторону Маскачки — рижского микрорайона, который местные настоятельно советовали обходить стороной. Это уже особо не волновало: на территории Маскачки когда-то находилось крупное еврейское гетто.
Через неделю я шёл по промокшему подзолистому грунту от станции Дарзини в сторону Саласпилского мемориала. Я никогда раньше не был на местах бывших концлагерей.
Надпись “За этими воротами стонет земля”, скульптура с жестом “Рот фронт”, венки с лентой “Узникам Саласпилса”. Никогда не думал, что память о боли можно сохранить так. Не в виде скучной экспозиции с пожелтевшими бумагами за потускневшими стеклами, как в краеведческих музеях малых городов, а как цельное архитектурное решение.
Позже, по дороге до аэропорта Риги, я обсуждал с таксистом, который оказался историком, память о Холокосте в Риге, а он пытался вразумить меня, что нацисты для латышей ничем не отличаются от коммунистов. Я не успел доехать до Румбульского и Бикерниекского лесов, мест массовых казней евреев, о чем до сих пор жалею.
Тут я должен оговориться, что я не еврей, никто из моих родственников, насколько мне известно, не был узником концлагерей. Я смотрел «Иди и смотри», «Список Шиндлера», пробовал читать «Черную книгу». В общем, иллюзий относительно нацистских преступлений у меня не было
Но эти полчаса чтения «Терезинского дневника» как будто полностью перетряхнули меня. В этой истории нет чего-то сложного: чешская документалистка Зузана Юстман описывает свое заключение, будучи ребенком, в Терезинском концлагере; попутно она задается вопросами о свойствах детской памяти и страхах, которые спустя 75 лет все еще вызывают вопросы.
В январе этого года я приехал в Чехию и на первых же выходных поехал в Терезин. Я мечтал об этой поездке больше двух лет. Мне сложно сказать, что я почувствовал, когда приблизился к воротам бывшего концлагеря, которые много раз видел только на картинках. После четырех часов хождения по малой крепости я понял, что это все было не зря.
Автобус в Прагу из Литомержице задерживался, я сидел на остановке и перечитывал «Терезинский дневник», уже отчетливее представляя, что и где происходило в жизни Зузаны Юстман. Тогда мне стало немного грустно, что не все люди могут познакомиться с ее историей — просто из-за языкового барьера. Херня какая-то.
На прошлой неделе я закончил перевод «Терезинского дневника» на русский. Я очень хочу, чтобы как можно больше человек прочитали его. И надеюсь, что он впечатлит вас. Внутри фотографии, которые я сделал во время визита.
Я еще только начинаю погружаться в историю Холокоста — посетил два лагеря, не читал толком научную литературу — но весь этот интерес когда-то начался с обычного текста в журнале.
Октябрь 2019, Рига. В выходной я валялся на кровати и лениво листал сайты в поисках интересного чтива.
The New Yorker. Мой Терезинский дневник. Зузана Юстман. История. 30 минут чтения, — сказал мне Longform.
Посмотрим. Рубрика Personal History мне всегда нравилась.
После прочтения я спешно начал искать, есть ли в Риге что-либо, связанное с историей Холокоста. Очень скоро я вышел на улицу и отправился в сторону Маскачки — рижского микрорайона, который местные настоятельно советовали обходить стороной. Это уже особо не волновало: на территории Маскачки когда-то находилось крупное еврейское гетто.
Через неделю я шёл по промокшему подзолистому грунту от станции Дарзини в сторону Саласпилского мемориала. Я никогда раньше не был на местах бывших концлагерей.
Надпись “За этими воротами стонет земля”, скульптура с жестом “Рот фронт”, венки с лентой “Узникам Саласпилса”. Никогда не думал, что память о боли можно сохранить так. Не в виде скучной экспозиции с пожелтевшими бумагами за потускневшими стеклами, как в краеведческих музеях малых городов, а как цельное архитектурное решение.
Позже, по дороге до аэропорта Риги, я обсуждал с таксистом, который оказался историком, память о Холокосте в Риге, а он пытался вразумить меня, что нацисты для латышей ничем не отличаются от коммунистов. Я не успел доехать до Румбульского и Бикерниекского лесов, мест массовых казней евреев, о чем до сих пор жалею.
Тут я должен оговориться, что я не еврей, никто из моих родственников, насколько мне известно, не был узником концлагерей. Я смотрел «Иди и смотри», «Список Шиндлера», пробовал читать «Черную книгу». В общем, иллюзий относительно нацистских преступлений у меня не было
Но эти полчаса чтения «Терезинского дневника» как будто полностью перетряхнули меня. В этой истории нет чего-то сложного: чешская документалистка Зузана Юстман описывает свое заключение, будучи ребенком, в Терезинском концлагере; попутно она задается вопросами о свойствах детской памяти и страхах, которые спустя 75 лет все еще вызывают вопросы.
В январе этого года я приехал в Чехию и на первых же выходных поехал в Терезин. Я мечтал об этой поездке больше двух лет. Мне сложно сказать, что я почувствовал, когда приблизился к воротам бывшего концлагеря, которые много раз видел только на картинках. После четырех часов хождения по малой крепости я понял, что это все было не зря.
Автобус в Прагу из Литомержице задерживался, я сидел на остановке и перечитывал «Терезинский дневник», уже отчетливее представляя, что и где происходило в жизни Зузаны Юстман. Тогда мне стало немного грустно, что не все люди могут познакомиться с ее историей — просто из-за языкового барьера. Херня какая-то.
На прошлой неделе я закончил перевод «Терезинского дневника» на русский. Я очень хочу, чтобы как можно больше человек прочитали его. И надеюсь, что он впечатлит вас. Внутри фотографии, которые я сделал во время визита.
Я еще только начинаю погружаться в историю Холокоста — посетил два лагеря, не читал толком научную литературу — но весь этот интерес когда-то начался с обычного текста в журнале.
❤3
Расчитать / Егор Федоров
Немного подвыпал из графика, но сейчас наверстаем. Расскажу личную историю о влиянии текстов на интересы Октябрь 2019, Рига. В выходной я валялся на кровати и лениво листал сайты в поисках интересного чтива. The New Yorker. Мой Терезинский дневник. Зузана…
А вот и сам перевод текста
Кто. The New Yorker / Zuzana Justman
О чем. Рефлексия бывшей узницы чехословацкого трудового лагеря Терезин, чьи друзья и близкие погибли в Аушвице во время Холокоста.
Почему интересно. Откровенный автобиографический материал и переоценка детского травматичного опыта уже с позиции взрослых лет.
А еще попробуйте заменить слова «Германия» и «Чехословакия» на названия двух других стран и вы, скорее всего, почувствуете неприятное отражение уже сегодняшних дней.
💬 Я писала с наивной осторожностью: «До восьми лет я жила обычной жизнью… но потом иностранная нация вошла в мою страну» — я думала, что возможный нацистский читатель обидится не так сильно, если я не напишу о том, как Германия вторглась в Чехословакию.
💬 Я не могла справиться с чувством вины и стыда за то, что нахожусь под «защитой» маминого любовника, когда других отправляли на смерть — и это чувство вины до сих пор живет со мной.
🗞 Читать перевод / 20 минут
Кто. The New Yorker / Zuzana Justman
О чем. Рефлексия бывшей узницы чехословацкого трудового лагеря Терезин, чьи друзья и близкие погибли в Аушвице во время Холокоста.
Почему интересно. Откровенный автобиографический материал и переоценка детского травматичного опыта уже с позиции взрослых лет.
А еще попробуйте заменить слова «Германия» и «Чехословакия» на названия двух других стран и вы, скорее всего, почувствуете неприятное отражение уже сегодняшних дней.
💬 Я писала с наивной осторожностью: «До восьми лет я жила обычной жизнью… но потом иностранная нация вошла в мою страну» — я думала, что возможный нацистский читатель обидится не так сильно, если я не напишу о том, как Германия вторглась в Чехословакию.
💬 Я не могла справиться с чувством вины и стыда за то, что нахожусь под «защитой» маминого любовника, когда других отправляли на смерть — и это чувство вины до сих пор живет со мной.
🗞 Читать перевод / 20 минут
Telegraph
Мой Терезинский дневник
Издание: The New YorkerАвтор: Zuzana JustmanОпубликовано: 9 сентября 2019 года Время чтения: 20 минутФото: Егор Фёдоров Морозный январский день, 1944 год. Наша семья провела полгода в Терезине, и тут офицеры СС арестовали маму. Ее отправили в ужасную камеру…
❤3😢1
Как риелтор "взломал" лотерею и заработал $30 млн
Кто. The Atlantic / Jeff Maysh
О чем. Успешный риелтор из Детройта, албанец Виктор Джёнай несколько лет искал способы, как предугадывать результаты лотерей. Алчный игроман вывел свою "теорию вероятности" и поставил на поток покупку победных билетов, зарабатывая и проигрывая миллионы долларов.
Почему интересно. Современный плутовской роман с элементами детектива.
Жажда обмануть лотерею — чисто американская история. Причем, ученые-математики не признают разумность подобных расчетов, потому что шарики в лотерейном барабане не поддаются каким-либо алгоритмам.
Тем не менее, Джёная это не остановило: он подсел на лотерейную игру, подсадил своего не очень богатого друга, а также инвесторов в недвижимость — и тем самым привлёк внимание правоохранительных органов.
💬 У Джёная были 500 выигрышных билетов на сумму $5000 каждый — персонал потратил шесть часов, чтобы выписать все банковские чеки.
💬 Я спросил, каково это — выиграть три лотерейных джекпота за 47 дней. «Я Дороти Гейл из ебучего "Волшебника страны Оз", чувак, — засмеялся он. — Я, блядь, Мухаммед Али. Я космический путешественник. Это безумие, чувак. Безумие»
🗞 Читать / 28 минут
🧐 По теме: Как группа студентов Массачусетского технологического института переиграла гослотерею штата
Кто. The Atlantic / Jeff Maysh
О чем. Успешный риелтор из Детройта, албанец Виктор Джёнай несколько лет искал способы, как предугадывать результаты лотерей. Алчный игроман вывел свою "теорию вероятности" и поставил на поток покупку победных билетов, зарабатывая и проигрывая миллионы долларов.
Почему интересно. Современный плутовской роман с элементами детектива.
Жажда обмануть лотерею — чисто американская история. Причем, ученые-математики не признают разумность подобных расчетов, потому что шарики в лотерейном барабане не поддаются каким-либо алгоритмам.
Тем не менее, Джёная это не остановило: он подсел на лотерейную игру, подсадил своего не очень богатого друга, а также инвесторов в недвижимость — и тем самым привлёк внимание правоохранительных органов.
💬 У Джёная были 500 выигрышных билетов на сумму $5000 каждый — персонал потратил шесть часов, чтобы выписать все банковские чеки.
