В Калининграде я впервые зафиксировала такую малую скульптурную форму, как хаусмарки, — по сути, брендирование зданий примитивными барельефами, один из ранних примеров графического дизайна.

Еще в 5-8 веках в Западной Европе возникли металлические рекламные вывески. Это были крендельки, винные бочки, подковы, молоты, ножницы — в соответствии с типом бизнеса. До изобретения печатного станка на них не было текста, потому что население было преимущественно неграмотным.

Хаусмарки же имели другую функцию: они сообщали о владельце здания, поэтому графически варьировались от рун и именных аббревиатур до изображений животных и микросюжетов. Начиная с XIV века, они использовались для маркировки домов вместо цифр. Переходя из поколения в поколение, хаусмарки эволюционировали в семейную геральдику и обрастали символическим значением. Ближе к XIX веку, когда у улиц появились названия, а дома стали массово нумероваться, сюжеты хаусмарок фамильных гостиниц и таверн стали использоваться на тех самых рекламных табличках из раннего Средневековья (Nasenschild по-немецки). В Германии их реставрируют и сохраняют на зданиях как часть архитектурного наследия.

У хаусмарок Кёнигсберга своя история. Это были шпайхерские марки — то есть складские, позволявшие определять нужный склад при разгрузке торговых судов. В портовом районе Ластадия на фасадах складских зданий хаусмарки с XIV века обозначали торговые дома и купцов, которым принадлежали склады. Изображали в основном животных: лошадей, медведей, птиц, львов и прочее.

В ходе бомбардировок во время британской операции «Возмездие» исторический центр Кёнигсберга был сильно разрушен, хотя там не было военных объектов. Средневековые склады Ластадии были уничтожены. Тем не менее, в более новых районах Кёнигсберга уцелели хаусмарки начала XX века. Суть в том, что в 1920-1930-е годы немецкие архитекторы пытались возродить формат хаусмарок, но уже на жилых многоквартирных домах, и стилизовали их под животные и мифологические мотивы Средних веков. Это были уже исключительно декоративные элементы без функциональной нагрузки, дань историческому наследию города.

До настоящего времени дошли 14 улиц Калининграда с хаусмарками. А еще в Калининграде живет Макс Пройс, который восстанавливает утраченные барельефы по архивным фотографиям в керамике. Было очень приятно с ним пообщаться и поработать в его мастерской.

Я вернулась в Берлин и теперь жалею, что не сфотографировала все хаусмарки Калининграда! Но вот хотя бы девять штучек с Коммунальной и Енисейской улиц, очень хорошие.

I. Калининград. Материал

В Калининград я ездила с группой дизайнеров и Димой Барбанелем на культурную разведку, из которой мы в сжатые сроки длиной в выходные делали два артефакта — хаусмарку и шрифтовой плакат. Метазадача — исследовать визуальные сюжеты города и найти для них точную пластику в заданных форматах.

Каждый день до заката мы гуляли с Максом Пройсом и фотографировали, пока он рассказывал об истории районов и отдельных зданий, а вечером собирались в его мастерской для работы. Сортировали фотографии, делали наброски, лепили из пластилина, делали гипсовые формы, закатывали в них глину, рисовали буквы.

Мне хотелось объединить плакат и хаусмарку в единую систему, чтобы в их основе лежал одинаковый источник, но интерпретированный по-разному, в органике медиума.

Я зацепилась за два лейтмотива: исторические формы, тяготеющие к орнаменту, и стирание следов. Стирание в Калининграде повсюду: немецкий слой растворяется и уходит вглубь стен, теряет очертания; барельефы размывает вода, точит ветер, разрушает время; здания деформирует человек, дополняя анахроническими коллажами новых пристроек.

И для хаусмарки, и для плаката я использовала модули, взятые из выгравированной на Кёнигсбергском соборе эпитафии. Мне кажется, там есть всё: причудливость, изящество, флористический мотив. Из этого можно сделать и шрифт, и паттерн, и декоративные элементы. Богатый на интерпретации материал!

II. Калининград. Хаусмарка

Хаусмарке хотелось придать ту же прозрачную деликатность, которой обладают призраки на стенах Калининграда. Поэтому я сделала едва выступающие вензели по краям плитки и сохранила центр пустым, как бы призывающим его заполнить, незаконченным. Обрамление со стершимся — или готовым возникнуть, — содержанием.

Начинала с быстрого наброска маркером, приблизительно выцарапала на прямоугольной основе завитульки из эпитафии, поверх клеила пластилиновые колбаски, выравнивала их контуры и заостряла кончики стеком. Дальше мы снимали с пластилина гипсовую форму, которая позволяет изготавливать тираж из глины.

Результат после обжига не сфотографировала, но есть сырые штучки, тоже симпатичные.

III. Калининград. Плакаты

В основу шрифта плаката легла кучерявая эпитафия с Кёнигсбергского собора (см. пост «Материал»). Я разбила буквы на составные модули и из этих лего-кубиков собрала кириллический алфавит. Пришлось додумать некоторые элементы в логике источника, списать не получилось...

Мне хотелось, чтобы плакаты были не только о немецком наследии, но и о его разрушении, о визуальных нестыковках и странной гармонии анахронизмов. Поэтому во втором слое использовала пятна ржавчины и прочих следов распада, которые задокументировала в Калининграде.

Кажется, вышел удачный контраст между шрифтовой частью и графикой! Контрапункт, не конфликт. Слои помирились, стали просачиваться и прорастать друг в друга. Вот таким я и запомнила Калининград.