💬 Я спросил, каково это — выиграть три лотерейных джекпота за 47 дней. «Я Дороти Гейл из ебучего "Волшебника страны Оз", чувак, — засмеялся он. — Я, блядь, Мухаммед Али. Я космический путешественник. Это безумие, чувак. Безумие»
🗞 Читать / 28 минут
🧐 По теме: Как группа студентов Массачусетского технологического института переиграла гослотерею штата
👍3
Простая структура работает лучше всего при рассказе сложных тем — на примере репортажа из Бучи
Пулитцеровская лауреатка, журналистка Джеки Банашински в колонке для проекта Nieman Storyboard размышляет, почему простой по форме нарратив, с одним главным героем, лучше всего справляется с рассказом проблемной истории.
«Микро раскрывает макро: личная и индивидуальная история становится универсальной. Главное — найти подходящего героя», — считает Банашински.
В качестве примера она приводит очерк Кэти Энгельхардт (The California Sunday): историю об одном из первых очагов COVID-19 в США, рассказанную через постояльца дома престарелых. В 2021 году этот текст получил George Polk Award, рекомендую.
Питер Джэймисон из The Washington Post на примере одной семьи отразил споры вокруг политики вакцинации по всей стране.
«Чтобы понять важность структуры, почитайте тексты Эли Саслоу о бедности и бездомных в городах США или об уничтожении среднего класса», — также рекомендует Банашински.
Она понимает, что найти цельного героя, через историю которого можно раскрыть всю проблему — очень сложно, особенно если есть ограничения по срокам. Тогда Банашински советует взять нескольких, двух-трех героев, которые смогут отразить разные грани проблемы — как это сделали журналисты The New York Times Карлотта Гэлл и Олександр Чубко.
Они рассказали историю трех женщин, погибших во время массового убийства в Буче, чтобы передать читателям все ужасы войны в Украине.
▪️Триптих и параллельная структура
История начинается с абзаца, который кратко знакомит нас с каждой из женщин, давая понять, что обстоятельства их смертей отличаются, но все же являются частью общей истории.
💬 Одну жестоко избили и убили выстрелом в глаз. Другую нашли в погребе с простреленной головой. Третью, 81-летнюю пенсионерку, нашли повешенной в саду — возможно, ее убили или довели до самоубийства.
Далее журналисты по очереди рассказывают про каждую убитую: кем она была, чем занималась в жизни, описания со слов близких, чем занималась накануне исчезновения. Каждая из частей обрывается, создавая неприятное ощущение неизвестности:
💬 15 марта ее мать опубликовала в Facebook пост: «Если кто-то знает о ее местонахождении, пожалуйста, позвоните»
💬 Родители уговаривали ее не выходить из дома, но 13 марта она ушла, чтобы найти собачий корм, потому что он заканчивался. Она так и не вернулась.
💬 Когда Евгений в последний раз разговаривал с бабушкой, она плакала, но была счастлива, что они вне опасности. "Она сказала, что все хорошо", - вспоминает он.
Повествование перебивают три коротких абзаца о том, что происходило в Буче в это время. Затем авторы возвращаются к каждой женщине, чтобы рассказать о том, как были найдены тела и что было известно, или не известно, о том, что с ними произошло.
Текст заканчивается тремя короткими, параллельными абзацами, которые выступают чем-то вроде эпитафии погибшим.
💬 Отец Анны, Владимир Копачев, умер 7 июля, вскоре после того, как похоронил свою дочь. Его тело лежит рядом с ней на городском кладбище Бучи в месте, отведенном для жертв войны.
💬 Родители Оксаны Сулимы специально посетили погреб, где она умерла. Ее мать, плача, раздала сладости соседям.
▪️Сложным темам — простая структура
Когда в повествовании несколько героев или сложная тема, появляется соблазн выбрать структуру, соответствующую этой сложности. С этим могут справиться креативные и дисциплинированные авторы, считает Джеки Банашински.
Например, журналистка Ким Кросс для описания встречи двух велосипедистов с именами-палиндромами — Noel и Leon — в пустыне Казахстана использует «зеркальную» структуру: текст начинается и заканчивается в одном и том же месте, а Кросс «перемещается» к каждому велосипедисту и следует за ним, пока они не встретятся.
Но зачастую, пишет Банашински, лучший прием — это прямолинейность. Вы легко и быстро пишете — читатель легко и быстро погружается.
«Структура триптиха в "Трех женщинах из Бучи" выделяет историю каждой из них и не запутывает читателя, а конец текста доносится эхом к его началу», — резюмирует журналистка.
Пулитцеровская лауреатка, журналистка Джеки Банашински в колонке для проекта Nieman Storyboard размышляет, почему простой по форме нарратив, с одним главным героем, лучше всего справляется с рассказом проблемной истории.
«Микро раскрывает макро: личная и индивидуальная история становится универсальной. Главное — найти подходящего героя», — считает Банашински.
В качестве примера она приводит очерк Кэти Энгельхардт (The California Sunday): историю об одном из первых очагов COVID-19 в США, рассказанную через постояльца дома престарелых. В 2021 году этот текст получил George Polk Award, рекомендую.
Питер Джэймисон из The Washington Post на примере одной семьи отразил споры вокруг политики вакцинации по всей стране.
«Чтобы понять важность структуры, почитайте тексты Эли Саслоу о бедности и бездомных в городах США или об уничтожении среднего класса», — также рекомендует Банашински.
Она понимает, что найти цельного героя, через историю которого можно раскрыть всю проблему — очень сложно, особенно если есть ограничения по срокам. Тогда Банашински советует взять нескольких, двух-трех героев, которые смогут отразить разные грани проблемы — как это сделали журналисты The New York Times Карлотта Гэлл и Олександр Чубко.
Они рассказали историю трех женщин, погибших во время массового убийства в Буче, чтобы передать читателям все ужасы войны в Украине.
▪️Триптих и параллельная структура
История начинается с абзаца, который кратко знакомит нас с каждой из женщин, давая понять, что обстоятельства их смертей отличаются, но все же являются частью общей истории.
💬 Одну жестоко избили и убили выстрелом в глаз. Другую нашли в погребе с простреленной головой. Третью, 81-летнюю пенсионерку, нашли повешенной в саду — возможно, ее убили или довели до самоубийства.
Далее журналисты по очереди рассказывают про каждую убитую: кем она была, чем занималась в жизни, описания со слов близких, чем занималась накануне исчезновения. Каждая из частей обрывается, создавая неприятное ощущение неизвестности:
💬 15 марта ее мать опубликовала в Facebook пост: «Если кто-то знает о ее местонахождении, пожалуйста, позвоните»
💬 Родители уговаривали ее не выходить из дома, но 13 марта она ушла, чтобы найти собачий корм, потому что он заканчивался. Она так и не вернулась.
💬 Когда Евгений в последний раз разговаривал с бабушкой, она плакала, но была счастлива, что они вне опасности. "Она сказала, что все хорошо", - вспоминает он.
Повествование перебивают три коротких абзаца о том, что происходило в Буче в это время. Затем авторы возвращаются к каждой женщине, чтобы рассказать о том, как были найдены тела и что было известно, или не известно, о том, что с ними произошло.
Текст заканчивается тремя короткими, параллельными абзацами, которые выступают чем-то вроде эпитафии погибшим.
💬 Отец Анны, Владимир Копачев, умер 7 июля, вскоре после того, как похоронил свою дочь. Его тело лежит рядом с ней на городском кладбище Бучи в месте, отведенном для жертв войны.
💬 Родители Оксаны Сулимы специально посетили погреб, где она умерла. Ее мать, плача, раздала сладости соседям.
▪️Сложным темам — простая структура
Когда в повествовании несколько героев или сложная тема, появляется соблазн выбрать структуру, соответствующую этой сложности. С этим могут справиться креативные и дисциплинированные авторы, считает Джеки Банашински.
Например, журналистка Ким Кросс для описания встречи двух велосипедистов с именами-палиндромами — Noel и Leon — в пустыне Казахстана использует «зеркальную» структуру: текст начинается и заканчивается в одном и том же месте, а Кросс «перемещается» к каждому велосипедисту и следует за ним, пока они не встретятся.
Но зачастую, пишет Банашински, лучший прием — это прямолинейность. Вы легко и быстро пишете — читатель легко и быстро погружается.
«Структура триптиха в "Трех женщинах из Бучи" выделяет историю каждой из них и не запутывает читателя, а конец текста доносится эхом к его началу», — резюмирует журналистка.
👍1
Как Харуки Мураками придумывает своих персонажей (и романы)
Это не совсем про журналистику — точнее, совсем не про нее — но пройти мимо этого эссе я не смог.
Кто. The Atlantic / Haruki Murakami
О чем. Известнейший 73-летний японский писатель раскрывает внутреннюю кухню своего ремесла.
У персонажей Мураками нет живых прототипов. Свой творческий метод он называет «Автоматические человечки» (Automatic Dwarfs): когда писатель впервые сел в автомобиль с «автоматом», у него возникло ощущение, что передачи переключают специальные человечки («фиксики» зашли в чат).
Чтобы писать о людях, их нужно знать: как они выглядят, общаются и ведут себя, какие у них запоминающиеся черты. Если тебе кто-то не нравится, нужно задаться вопросом: почему я так реагирую?
«Столкновение различий развивает сюжет», — подсказывает писатель.
Почему интересно. Камон, это же Мураками.
Мне понравилась мысль, что любой опыт, даже глубоко негативный, можно «переплавить» в предмет размышлений в романе, но это требует определенной выдержки и труда. В качестве примера Мураками называет «Бесов» Достоевского, где один странный второстепенный герой сменяет другого, и романы Нацумэ Сосэки.
«Это романы, созданные не разумом, а скорее ощущениями и опытом. Сосэки перенес свои наблюдения в каждую строчку, и, читая их, ты чувствуешь некое умиротворение», — пишет Мураками.
Ниже еще несколько цитат, но вообще советую не полениться и прочитать/перевести эссе полностью, если вы занимаетесь созданием текстов «с нуля».
💬 Создание персонажа — это бессознательный и интуитивный процесс. Здесь нет никакого логического выбора, если честно. Я вынужден делать только так, иначе герои получатся неестественными и мертвыми. Вот почему на начальной стадии я оставляю все на усмотрение «автоматических человечков».
💬 Персонажи, живые в литературном смысле, рано или поздно выйдут из-под контроля писателя и начнут жить сами по себе.
💬 Что мне больше всего нравятся в писательстве — это ощущение, что я могу стать кем угодно, кем захочу. <...> Cоздание и наполнение пространства романа через вымышленное «я» было моей первоначальной целью, но со временем у меня появилось ощущение, что мне нужно больше. Спустя 20 лет после выхода первой книги я решил отступить от повествования от первого лица.
💬 Каждый раз, когда я сажусь за новую книгу, я ставлю себе конкретные, видимые цели. Когда я преодолеваю новый барьер и достигаю чего-то нового, я правда чувствую, что вырос, хотя бы на чуть-чуть, как писатель. Это как подниматься по лестнице — ступенька за ступенькой. Ограничений по возрасту нет.
🗞 Читать / 18 минут
Это не совсем про журналистику — точнее, совсем не про нее — но пройти мимо этого эссе я не смог.
Кто. The Atlantic / Haruki Murakami
О чем. Известнейший 73-летний японский писатель раскрывает внутреннюю кухню своего ремесла.
У персонажей Мураками нет живых прототипов. Свой творческий метод он называет «Автоматические человечки» (Automatic Dwarfs): когда писатель впервые сел в автомобиль с «автоматом», у него возникло ощущение, что передачи переключают специальные человечки («фиксики» зашли в чат).
Чтобы писать о людях, их нужно знать: как они выглядят, общаются и ведут себя, какие у них запоминающиеся черты. Если тебе кто-то не нравится, нужно задаться вопросом: почему я так реагирую?
«Столкновение различий развивает сюжет», — подсказывает писатель.
Почему интересно. Камон, это же Мураками.
Мне понравилась мысль, что любой опыт, даже глубоко негативный, можно «переплавить» в предмет размышлений в романе, но это требует определенной выдержки и труда. В качестве примера Мураками называет «Бесов» Достоевского, где один странный второстепенный герой сменяет другого, и романы Нацумэ Сосэки.
«Это романы, созданные не разумом, а скорее ощущениями и опытом. Сосэки перенес свои наблюдения в каждую строчку, и, читая их, ты чувствуешь некое умиротворение», — пишет Мураками.
Ниже еще несколько цитат, но вообще советую не полениться и прочитать/перевести эссе полностью, если вы занимаетесь созданием текстов «с нуля».
💬 Создание персонажа — это бессознательный и интуитивный процесс. Здесь нет никакого логического выбора, если честно. Я вынужден делать только так, иначе герои получатся неестественными и мертвыми. Вот почему на начальной стадии я оставляю все на усмотрение «автоматических человечков».
💬 Персонажи, живые в литературном смысле, рано или поздно выйдут из-под контроля писателя и начнут жить сами по себе.
💬 Что мне больше всего нравятся в писательстве — это ощущение, что я могу стать кем угодно, кем захочу. <...> Cоздание и наполнение пространства романа через вымышленное «я» было моей первоначальной целью, но со временем у меня появилось ощущение, что мне нужно больше. Спустя 20 лет после выхода первой книги я решил отступить от повествования от первого лица.
💬 Каждый раз, когда я сажусь за новую книгу, я ставлю себе конкретные, видимые цели. Когда я преодолеваю новый барьер и достигаю чего-то нового, я правда чувствую, что вырос, хотя бы на чуть-чуть, как писатель. Это как подниматься по лестнице — ступенька за ступенькой. Ограничений по возрасту нет.
🗞 Читать / 18 минут
Видимо, наполнение канала будет проходить рывками, но хоть как-то. На этой неделе вышло много интересных русскоязычных текстов, приступим
Как сельский священник сдал ФСБ оппозиционера за антивоенные взгляды
Кто. Медиазона / Мария Чернова
О чем. В октябре настоятель православного храма Сергей Кандыбин донес на местного политика Сергея Угляницу из-за антивоенной позиции. Точнее, якобы из-за фразы: «Я поставлю свечи за победу Украины и удалюсь из вашего храма»
На Угляницу возбудили два административных дела — удивительно, но за мартовские посты в соцсетях. Недавно их закрыли из-за грубых процессуальных нарушений оперативников ФСБ. Но Угляница считает, что от него все равно не отстанут.
Почему интересно. Сам конфликт по-своему архетипичен: церковь становится участником политического давления и использует для этого самую мерзкую форму — донос (спасибо, что не анонимный). Первой напрашивается аналогия с репрессиями против диссидентов в советские годы.
В августе я наткнулся на интересный случай из Забайкальского края. Иван Слепоногов из Читинского района пришел в церковь помолиться за российских солдат. Он выкрикнул: «Слава ребятам, погибшим на Украине!»
Настоятелю церкви и прихожанам послышалось «Слава Украине». Слепоногова задержали, составили протокол, но суд дело тоже закрыл, потому что «послышалось» — все ещё так себе аргументация.
💬 Житель поселка Александр Власевский признается, что раньше прихожане тельминского храма были об отце Сергии хорошего мнения, «несмотря на некоторые моменты», но сейчас откровенно разговаривать с ним опасаются.
💬 В разговоре с «Медиазоной» клирик подтвердил, что обратился с заявлением на экс-депутата в ФСБ. Свое решение он объясняет «страхом за безопасность страны».
🗞 Читать / 8 минут
Как сельский священник сдал ФСБ оппозиционера за антивоенные взгляды
Кто. Медиазона / Мария Чернова
О чем. В октябре настоятель православного храма Сергей Кандыбин донес на местного политика Сергея Угляницу из-за антивоенной позиции. Точнее, якобы из-за фразы: «Я поставлю свечи за победу Украины и удалюсь из вашего храма»
На Угляницу возбудили два административных дела — удивительно, но за мартовские посты в соцсетях. Недавно их закрыли из-за грубых процессуальных нарушений оперативников ФСБ. Но Угляница считает, что от него все равно не отстанут.
Почему интересно. Сам конфликт по-своему архетипичен: церковь становится участником политического давления и использует для этого самую мерзкую форму — донос (спасибо, что не анонимный). Первой напрашивается аналогия с репрессиями против диссидентов в советские годы.
В августе я наткнулся на интересный случай из Забайкальского края. Иван Слепоногов из Читинского района пришел в церковь помолиться за российских солдат. Он выкрикнул: «Слава ребятам, погибшим на Украине!»
Настоятелю церкви и прихожанам послышалось «Слава Украине». Слепоногова задержали, составили протокол, но суд дело тоже закрыл, потому что «послышалось» — все ещё так себе аргументация.
💬 Житель поселка Александр Власевский признается, что раньше прихожане тельминского храма были об отце Сергии хорошего мнения, «несмотря на некоторые моменты», но сейчас откровенно разговаривать с ним опасаются.
💬 В разговоре с «Медиазоной» клирик подтвердил, что обратился с заявлением на экс-депутата в ФСБ. Свое решение он объясняет «страхом за безопасность страны».
🗞 Читать / 8 минут
Как украинцы живут во время войны и защищают свою страну от России
Кто. Медуза / Шура Буртин
О чем. История войны в Украине, рассказанная людьми, которые потеряли своих близких и лишились дома, и российским журналистом, который пробыл в стране два месяца.
Почему интересно. 50-летний Шура Буртин — наверное, один из самых главных очеркистов в России.
Он разговаривает с десятками очевидцев и формирует из этих голосов цельную картину. Кропотливая, занимающая кучу времени документальная работа, которую может позволить себе не каждая редакция. Но это того стоит: что ни текст, то instant classic.
В 2021 году Буртин разговаривал с белорусами о протестах против Лукашенко, в этом году — с россиянами о войне (получил за это «Редколлегию»), а сейчас — с украинцами.
«Полгода я эту гирю пилил. В один текст все не влезло, часть историй пришлось печатать отдельно, там такой гул голосов получился. И он как раз дает ощущение, в котором живет Украина», — пишет сам Буртин. И правда: получился вербатим-спектакль.
Цитата будет всего одна, потому что все тексты Буртина буквально сотканы из них.
💬 В самые острые периоды, когда гибнут люди, происходит апокалипсис, возникает какая-то надежда, что все будет по-другому. Но теперь у меня ее уже почти нет. Ты, наверное, думаешь, что свобода — это Украина. А это война.
🗞 Читать: репортаж / монологи (120 / 40 минут)
🔎 По теме: майский очерк об обороне Киева Люка Могельсона с фотографиями Джеймса Нахтвея (The New Yorker)
Кто. Медуза / Шура Буртин
О чем. История войны в Украине, рассказанная людьми, которые потеряли своих близких и лишились дома, и российским журналистом, который пробыл в стране два месяца.
Почему интересно. 50-летний Шура Буртин — наверное, один из самых главных очеркистов в России.
Он разговаривает с десятками очевидцев и формирует из этих голосов цельную картину. Кропотливая, занимающая кучу времени документальная работа, которую может позволить себе не каждая редакция. Но это того стоит: что ни текст, то instant classic.
В 2021 году Буртин разговаривал с белорусами о протестах против Лукашенко, в этом году — с россиянами о войне (получил за это «Редколлегию»), а сейчас — с украинцами.
«Полгода я эту гирю пилил. В один текст все не влезло, часть историй пришлось печатать отдельно, там такой гул голосов получился. И он как раз дает ощущение, в котором живет Украина», — пишет сам Буртин. И правда: получился вербатим-спектакль.
Цитата будет всего одна, потому что все тексты Буртина буквально сотканы из них.
💬 В самые острые периоды, когда гибнут люди, происходит апокалипсис, возникает какая-то надежда, что все будет по-другому. Но теперь у меня ее уже почти нет. Ты, наверное, думаешь, что свобода — это Украина. А это война.
🗞 Читать: репортаж / монологи (120 / 40 минут)
🔎 По теме: майский очерк об обороне Киева Люка Могельсона с фотографиями Джеймса Нахтвея (The New Yorker)
🗞 Post — альтернатива Твиттеру и Spotify для новостей. Аналитика
Предыстория. После того, как Илон Маск приобрел Твиттер, он объявил об изменениях в политике соцсети — например, разблокировке забаненных аккаунтов (тот же Дональд Трамп) — и начал массовые увольнения сотрудников. Опасаясь токсичного контента в лентах, бренды и крупные рекламодатели потянулись к выходу (это очень бесит Маска).
Одна из самых известных альтернатив Твиттеру на сегодня — Mastodon. А две недели назад появилась еще одна — Post, «платформа для настоящих людей, с настоящими новостями и гражданскими обсуждениями».
Что интересного. Как пишет редактор Nieman Lab Лаура Оуэн, Post хочет выстроить свой бизнес вокруг микродонатов за новости. У Post есть своя валюта points, при регистрации пользователю начисляется 50 «поинтсов».
Агентство Рейтер уже публикует все свои новости на Post. Три «поинтса» — и вы узнаете про банкротство криптовалютной площадки BlockFi. Но самое забавное, что вы можете узнать об этом бесплатно — на сайте того же Рейтера. Лаура Оуэн сомневается, что кто-то готов платить за это, даже бесплатными поинтсами.
«Мы хотим давать заинтересованному пользователю полезный контент по разумной цене. Если вы заходите на платформу, проводите 15 минут и уходите, чувствуя себя умнее, то это успех», — описывает стратегию Post его создатель Ноам Бардин.
Что с этим не так. Пока ощущение, что Post пытается придумать Spotify для новостей, где вместо музыкальных лейблов и артистов — СМИ, журналисты и лидеры мнений. Это, конечно, интересный подход к треугольнику «создатель — издатель — соцсети». Но.
Эта модель будет работать, если, например, такие гиганты, как NYT и WSJ, согласятся делиться контентом за комиссию (ее размер не раскрывается).
Пользователям, конечно, удобно. Один раз заплатил — и все издания на одном экране. Но что будет делать Post, когда десять СМИ напишут про одно и то же событие? У кого будет право первенства: кто первее или кто полнее или кто достовернее рассказал? Новости — это не музыка, про инфляцию я дважды читать не буду.
А еще у Post предусмотрена возможность донатить любимым пользователям. Наверно, есть несколько экспертов, за чьи треды я была бы готова заплатить доллар, рассуждает редактор Лаура Оуэн, но в Post отключена возможность создавать треды. Ха-ха!
В общем, у Post — очень необычная бизнес-модель в теории, но пока она выглядит сырой. Посмотрим, что будет дальше!
Предыстория. После того, как Илон Маск приобрел Твиттер, он объявил об изменениях в политике соцсети — например, разблокировке забаненных аккаунтов (тот же Дональд Трамп) — и начал массовые увольнения сотрудников. Опасаясь токсичного контента в лентах, бренды и крупные рекламодатели потянулись к выходу (это очень бесит Маска).
Одна из самых известных альтернатив Твиттеру на сегодня — Mastodon. А две недели назад появилась еще одна — Post, «платформа для настоящих людей, с настоящими новостями и гражданскими обсуждениями».
Что интересного. Как пишет редактор Nieman Lab Лаура Оуэн, Post хочет выстроить свой бизнес вокруг микродонатов за новости. У Post есть своя валюта points, при регистрации пользователю начисляется 50 «поинтсов».
Агентство Рейтер уже публикует все свои новости на Post. Три «поинтса» — и вы узнаете про банкротство криптовалютной площадки BlockFi. Но самое забавное, что вы можете узнать об этом бесплатно — на сайте того же Рейтера. Лаура Оуэн сомневается, что кто-то готов платить за это, даже бесплатными поинтсами.
«Мы хотим давать заинтересованному пользователю полезный контент по разумной цене. Если вы заходите на платформу, проводите 15 минут и уходите, чувствуя себя умнее, то это успех», — описывает стратегию Post его создатель Ноам Бардин.
Что с этим не так. Пока ощущение, что Post пытается придумать Spotify для новостей, где вместо музыкальных лейблов и артистов — СМИ, журналисты и лидеры мнений. Это, конечно, интересный подход к треугольнику «создатель — издатель — соцсети». Но.
Эта модель будет работать, если, например, такие гиганты, как NYT и WSJ, согласятся делиться контентом за комиссию (ее размер не раскрывается).
Пользователям, конечно, удобно. Один раз заплатил — и все издания на одном экране. Но что будет делать Post, когда десять СМИ напишут про одно и то же событие? У кого будет право первенства: кто первее или кто полнее или кто достовернее рассказал? Новости — это не музыка, про инфляцию я дважды читать не буду.
А еще у Post предусмотрена возможность донатить любимым пользователям. Наверно, есть несколько экспертов, за чьи треды я была бы готова заплатить доллар, рассуждает редактор Лаура Оуэн, но в Post отключена возможность создавать треды. Ха-ха!
В общем, у Post — очень необычная бизнес-модель в теории, но пока она выглядит сырой. Посмотрим, что будет дальше!
👍1
Я вернулся, потому что стало скучно. Начну с приятного — вспомню, о чем писал в январе
▪️Год начался с эмоционально сложного текста — монологи жен мобилизованных с детьми-инвалидами
Главный мотив этого текста — баснословные выплаты не способны решить свалившиеся на женщин проблемы. За месяц ситуация с защитой таких семей не сдвинулась с места — законопроекты в Госдуме не приняты. И, по моим скептичным ощущениям, их и не примут. Номинация на «Редколлегию»
💬 «Сын очень сильно переживает, постоянно говорит: «Когда папа придет, когда папа будет дома? Его же должны отпустить, я же на инвалидности»
▪️Поговорил с экспертами о том, что происходит в Китае во время крупной вспышки ковида и как это повлияет на мир
В начале декабря китайские власти стояли перед ситуацией цугцванга: снять ковидные ограничения под давлением протестов и получить мощную вспышку или держать все, как раньше, постепенно расслабляя, но рискуя потерять политические баллы. Победил первый вариант. Итог: десятки тысяч смертей в день и очереди в крематориях
💬 «Китай – это авторитарное государство, в которых обычно не очень считают человеческие жертвы»
▪️Поговорил с бывшим заключенным Кежиком Ондаром для текста о крупнейшем уголовном деле о пытках в Иркутской области
Наш разговор состоялся еще осенью, когда Кежик вышел на волю, по сути, инвалидом. В иркутском СИЗО тувинцу разорвали кишечник кипятильником — он просто взорвался внутри него. Кежику положены выплаты, но он их не получает и продолжает лечение. Надеюсь, он сможет восстановиться, а все причастные к насилию отправятся в колонии
💬 «Из-за того, что меня пытали и применяли ко мне насилие, никто не стал ко мне плохо относиться. Ведь это беспредел. Все это понимают. Сокамерники наоборот пытались помочь, поддержать»
▪️Поговорил с якутским режиссером-документалистом Максимом Арбугаевым
Он вместе с сестрой Евгенией Арбугаевой, известной фотодокументалисткой, снял фильм «Выход» о морском биологе, который несколько месяцев проводит на берегу Чукотского моря, изучая моржей. История о преданности своему делу и хрупкости природы из-за влияния человека
💬 «Когда замечаешь, как маленький моржонок лежит под грудью матери, которая умерла примерно пять дней назад, все равно человек как-то сопоставляет любое живое существо, проводит параллель [с собой] – осознание этого страшно»
Как-то так. Скоро выйдет еще одно интересное интервью, обязательно расскажу о нем. Stay tuned!
▪️Год начался с эмоционально сложного текста — монологи жен мобилизованных с детьми-инвалидами
Главный мотив этого текста — баснословные выплаты не способны решить свалившиеся на женщин проблемы. За месяц ситуация с защитой таких семей не сдвинулась с места — законопроекты в Госдуме не приняты. И, по моим скептичным ощущениям, их и не примут. Номинация на «Редколлегию»
💬 «Сын очень сильно переживает, постоянно говорит: «Когда папа придет, когда папа будет дома? Его же должны отпустить, я же на инвалидности»
▪️Поговорил с экспертами о том, что происходит в Китае во время крупной вспышки ковида и как это повлияет на мир
В начале декабря китайские власти стояли перед ситуацией цугцванга: снять ковидные ограничения под давлением протестов и получить мощную вспышку или держать все, как раньше, постепенно расслабляя, но рискуя потерять политические баллы. Победил первый вариант. Итог: десятки тысяч смертей в день и очереди в крематориях
💬 «Китай – это авторитарное государство, в которых обычно не очень считают человеческие жертвы»
▪️Поговорил с бывшим заключенным Кежиком Ондаром для текста о крупнейшем уголовном деле о пытках в Иркутской области
Наш разговор состоялся еще осенью, когда Кежик вышел на волю, по сути, инвалидом. В иркутском СИЗО тувинцу разорвали кишечник кипятильником — он просто взорвался внутри него. Кежику положены выплаты, но он их не получает и продолжает лечение. Надеюсь, он сможет восстановиться, а все причастные к насилию отправятся в колонии
💬 «Из-за того, что меня пытали и применяли ко мне насилие, никто не стал ко мне плохо относиться. Ведь это беспредел. Все это понимают. Сокамерники наоборот пытались помочь, поддержать»
▪️Поговорил с якутским режиссером-документалистом Максимом Арбугаевым
Он вместе с сестрой Евгенией Арбугаевой, известной фотодокументалисткой, снял фильм «Выход» о морском биологе, который несколько месяцев проводит на берегу Чукотского моря, изучая моржей. История о преданности своему делу и хрупкости природы из-за влияния человека
💬 «Когда замечаешь, как маленький моржонок лежит под грудью матери, которая умерла примерно пять дней назад, все равно человек как-то сопоставляет любое живое существо, проводит параллель [с собой] – осознание этого страшно»
Как-то так. Скоро выйдет еще одно интересное интервью, обязательно расскажу о нем. Stay tuned!
🔥1
Последние 10 дней выдались непростыми, но продуктивными. Коротко расскажу, чем занимался
▪️Поговорил c Нелли Лосевой — жительницей Читы, которую оштрафовали за два лайка в «Одноклассниках» к картинкам с критикой России и Путина
Семья Лосевых — это пример силы и смелости в месте, где ее не ожидаешь увидеть. Ранее я говорил с Иваном, которого оштрафовали за пересказ сна с Зеленским в инстаграме. Недавно ему накинули еще штрафов за интервью журналистам. В общей сложности семью оштрафовали на 165 тысяч рублей — просто за то, что называют вещи своими именами
💬 «Я понимаю тех, кто просто молчит, не желая менять свою жизнь. А вот людей, которые считают, что "мой сын бегать не будет", и счастливо отправляют детей на войну, я понять не могу»
Время чтения: 11 минут
▪️Взял комментарий у главы Камчатского филиала геофизической службы РАН — о том, грозят ли регионам России катастрофические землетрясения
После разрушительного землетрясения в Сирии и Турции, которое уже сравнялось по числу жертв с трагедией в Спитаке, возник логичный вопрос: а может ли подобное произойти в России, и если да, то готовы ли мы к этому? Короткий ответ: никто точно не знает, но такие катастрофы очень редки.
💬 «В 2017 году в районе Командорских островов на Камчатке было землетрясение такой же магнитуды, как в Турции, очаг даже больше был – вы что-нибудь о нем слышали? Пару человек испугались на острове Беринга, но это никто не освещал»
Время чтения: 7,5 минуты
▪️Пересказал политическую карьеру Сергея Фургала и поговорил с его сыном, хабаровским активистом и политологами — об уголовном деле самого яркого дальневосточного оппозиционного губернатора
В пятницу завершилась эпопея длиной в 2,5 года. Суд отправил на 22 года бывшего главу Хабаровского края, чье дело о заказных убийствах в 2020 году вызвало крупнейшие региональные протесты в современной истории России. В виновности Фургала сомневаются хабаровский сенатор, правозащитники, но не шесть присяжных из подмосковных Люберец. Путин, скорее всего, умрет раньше, чем выйдет Фургал, поэтому надежда есть
💬 «Отец часто спрашивает, чем живет край, что происходит там. Достроены ли больницы, которые он начинал строить, достроено ли жилье для сирот»
Время чтения: 13 минут
▪️Поговорил c Нелли Лосевой — жительницей Читы, которую оштрафовали за два лайка в «Одноклассниках» к картинкам с критикой России и Путина
Семья Лосевых — это пример силы и смелости в месте, где ее не ожидаешь увидеть. Ранее я говорил с Иваном, которого оштрафовали за пересказ сна с Зеленским в инстаграме. Недавно ему накинули еще штрафов за интервью журналистам. В общей сложности семью оштрафовали на 165 тысяч рублей — просто за то, что называют вещи своими именами
💬 «Я понимаю тех, кто просто молчит, не желая менять свою жизнь. А вот людей, которые считают, что "мой сын бегать не будет", и счастливо отправляют детей на войну, я понять не могу»
Время чтения: 11 минут
▪️Взял комментарий у главы Камчатского филиала геофизической службы РАН — о том, грозят ли регионам России катастрофические землетрясения
После разрушительного землетрясения в Сирии и Турции, которое уже сравнялось по числу жертв с трагедией в Спитаке, возник логичный вопрос: а может ли подобное произойти в России, и если да, то готовы ли мы к этому? Короткий ответ: никто точно не знает, но такие катастрофы очень редки.
💬 «В 2017 году в районе Командорских островов на Камчатке было землетрясение такой же магнитуды, как в Турции, очаг даже больше был – вы что-нибудь о нем слышали? Пару человек испугались на острове Беринга, но это никто не освещал»
Время чтения: 7,5 минуты
▪️Пересказал политическую карьеру Сергея Фургала и поговорил с его сыном, хабаровским активистом и политологами — об уголовном деле самого яркого дальневосточного оппозиционного губернатора
В пятницу завершилась эпопея длиной в 2,5 года. Суд отправил на 22 года бывшего главу Хабаровского края, чье дело о заказных убийствах в 2020 году вызвало крупнейшие региональные протесты в современной истории России. В виновности Фургала сомневаются хабаровский сенатор, правозащитники, но не шесть присяжных из подмосковных Люберец. Путин, скорее всего, умрет раньше, чем выйдет Фургал, поэтому надежда есть
💬 «Отец часто спрашивает, чем живет край, что происходит там. Достроены ли больницы, которые он начинал строить, достроено ли жилье для сирот»
Время чтения: 13 минут
15 лет назад, 19 февраля 2008 года, умер музыкант и легенда сибирского рока Егор Летов
Перед началом войны и уже после переслушал почти всю дискографию «Гражданской обороны», и, как это часто бывает, встретил немало перекличек с настоящим временем.
Месяц назад я сделал для инстаграма Сибирь.Реалии краткий пересказ создания народного хита «Все идет по плану». А сегодня собрал для Север.Реалий архивную фотогалерею с Летовым — там он забавный и в Осло
Есть один материал о творчестве Летова, который периодически перечитываю. Это текст «Горького» о перекличках между творчеством музыканта и русской классикой: Достоевский, Бунин, Катаев, Платонов и другие.
💬 Тема ухода в лес, возвращения к природе, чуждости городской среды занимала многих художников. В одном из ранних стихотворений Николая Заболоцкого эта тема развита очень красочно, можно даже сказать, психоделически — в общем, по-летовски
🗞 Читать / 12 минут
P.S. Если любите поинтерактивнее, то у «Таких дел» выходил кайфовый проект к 10-летию смерти: takiedela.ru/10letov
Перед началом войны и уже после переслушал почти всю дискографию «Гражданской обороны», и, как это часто бывает, встретил немало перекличек с настоящим временем.
Месяц назад я сделал для инстаграма Сибирь.Реалии краткий пересказ создания народного хита «Все идет по плану». А сегодня собрал для Север.Реалий архивную фотогалерею с Летовым — там он забавный и в Осло
Есть один материал о творчестве Летова, который периодически перечитываю. Это текст «Горького» о перекличках между творчеством музыканта и русской классикой: Достоевский, Бунин, Катаев, Платонов и другие.
💬 Тема ухода в лес, возвращения к природе, чуждости городской среды занимала многих художников. В одном из ранних стихотворений Николая Заболоцкого эта тема развита очень красочно, можно даже сказать, психоделически — в общем, по-летовски
🗞 Читать / 12 минут
P.S. Если любите поинтерактивнее, то у «Таких дел» выходил кайфовый проект к 10-летию смерти: takiedela.ru/10letov
George Polk Awards — 2023. Номинация «Военный репортаж»
В начале этой недели Университет Лонг-Айленда (Нью-Йорк) объявил победителей одной из престижных премий в западной журналистике — George Polk Award (названа в честь погибшего журналиста CBS)
Одними из победителей — в номинации «военный репортаж» — стали журналисты агентства Associated Press (AP) Мстислав Чернов, Евгений Малолетка, Василиса Степаненко и Лори Хиннант. За освещение российских атак в осажденном Мариуполе.
Месяц назад на главном американском фестивале независимого кино «Сандэнс» фильм «20 дней в Мариуполе» получил приз зрительных симпатий.
К годовщине войны с Черновым поговорила журналистка «Медузы» Лилия Яппарова
Ниже кратко пересказываю этот полезный с профессиональной точки зрения разговор
#GPA2023
В начале этой недели Университет Лонг-Айленда (Нью-Йорк) объявил победителей одной из престижных премий в западной журналистике — George Polk Award (названа в честь погибшего журналиста CBS)
Одними из победителей — в номинации «военный репортаж» — стали журналисты агентства Associated Press (AP) Мстислав Чернов, Евгений Малолетка, Василиса Степаненко и Лори Хиннант. За освещение российских атак в осажденном Мариуполе.
Месяц назад на главном американском фестивале независимого кино «Сандэнс» фильм «20 дней в Мариуполе» получил приз зрительных симпатий.
К годовщине войны с Черновым поговорила журналистка «Медузы» Лилия Яппарова
Ниже кратко пересказываю этот полезный с профессиональной точки зрения разговор
#GPA2023
Расчитать / Егор Федоров
George Polk Awards — 2023. Номинация «Военный репортаж» В начале этой недели Университет Лонг-Айленда (Нью-Йорк) объявил победителей одной из престижных премий в западной журналистике — George Polk Award (названа в честь погибшего журналиста CBS) Одними…
▪️Как журналисты AP готовились к командировке в Мариуполь накануне войны
24 февраля Чернов, фотограф Евгений Малолетка и продюсер Василиса Степаненко приехали в Мариуполь, за час до начала войны.
«К 23-му числу у меня появилось ощущение неизбежности — я помню, как звоню редактору из маленького кафе в Бахмуте и говорю: «Завтра может начаться вторжение — и нам нужно в Мариуполь, потому что, если его окружат, мы туда уже не попадем». Он ответил: «Хорошо, отправляйтесь».
Журналисты заранее присмотрели несколько дорог для выезда из города, точки для зарядки техники и даже запасные колеса для автомобиля.
Сняли номер в гостинице и две квартиры: если в одной пропадает свет или вода или район попадает под обстрел, то можно было бы переехать в другое место. Свет и вода вскоре пропали полностью в обоих квартирах.
«Недалеко от отеля был украинский Красный Крест, который нам очень помог, но их здание уже через несколько дней разбомбили. Мы больше не могли ходить к ним заряжать батареи»
▪️ Как работать, когда тебя постоянно обстреливают
Связь была очень нестабильная: пока работала вышка местного мобильного оператора, репортеры сидели под лестницей одного из ближайших к ней магазинов и отправляли фото и видео оттуда. Но российские войска быстро разбомбили этот район, дальше ловить сигнал приходилось уже с крыш.
4 марта Мариуполь полностью окружили: связь и вода пропали везде. Единственная возможность — спутниковый телефон. Чтобы поймать сигнал, приходилось выходить на улицу: по злой иронии лучше всего ловило на дне большой воронки от снаряда.
При звонках в редакцию Чернов уточнял, где сейчас находится армия России и какая ситуация в Киеве — по просьбе местных жителей, у которых не было связи с миром. Люди также просили сфотографировать их, чтобы родственники видели, что они живы.
«Мы ели один раз в сутки, умывались растопленным на костре снегом, носили воду из колодца. Поход за водой — одно из самых смертельных путешествий для каждого мариупольца. Многие погибли в таких вылазках, попав под обстрел»
Журналистов спасла местная больница: в операционной они заряжали камеры, в коридорах спали вместе с больными и персоналом на полу в спальниках, таскали носилки с ранеными и разносили еду по этажам.
«Спать было сложно: стоны потерявших руки и ноги людей, тяжелый запах, взрывы»
После авиаудара России по роддому в Мариуполе Чернов прибыл к зданию через 23 минуты. Репортеры услышали самолет, потом взрывы, поднялись на многоэтажку и увидели, откуда идет дым.
▪️Что не удалось снять?
Журналисты старались работать в перерывах между волнами бомбаридровки. Выходишь из подвала, паркуешь машину со стороны домов, которые частично прикрывают от обстрелов и быстро снимаешь с оглядкой на укрытия.
«К нам в больницу пришла женщина, которая жила в разбомбленной на моих глазах девятиэтажке. Сказала, что ее мужу стеклом разрезало живот. Никто не решился с ней пойти — ей дали инвалидную коляску и сказали: «Везите его». через час вернулась с мужем. У него из живота вываливались кишки — она собрала их обратно в живот, перемотала простыней и довезла его под обстрелом в больницу. И таких историй — сотни, тысячи. И все это не было снято.
Хуже всего, что мы уехали и не сняли бомбардировку мариупольского драмтеатра. Это же ужасно: что можно совершить преступление — и никто об этом никогда не узнает.
▪️Война в Украине изменила отношение к натуралистичности кадров погибших
В 2014 году после сбитая российским «Буком» малазийского Boeing MH17 Чернов был на месте крушения уже через полчаса.
«Такого ужаса я не видел никогда в своей жизни. Переломанные тела детей, все еще пристегнутых к креслам. Оторванные конечности. Запах расплавленного металла. Я шел — и не понимал, хрустят под моими ногами кости или сгоревший пластик. Это до сих пор остается моим самым сильным впечатлением от войны»
По его словам, большинство из снятых кадров не были опубликованы, потому что снимать нужно было «так, чтобы не показать всей полноты кошмара». Однако после событий в Буче, Мариуполе и Изюме «грань допустимого сместилась».
24 февраля Чернов, фотограф Евгений Малолетка и продюсер Василиса Степаненко приехали в Мариуполь, за час до начала войны.
«К 23-му числу у меня появилось ощущение неизбежности — я помню, как звоню редактору из маленького кафе в Бахмуте и говорю: «Завтра может начаться вторжение — и нам нужно в Мариуполь, потому что, если его окружат, мы туда уже не попадем». Он ответил: «Хорошо, отправляйтесь».
Журналисты заранее присмотрели несколько дорог для выезда из города, точки для зарядки техники и даже запасные колеса для автомобиля.
Сняли номер в гостинице и две квартиры: если в одной пропадает свет или вода или район попадает под обстрел, то можно было бы переехать в другое место. Свет и вода вскоре пропали полностью в обоих квартирах.
«Недалеко от отеля был украинский Красный Крест, который нам очень помог, но их здание уже через несколько дней разбомбили. Мы больше не могли ходить к ним заряжать батареи»
▪️ Как работать, когда тебя постоянно обстреливают
Связь была очень нестабильная: пока работала вышка местного мобильного оператора, репортеры сидели под лестницей одного из ближайших к ней магазинов и отправляли фото и видео оттуда. Но российские войска быстро разбомбили этот район, дальше ловить сигнал приходилось уже с крыш.
4 марта Мариуполь полностью окружили: связь и вода пропали везде. Единственная возможность — спутниковый телефон. Чтобы поймать сигнал, приходилось выходить на улицу: по злой иронии лучше всего ловило на дне большой воронки от снаряда.
При звонках в редакцию Чернов уточнял, где сейчас находится армия России и какая ситуация в Киеве — по просьбе местных жителей, у которых не было связи с миром. Люди также просили сфотографировать их, чтобы родственники видели, что они живы.
«Мы ели один раз в сутки, умывались растопленным на костре снегом, носили воду из колодца. Поход за водой — одно из самых смертельных путешествий для каждого мариупольца. Многие погибли в таких вылазках, попав под обстрел»
Журналистов спасла местная больница: в операционной они заряжали камеры, в коридорах спали вместе с больными и персоналом на полу в спальниках, таскали носилки с ранеными и разносили еду по этажам.
«Спать было сложно: стоны потерявших руки и ноги людей, тяжелый запах, взрывы»
После авиаудара России по роддому в Мариуполе Чернов прибыл к зданию через 23 минуты. Репортеры услышали самолет, потом взрывы, поднялись на многоэтажку и увидели, откуда идет дым.
▪️Что не удалось снять?
Журналисты старались работать в перерывах между волнами бомбаридровки. Выходишь из подвала, паркуешь машину со стороны домов, которые частично прикрывают от обстрелов и быстро снимаешь с оглядкой на укрытия.
«К нам в больницу пришла женщина, которая жила в разбомбленной на моих глазах девятиэтажке. Сказала, что ее мужу стеклом разрезало живот. Никто не решился с ней пойти — ей дали инвалидную коляску и сказали: «Везите его». через час вернулась с мужем. У него из живота вываливались кишки — она собрала их обратно в живот, перемотала простыней и довезла его под обстрелом в больницу. И таких историй — сотни, тысячи. И все это не было снято.
Хуже всего, что мы уехали и не сняли бомбардировку мариупольского драмтеатра. Это же ужасно: что можно совершить преступление — и никто об этом никогда не узнает.
▪️Война в Украине изменила отношение к натуралистичности кадров погибших
В 2014 году после сбитая российским «Буком» малазийского Boeing MH17 Чернов был на месте крушения уже через полчаса.
«Такого ужаса я не видел никогда в своей жизни. Переломанные тела детей, все еще пристегнутых к креслам. Оторванные конечности. Запах расплавленного металла. Я шел — и не понимал, хрустят под моими ногами кости или сгоревший пластик. Это до сих пор остается моим самым сильным впечатлением от войны»
По его словам, большинство из снятых кадров не были опубликованы, потому что снимать нужно было «так, чтобы не показать всей полноты кошмара». Однако после событий в Буче, Мариуполе и Изюме «грань допустимого сместилась».
Расчитать / Егор Федоров
▪️Как журналисты AP готовились к командировке в Мариуполь накануне войны 24 февраля Чернов, фотограф Евгений Малолетка и продюсер Василиса Степаненко приехали в Мариуполь, за час до начала войны. «К 23-му числу у меня появилось ощущение неизбежности — я…
***
По словам Чернова, к ощущению, что каждая минута может оказаться последней, привыкнуть невозможно. Сейчас ему часто сны про Мариуполь, когда у него ломается камера, выключается батарея, и он ничего не может снять.
«Все войны вызывали у меня смесь отвращения, злости, ужаса и печали. Но никогда я не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас. Я думаю, каждый журналист в той или иной степени ощущает эту беспомощность. Каждый хотел бы сделать больше — сделать что-то, что могло бы спасти людей. И остановить войну»
По словам Чернова, к ощущению, что каждая минута может оказаться последней, привыкнуть невозможно. Сейчас ему часто сны про Мариуполь, когда у него ломается камера, выключается батарея, и он ничего не может снять.
«Все войны вызывали у меня смесь отвращения, злости, ужаса и печали. Но никогда я не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас. Я думаю, каждый журналист в той или иной степени ощущает эту беспомощность. Каждый хотел бы сделать больше — сделать что-то, что могло бы спасти людей. И остановить войну»
Как телеведущий Владимир Соловьев стал тем, кто он сейчас
▪️Кто. Холод / Олеся Остапчук
▪️О чем. На прошлой неделе вышел портретный очерк телеведущего ихари лица российской пропаганды Владимира Соловьева — подробный рассказ эволюции-деградации талантливого трудоголика
▪️Что интересно. Почти каждая главка очерка — всего их восемь — начинается с мини-истории, которая по-своему характеризует Соловьева.
Из текста мы узнаем, что ярый антизападник Соловьев когда-то работал в США, даже умудрился как-то поучаствовать в избирательной кампании Буша-старшего и занимался успешным бизнесом с иностранцем.
Случайно оказавшись на радио «Серебряный дождь», Соловьев поймал «бациллу эфира» и стал регулярно вести передачи, что устраивало и его, и работодателя. Перебравшись на телевидение, Соловьев ведет ток-шоу, где обсуждаются радикальные точки зрения «для выпуска пара», там он оттачивает свое умение полемизировать с кем угодно и о чем угодно.
В момент, когда 160-килограммового Соловьева попросили похудеть для телекартинки, его, наоборот, становится только больше — неуемное эго, желание денег и славы делают свое дело. Соловьев начинает писать книги — и не о ком-то, а о самом популярном человеке России середины нулевых — о Путине, от которого даже получает негласную протекцию. Примерно тогда же он начинает клеймить либералов девяностых.
Далее — предложение работы на ВГТРК от Олега Добродеева, выходца из нормального НТВ, переметнувшегося в провластный лагерь. Многочасовые эфиры на радио, на ТВ, которые попадают в Книгу рекордов Гиннесса. Растущий медиаобраз становится привлекателен для коммерческих предложений, в эфирах появляется «интегрированная джинса».
Финал очерка приводит к логичному выводу: Соловьев, кажется, добился всего, чего хотел в жизни и карьере, но попал в ловушку экзистенциального кризиса. Потому что оказался припаян к 70-летнему телу Путина.
▪️На что обратить внимание. Писать материалы про известных людей, как мне кажется, иногда непросто из-за отсутствия мотивации — ну, что нового ты расскажешь про человека, который мало того, что из каждого утюга, так еще и омерзителен.
Но мне кажется в случае «Холода», у которого активная молодая аудитория, это работает прекрасно. Я не помню Соловьева времен НТВ и не знаю ничего про его бизнес — и мне любопытно узнать историю падения-«скурвления».
Для профайла Олеся Остапчук прочитала соловьевские книги, посмотрела его интервью и передачи, собрала комментарии его бывших коллег, работодателей и медиаэкспертов (и не сошла с ума).
«К работе я приступила с вопросами: что он дает своей аудитории? Почему его хочется смотреть? На каких струнах души он играет? Найдя ответ на это, понимаешь, как устроена пропаганда, — объясняет Олеся. — Почему этот человек выбрал путь пропагандиста, отрезав себе сейчас огромное количество возможностей? Ответ на этот вопрос, кажется, я тоже нашла. Моя любимая главка в этом тексте — про экзистенциальный кризис российских пропагандистов сегодня. Мне кажется, их вера в то, чем они занимаются, если и держится, то на чувстве самореализации»
Поймал себя на мысли, что с удовольствием почитал бы такой профайл про Артемия Лебедева: тоже яркий успешный бизнесмен, который язвительно высказывался обо всех и всем, а потом оказался с подрядами от властей Москвы и на Russia Today.
💬 Когда человек может расчетливо и вдумчиво обаять большое количество разных людей, это дает вот такой успех. А если вычесть из этого совесть и честь, получится Соловьев.
💬 Если когда-нибудь будет приговор суда, он должен быть приговорен к одиночеству, чтоб на него никто не смотрел. Это будет самая страшная казнь для Соловьева, потому что в одиночестве его не существует
🗞 Читать / 33 минуты
#русскоязычное
▪️Кто. Холод / Олеся Остапчук
▪️О чем. На прошлой неделе вышел портретный очерк телеведущего и
▪️Что интересно. Почти каждая главка очерка — всего их восемь — начинается с мини-истории, которая по-своему характеризует Соловьева.
Из текста мы узнаем, что ярый антизападник Соловьев когда-то работал в США, даже умудрился как-то поучаствовать в избирательной кампании Буша-старшего и занимался успешным бизнесом с иностранцем.
Случайно оказавшись на радио «Серебряный дождь», Соловьев поймал «бациллу эфира» и стал регулярно вести передачи, что устраивало и его, и работодателя. Перебравшись на телевидение, Соловьев ведет ток-шоу, где обсуждаются радикальные точки зрения «для выпуска пара», там он оттачивает свое умение полемизировать с кем угодно и о чем угодно.
В момент, когда 160-килограммового Соловьева попросили похудеть для телекартинки, его, наоборот, становится только больше — неуемное эго, желание денег и славы делают свое дело. Соловьев начинает писать книги — и не о ком-то, а о самом популярном человеке России середины нулевых — о Путине, от которого даже получает негласную протекцию. Примерно тогда же он начинает клеймить либералов девяностых.
Далее — предложение работы на ВГТРК от Олега Добродеева, выходца из нормального НТВ, переметнувшегося в провластный лагерь. Многочасовые эфиры на радио, на ТВ, которые попадают в Книгу рекордов Гиннесса. Растущий медиаобраз становится привлекателен для коммерческих предложений, в эфирах появляется «интегрированная джинса».
Финал очерка приводит к логичному выводу: Соловьев, кажется, добился всего, чего хотел в жизни и карьере, но попал в ловушку экзистенциального кризиса. Потому что оказался припаян к 70-летнему телу Путина.
▪️На что обратить внимание. Писать материалы про известных людей, как мне кажется, иногда непросто из-за отсутствия мотивации — ну, что нового ты расскажешь про человека, который мало того, что из каждого утюга, так еще и омерзителен.
Но мне кажется в случае «Холода», у которого активная молодая аудитория, это работает прекрасно. Я не помню Соловьева времен НТВ и не знаю ничего про его бизнес — и мне любопытно узнать историю падения-«скурвления».
Для профайла Олеся Остапчук прочитала соловьевские книги, посмотрела его интервью и передачи, собрала комментарии его бывших коллег, работодателей и медиаэкспертов (и не сошла с ума).
«К работе я приступила с вопросами: что он дает своей аудитории? Почему его хочется смотреть? На каких струнах души он играет? Найдя ответ на это, понимаешь, как устроена пропаганда, — объясняет Олеся. — Почему этот человек выбрал путь пропагандиста, отрезав себе сейчас огромное количество возможностей? Ответ на этот вопрос, кажется, я тоже нашла. Моя любимая главка в этом тексте — про экзистенциальный кризис российских пропагандистов сегодня. Мне кажется, их вера в то, чем они занимаются, если и держится, то на чувстве самореализации»
Поймал себя на мысли, что с удовольствием почитал бы такой профайл про Артемия Лебедева: тоже яркий успешный бизнесмен, который язвительно высказывался обо всех и всем, а потом оказался с подрядами от властей Москвы и на Russia Today.
💬 Когда человек может расчетливо и вдумчиво обаять большое количество разных людей, это дает вот такой успех. А если вычесть из этого совесть и честь, получится Соловьев.
💬 Если когда-нибудь будет приговор суда, он должен быть приговорен к одиночеству, чтоб на него никто не смотрел. Это будет самая страшная казнь для Соловьева, потому что в одиночестве его не существует
🗞 Читать / 33 минуты
#русскоязычное
Канал упорно продолжает подавать признаки жизни — и вот новая история
Forwarded from Сибирь.Реалии
Привет! Это Егор Фёдоров
В Сибирь.Реалии я слежу за сайтами судов и преследованием антивоенных активистов. В августе прошлого года я наткнулся на карточку с делом Сергея Калалба — его оштрафовали на 30 тысяч рублей за «дискредитацию» армии РФ.
Удивили меня два момента. Первый — Калалб живет в Охотске. Это маленький рабочий поселок на севере Хабаровского края, где точно не ожидаешь увидеть протестные настроения (а сколько таких уголков по всей России?). Второе — на суде Калалб открыто заявил, что считает «СВО» «братоубийственной войной» и добавил, что на фронте у него погиб сын.
У человека на войне погиб сын, на него составили протокол за «дискредитацию», а он все равно не изменил свою точку зрения. Охотск, Хабаровский край.
Штраф Калалбу выписали за переписку в вотсап-чате, в котором он общался с друзьями и знакомыми — кто-то сдал Сергея местному участковому и сделал аж 378 скриншотов переписки — мое уважение такому терпению
Несколько месяцев я искал способы выйти на связь с Калалбом, а когда наконец-то нашел его контакты, оказалось, что на него уже возбудили уголовное дело за повторную «дискредитацию» — все за тот же чат в вотсапе.
Сейчас Калалбу запрещено пользоваться интернетом, ему приходится смотреть телевизор, от которого «хочется блевать». Местный прокурор в частной беседе сказала ему, что у силовых органов «нет раскрываемости»: «Нам сказали кого-нибудь наказать – вот ты и попал»
И правда что: статья же на каждого найдется
В Сибирь.Реалии я слежу за сайтами судов и преследованием антивоенных активистов. В августе прошлого года я наткнулся на карточку с делом Сергея Калалба — его оштрафовали на 30 тысяч рублей за «дискредитацию» армии РФ.
Удивили меня два момента. Первый — Калалб живет в Охотске. Это маленький рабочий поселок на севере Хабаровского края, где точно не ожидаешь увидеть протестные настроения (а сколько таких уголков по всей России?). Второе — на суде Калалб открыто заявил, что считает «СВО» «братоубийственной войной» и добавил, что на фронте у него погиб сын.
У человека на войне погиб сын, на него составили протокол за «дискредитацию», а он все равно не изменил свою точку зрения. Охотск, Хабаровский край.
Штраф Калалбу выписали за переписку в вотсап-чате, в котором он общался с друзьями и знакомыми — кто-то сдал Сергея местному участковому и сделал аж 378 скриншотов переписки — мое уважение такому терпению
Несколько месяцев я искал способы выйти на связь с Калалбом, а когда наконец-то нашел его контакты, оказалось, что на него уже возбудили уголовное дело за повторную «дискредитацию» — все за тот же чат в вотсапе.
Сейчас Калалбу запрещено пользоваться интернетом, ему приходится смотреть телевизор, от которого «хочется блевать». Местный прокурор в частной беседе сказала ему, что у силовых органов «нет раскрываемости»: «Нам сказали кого-нибудь наказать – вот ты и попал»
И правда что: статья же на каждого найдется
Сибирь.Реалии
"Я не знаю, когда у Путина проснется совесть". Отца российского офицера, погибшего в Украине, будут судить за "дискредитацию"
В феврале 2023 года против 54-летнего строителя из рабочего поселка Охотск (Хабаровский край) Сергея Калалба возбудили уголовное дело о повторной "дискредитации" ВС РФ. Поводом к преследованию стал антивоенный ролик в тиктоке, на который обратил внимание…
👍1
Когда авторское «я» делает текст лучше
Журналистка The New York Times Сьюзан Доминус рассказывает, в каких случаях она использует повествование от первого лица.
В журналистике сложились два противоположных подхода к повествованию: от третьего лица, без оценок, и когда автор становится полноправным героем своего же материала
Мне всегда казалось, что в России между этими методами есть некий конфликт, кто более «тру» и каноничен — «Ведомости» или условный «Русский репортер». Но в западной прессе такой дилеммы как будто бы нет. Авторское «я» встречается и в The New Yorker, и в The New York Times; один и тот же автор может писать как от первого, так и от третьего лица. Всегда в третьем лице пишут разве что информагентства типа Reuters и AP.
Сьюзан Доминус считает, что использовать «я» в текстах следует с осторожностью — можно случайно переоценить собственную значимость в тексте — но при этом она сама часто рассказывает истории от первого лица даже в таких деликатных темах, как психотерапия, открытый брак или менопауза.
Аргумент журналистки примерно такой: если в вашей истории много сухой и безликой информации или нет достаточной репрезентации мнений, то личная история может спасти положение.
«Повествование от первого лица, честное и из хороших побуждений, может укрепить слова других героев матреиала и усилить связь между автором и читателем», — считает Доминус.
В тексте про гормональное лечение последствий менопаузы журналистка рассказала о своем опыте общения с доктором, который не сразу распознал важные симптомы. «Я рассказала о себе, потому что мой опыт более шире раскрывал проблему, чем женщины, с которыми я поговорила для материала», — приводит пример она.
В тексте про открытые браки Доминус хотела, чтобы читатели поняли образ мышления и мотивацию людей, которые выбирают такой тип отношений. Чтобы сблизиться с читателем, она честно описала о своих сомнениях и вопросах, когда лучше изучила концепт открытого брака.
Доминус приводит свою историю: как она однажды ненавязчиво флиртовала с кем-то на конференции. Публикацию таких подробностей она обговорила с мужем: он был не против, а текст стал для пары поводом глубже поговорить о своих отношениях.
Тут возникает логичный вопрос: а сколько «себя» можно давать в тексте? «Я стараюсь доверять своим инстинктам», — коротко отвечает Доминус: не сболтнуть лишнего о себе и не перегрузить читателя ненужной информацией.
«Когда работаешь с маленького ноутбука из маленького офиса в маленьком городе, легко забыть, что тебя вообще-то читают тысячи людей. Ко времени публикации я перестаю волноваться о рисках в связи с раскрытием интимных подробностей. А еще я доверяю редакторам, которые могут спасти меня от самой же себя», — признается журналистка.
Она отмечает, что репортерская работа требует пристального внимания не только к деталям, но и к своему восприятию:
«Пока я работала над текстом о психотерапии, я увидела схожий момент в писательстве и терапии: и там, и там появляются мысли, которые долго сидели где-то внутри тебя, но никогда не всплывали на поверхность».
В конце колонки Доминус снова напоминает, что подходить к повествованию от первого лица надо осторожно, и добавляет: наградой за сомнения и тревогу может стать возможность публично отрефлексировать свой опыт.
Кстати, вот мои любимые тексты, написанные от первого лица:
▪️ WOS. История Ани Жавнерович про домашнее насилие
▪️ Meduza. История Юлии Дудкиной про школьный буллинг
▪️ The Atlantic. История про домашнюю няню-«рабыню» из Филиппин
#чужойопыт
Журналистка The New York Times Сьюзан Доминус рассказывает, в каких случаях она использует повествование от первого лица.
В журналистике сложились два противоположных подхода к повествованию: от третьего лица, без оценок, и когда автор становится полноправным героем своего же материала
Мне всегда казалось, что в России между этими методами есть некий конфликт, кто более «тру» и каноничен — «Ведомости» или условный «Русский репортер». Но в западной прессе такой дилеммы как будто бы нет. Авторское «я» встречается и в The New Yorker, и в The New York Times; один и тот же автор может писать как от первого, так и от третьего лица. Всегда в третьем лице пишут разве что информагентства типа Reuters и AP.
Сьюзан Доминус считает, что использовать «я» в текстах следует с осторожностью — можно случайно переоценить собственную значимость в тексте — но при этом она сама часто рассказывает истории от первого лица даже в таких деликатных темах, как психотерапия, открытый брак или менопауза.
Аргумент журналистки примерно такой: если в вашей истории много сухой и безликой информации или нет достаточной репрезентации мнений, то личная история может спасти положение.
«Повествование от первого лица, честное и из хороших побуждений, может укрепить слова других героев матреиала и усилить связь между автором и читателем», — считает Доминус.
В тексте про гормональное лечение последствий менопаузы журналистка рассказала о своем опыте общения с доктором, который не сразу распознал важные симптомы. «Я рассказала о себе, потому что мой опыт более шире раскрывал проблему, чем женщины, с которыми я поговорила для материала», — приводит пример она.
В тексте про открытые браки Доминус хотела, чтобы читатели поняли образ мышления и мотивацию людей, которые выбирают такой тип отношений. Чтобы сблизиться с читателем, она честно описала о своих сомнениях и вопросах, когда лучше изучила концепт открытого брака.
Доминус приводит свою историю: как она однажды ненавязчиво флиртовала с кем-то на конференции. Публикацию таких подробностей она обговорила с мужем: он был не против, а текст стал для пары поводом глубже поговорить о своих отношениях.
Тут возникает логичный вопрос: а сколько «себя» можно давать в тексте? «Я стараюсь доверять своим инстинктам», — коротко отвечает Доминус: не сболтнуть лишнего о себе и не перегрузить читателя ненужной информацией.
«Когда работаешь с маленького ноутбука из маленького офиса в маленьком городе, легко забыть, что тебя вообще-то читают тысячи людей. Ко времени публикации я перестаю волноваться о рисках в связи с раскрытием интимных подробностей. А еще я доверяю редакторам, которые могут спасти меня от самой же себя», — признается журналистка.
Она отмечает, что репортерская работа требует пристального внимания не только к деталям, но и к своему восприятию:
«Пока я работала над текстом о психотерапии, я увидела схожий момент в писательстве и терапии: и там, и там появляются мысли, которые долго сидели где-то внутри тебя, но никогда не всплывали на поверхность».
В конце колонки Доминус снова напоминает, что подходить к повествованию от первого лица надо осторожно, и добавляет: наградой за сомнения и тревогу может стать возможность публично отрефлексировать свой опыт.
Кстати, вот мои любимые тексты, написанные от первого лица:
▪️ WOS. История Ани Жавнерович про домашнее насилие
▪️ Meduza. История Юлии Дудкиной про школьный буллинг
▪️ The Atlantic. История про домашнюю няню-«рабыню» из Филиппин
#чужойопыт
👍1
Какие истории рассказали российские медиа 22 мая: прочитать за час
▪️Новая газета. Ирина Кравцова рассказывает истории белорусских спортсменов. Они боролись против диктатуры Лукашенко и войны в Украине, а теперь из-за отстранения вынуждены работать курьерами и грузчиками / 21 минута
▪️Медуза. Андрей Перцев рассказывает историю Андрея Полосина — политтехнолога, которому Кремль поручил превратить российских студентов в «патриотическую интеллигенцию» / 12 минут
▪️Верстка. Регина Гималова проанализировала чаты родственников членов ЧВК, погибших в районе Бахмута, и выяснила, что январь стал самым кровопролитным для «вагнеровцев» / 12 минут
▪️Важные истории. Журналисты поговорили с россиянами, вернувшимися с войны в Украине, о травмах, поиске работы и — самое важное — желании снова пойти воевать / 9 минут
▪️Сибирь.Реалии. Жены и матери мобилизованных из Тюменской области и Ямала рассказывают, что происходит с их родственниками на линии фронта / 6 минут
#дайджест
▪️Новая газета. Ирина Кравцова рассказывает истории белорусских спортсменов. Они боролись против диктатуры Лукашенко и войны в Украине, а теперь из-за отстранения вынуждены работать курьерами и грузчиками / 21 минута
▪️Медуза. Андрей Перцев рассказывает историю Андрея Полосина — политтехнолога, которому Кремль поручил превратить российских студентов в «патриотическую интеллигенцию» / 12 минут
▪️Верстка. Регина Гималова проанализировала чаты родственников членов ЧВК, погибших в районе Бахмута, и выяснила, что январь стал самым кровопролитным для «вагнеровцев» / 12 минут
▪️Важные истории. Журналисты поговорили с россиянами, вернувшимися с войны в Украине, о травмах, поиске работы и — самое важное — желании снова пойти воевать / 9 минут
▪️Сибирь.Реалии. Жены и матери мобилизованных из Тюменской области и Ямала рассказывают, что происходит с их родственниками на линии фронта / 6 минут
#дайджест
👍1
The New York Times «расширяет» авторские подписи к текстам. Зачем?
С прошлого четверга The New York Times изменил (по ссылке откроется картинка) стиль авторских подписей к материалам в онлайн-версии газеты. В них теперь будет краткое пояснение, как журналист собирал информацию.
Вот пример, как это выглядит:
Текст: Джули Тёркевиц. Фото: Федерико Риос
Наши журналисты проехали вместе с афганскими мигрантами из Южной Америки в США
Вот как эти изменения объясняет управляющий редактор Марк Лэйси:
«Новый формат [подписей] ясен и понятен: он показывает, что у нас есть репортеры на месте — это чрезвычайно важно с точки доверия к нашей работе. Исследование аудитории показало, что читатели не понимают традиционные подписи: многие считывают их, как место, где случилась новость, а не место, где были журналисты.
Старая подпись не отражает, что работа была проделана из разных локаций. Новая — позволяет более полно описать, как мы собирали информацию, подчеркивает, что мы были очевидцами, и повышает нашу достоверность»
«Когда читатели видят ВАШИНГТОН или ЛОНДОН в начале материала, они не всегда делают вывод, что репортер был в этих местах физически», — говорит один из редакторов Times Эдмунд Ли.
В Times идея изменения подписей обсуждалась как минимум с 2017 года. С января 2022 года редакция экспериментировала с подписями к материалам из отделов бизнеса и международных новостей, а позже обновление распространилось на все издание. Исследование аудитории показало, что читатели больше всего хотят знать об опыте репортеров и их отношении к освещаемым темам.
Разумеется, Times — не первопроходец в экспериментах с подписями. Что-то похожее уже делали The Verge, Vox, Forbes: они добавляют краткое досье к именам авторов, но оно все же касается специализации репортеров, а не техники сбора информации к конкретной статье.
В декабре 2022 года разработчики Google обновили принципы поисковой выдачи, отдавая теперь приоритет более «опытным» и «экспертным» источникам. Эдмунд Ли считает, что новые подписи помогут Times чаще появляется в выдаче, но, как уточняет он, это не было главной целью.
Новая авторская подпись уже встроена в «админку» сайта Times, редакторы и репортеры могут использовать ее по своему усмотрению. «Простые» подписи также останутся для материалов, написанных за пределами Нью-Йорка.
«Если мы считаем, что в конкретную историю было вложено необычайное количество усилий — или репортер имеет особое отношение к этой истории, или его опыт и знания связаны с ней — мы будем подчеркивать это в подписи», — резюмирует Ли.
Источник: Nieman Lab
#новости
С прошлого четверга The New York Times изменил (по ссылке откроется картинка) стиль авторских подписей к материалам в онлайн-версии газеты. В них теперь будет краткое пояснение, как журналист собирал информацию.
Вот пример, как это выглядит:
Текст: Джули Тёркевиц. Фото: Федерико Риос
Наши журналисты проехали вместе с афганскими мигрантами из Южной Америки в США
Вот как эти изменения объясняет управляющий редактор Марк Лэйси:
«Новый формат [подписей] ясен и понятен: он показывает, что у нас есть репортеры на месте — это чрезвычайно важно с точки доверия к нашей работе. Исследование аудитории показало, что читатели не понимают традиционные подписи: многие считывают их, как место, где случилась новость, а не место, где были журналисты.
Старая подпись не отражает, что работа была проделана из разных локаций. Новая — позволяет более полно описать, как мы собирали информацию, подчеркивает, что мы были очевидцами, и повышает нашу достоверность»
«Когда читатели видят ВАШИНГТОН или ЛОНДОН в начале материала, они не всегда делают вывод, что репортер был в этих местах физически», — говорит один из редакторов Times Эдмунд Ли.
В Times идея изменения подписей обсуждалась как минимум с 2017 года. С января 2022 года редакция экспериментировала с подписями к материалам из отделов бизнеса и международных новостей, а позже обновление распространилось на все издание. Исследование аудитории показало, что читатели больше всего хотят знать об опыте репортеров и их отношении к освещаемым темам.
Разумеется, Times — не первопроходец в экспериментах с подписями. Что-то похожее уже делали The Verge, Vox, Forbes: они добавляют краткое досье к именам авторов, но оно все же касается специализации репортеров, а не техники сбора информации к конкретной статье.
В декабре 2022 года разработчики Google обновили принципы поисковой выдачи, отдавая теперь приоритет более «опытным» и «экспертным» источникам. Эдмунд Ли считает, что новые подписи помогут Times чаще появляется в выдаче, но, как уточняет он, это не было главной целью.
Новая авторская подпись уже встроена в «админку» сайта Times, редакторы и репортеры могут использовать ее по своему усмотрению. «Простые» подписи также останутся для материалов, написанных за пределами Нью-Йорка.
«Если мы считаем, что в конкретную историю было вложено необычайное количество усилий — или репортер имеет особое отношение к этой истории, или его опыт и знания связаны с ней — мы будем подчеркивать это в подписи», — резюмирует Ли.
Источник: Nieman Lab
#новости
👍1
BBC запустили проект по борьбе с фейками — еще одна история борьбы за доверие аудитории
Продолжим тему прозрачности перед читателями, о которой я рассказывал вчера — вот как к этому подходит крупнейшая в мире вещательная компания, но с олдскульными подписями к материалам.
«Читателей постоянно бомбардируют неточной или лживой информацией, с фальшивыми изображениями, в том числе сгенерированными AI. В потоке шума и сенсаций люди должны видеть наши старания, чтобы мы могли дальше поддерживать доверие BBC. Люди хотят знать не просто, что мы знаем (или не знаем), но и как мы это узнали».
С такой формулировкой BBC придумали Verify. Над проектом работают около 60 журналистов: они занимаются фактчекингом, проверяют видео, анализируют данные, объясняют сложное простым языком — в общем, всеми способами борются с дезинформацией и фейками.
По словам главы BBC News Деборы Тёрнесс, журналисты будут сидеть в отдельном месте внутри лондонской редакции, у них будет своя студия.
«BBC Verify станет местом узконаправленной экспертизы и технологий. Но я хочу, чтобы принцип объяснения того, как мы работаем, разделял каждый наш журналист. И спасибо тем, кто уже экспериментирует в этом направлении. "Если мы знаем, как это сделано, мы можем верить этому", — считает наша аудитория. Доверие завоевывают, и прозрачность поможет нам в этом», — говорит Тёрнесс.
Ну и чтобы далеко не ходить, BBC показывают, как работает Verify.
Аналитик Рос Эткинс разобрал видео атаки дронов на Кремль в начале мая, а Даниэль Палумбо и Эрван Риво изучили спутниковые снимки и узнали, как Россия готовится к украинскому контрнаступлению (материал на русском)
Источник: BBC
#новости
Продолжим тему прозрачности перед читателями, о которой я рассказывал вчера — вот как к этому подходит крупнейшая в мире вещательная компания, но с олдскульными подписями к материалам.
«Читателей постоянно бомбардируют неточной или лживой информацией, с фальшивыми изображениями, в том числе сгенерированными AI. В потоке шума и сенсаций люди должны видеть наши старания, чтобы мы могли дальше поддерживать доверие BBC. Люди хотят знать не просто, что мы знаем (или не знаем), но и как мы это узнали».
С такой формулировкой BBC придумали Verify. Над проектом работают около 60 журналистов: они занимаются фактчекингом, проверяют видео, анализируют данные, объясняют сложное простым языком — в общем, всеми способами борются с дезинформацией и фейками.
По словам главы BBC News Деборы Тёрнесс, журналисты будут сидеть в отдельном месте внутри лондонской редакции, у них будет своя студия.
«BBC Verify станет местом узконаправленной экспертизы и технологий. Но я хочу, чтобы принцип объяснения того, как мы работаем, разделял каждый наш журналист. И спасибо тем, кто уже экспериментирует в этом направлении. "Если мы знаем, как это сделано, мы можем верить этому", — считает наша аудитория. Доверие завоевывают, и прозрачность поможет нам в этом», — говорит Тёрнесс.
Ну и чтобы далеко не ходить, BBC показывают, как работает Verify.
Аналитик Рос Эткинс разобрал видео атаки дронов на Кремль в начале мая, а Даниэль Палумбо и Эрван Риво изучили спутниковые снимки и узнали, как Россия готовится к украинскому контрнаступлению (материал на русском)
Источник: BBC
#новости