А пока вы ждете релиза, расскажу о том, что в этот топ-5 не попадет.

Roger Kreuz (2023). How Language Creates and Reveals Identity.

Уже в предисловии среди основоположников стилометрии упомянут Конрад Риттер (вообще-то он Константин, но ок, немцы, кто их там разберет).

Дальше мы читаем, что «идиолект» произошел от префикса (sic!) idion («частный») и dialect (но ок, греки, кому интересно с ними возиться).

За этим — россыпь историй в духе «одной тетеньке прооперировали челюсть, и все подумали, что у нее британский акцент, а она возьми и уедь».

Рассказ про Менденхолла начинается с упоминания «маленькой деревеньки», в которой родился этот необычайно одаренный мальчик (житие мое... паки и паки...).

Постоянные вопросы к читателю, на которые совершенно не хочется отвечать («Как вы думаете, какую христианскую книгу читают чаще всего?»).

Киношный мелодраматизм на ровном месте. «Америка была в опасности. Бывшие колонисты должны были решить, как дальше жить...» (это про «Записки Федералиста»).

Неуместные метафоры. Один исследователь «поженил» литературоведение с компьютером; другие «сомкнули ряды» в определении автора.

====

Нет, вся фактура там изложена, и, кажется, корректно, хотя я до конца не добралась. И про Фому Кемпийского, и про «Федералиста», и про «Зов кукушки» (не обошлось, правда, без игривого заголовка с заглядыванием в гнездо). Но есть такая еда, на переваривание которой уходит калорий больше, чем она дает. Вот это она (это не метафора, если что, а прямое сравнение).

И да, я понимаю, что это такой жанр. Издательство хочет, чтобы книга продавалась. Я тоже писала Book Proposal и понимаю, что на вопрос: «Какой аудитории адресована ваша книга?» нельзя отвечать: «Трем яйцеголовым фрикам вроде меня». Но напиши в заявке что-нибудь — и дальше работай как работал. Не ядерная война нас доконает, нет, а TED головного мозга.

Как сказал Феогнид, “все, что прекрасно, то мило, а что не прекрасно - не мило”. Учреждаем прекрасное. Не проходите мимо.

Я между тем все продолжаю думать о старости. В рамках современной стилометрии обнаружилось целое направление, изучающее “эволюции идиолектов”.

В некоторых случаях количественные методы позволяют достаточно точно предсказывать год написания романа. Таков, например, Генри Джеймс.

Стилохронометры (или -метристы?) строят регрессионные модели, чтобы предсказывать дату создания текстов того же Джеймса или Марка Твена.

Для некоторых авторов (см. картинку отсюда) удается достичь достаточно высокой точности, а другие не демонстрируют ясных тенденций.

Отличные результаты были получены для Жюля Верна, Эмиля Золя, Жорж Санд, Анри Гревилля, Даниеля-Лесюёра и Оноре де Бальзака: модели (выбранные n-граммы мотивов) были способны предсказать подавляющее большинство вариаций в данных. Модели объяснили значительную долю вариаций в данных для авторов Мишеля Зевако, Гюстава Эмара, графини де Сегюр и Поля Феваля, но менее половины. Наконец, для Пьера Алексиса Понсона дю Террайля модель не смогла объяснить никакой дисперсии в данных, и, таким образом, эксперимент в целом оказался совершенно неудачным.

Что касается уже упомянутых Гете и Музиля, то глава книги о них оказалась доступна в виде статьи (да, такие сейчас книги…) и датасета.

При ближайшем рассмотрении предложенная там техника выявления соседей вызвала у меня некотрые вопросы. Например, почему 2000 mfw? Это почти наверняка означает влияние тематики. С другой стороны, вывод о том, что жанр важнее даты, мне кажется в целом правдоподобным. #стилометрия

Борис Орехов обратил мое внимание на то, что это все придумал Орехов в девятнадцатом году о связи стилометрии с уликовой парадигмой он писал раньше. Но об импликациях этой связи сказано все же пока недостаточно.

А какие импликации? Диагност, разгадывающий значение странных симптомов; знаток живописи, по мочке уха отличающий оригинал от подлинника; гениальный сыщик, восстанавливающий ход событий по сигарному пеплу; наконец, филолог, определяющий автора по стилистическим Kleinigkeiten, — все они не являются представителями “строгого” знания, даже если действуют lege artis.

Невозможно выучиться профессии знатока или диагноста, ограничиваясь практическим применением заранее данных правил. В познании такого типа решающую роль приобретают (как принято говорить) неуловимые элементы: чутье, острый глаз, интуиция. — К. Гинзбург

Это напоминает мне рассуждение Платона в “Политике” о том, что закон не лучше законодателя, как книга рецептов не заменяет врача. Специалист для него — “автократор” в том смысле, что не столько подчиняется законам искусства (τἐχνη), сколько создает их. Так и здесь. Под гениальное прозрение можно подвести правила, но оно само не подчиняется правилам.

Появление компьютера (Гинзбург писал в 1979 г.) ничего принципиально не меняет. Сравнение ушей, частиц, сигарного пепла упрощается, поиск паттернов ускоряется, но решающий hunch зависит от знатока.

Тут нужно, правда, сделать оговорку. Так никто не лечит и не расследует. Шерлок Холмс принадлежит другой эпохе. Доктору Хаусу противостоит всемогущий Протокол в лице доктора Кадди. Любой порядок, устав, правило снижает риск ошибки, и как потенциальные больные мы скорее на стороне Кадди. В конце концов даже Платон пишет законы.

Ценность прозрения, однако, неизмеримо возрастает там, где симптомы не вписываются в алгоритм. Когда надо исключить не ангину, а волчанку. Когда вместо обычного дела перед судьей “контроверза” с участием пиратов. Когда с той стороны на тебя смотрит незаурядный аферист — или незаурядный автор, мистификатор и чревовещатель, как Платон.

Поэтому “унитаризм” в платоноведении кажется надежнее, а любые “эволюционные” схемы всегда будут привлекать скорее романтиков, тоскующих по великим разоблачениям. Поэтому студенты, лишенные азарта в духе “Собаки Баскервилей” или Вильгельма Баскервильского, обычно быстро теряют интерес к стилометрии. “Мы думали — тут правила и ответы, а тут исключения и вопросы”.

Статья Поля Таннери, знаменитого историка науки и философии, о методе стилометрии (1899) — один из первых откликов на Лютославского во франкоязычном поле; отклик очень осторожный — но не резкий, как у Целлера.

Таннери замечает, что стилометрия не дает надежных оснований для атетезы (о чем я недавно писала, не зная о его статье). Причем это касается не только “спорных” (dubia), но и “подложных” (spuria) диалогов (французы их называют иногда “апокрифы”):

И если последние, кажется, отличаются от остальных, то не наличием особенностей, чуждых стилю Платона, а отсутствием (или редкостью) особенностей, которые придают этому стилю характер самобытности и выразительности (например, использованием редких или созданных самим Платоном слов).

Сегодня звучит непривычно, что Таннери говорит об “авторах без стиля”: популярные метафоры “отпечатка пальца” или даже “лингвистического ДНК” приучили нас к тому, что какой-никакой стиль гарантирован всякому.

Таннери не уверен: “безличные сочинения”, по его словам, не так просто распознать. За этим стоит совершенно иное представление о стиле как о ценности, которое, наверное, еще живо где-то в литературоведении, но совершенно нерелевантно (и почти забыто) в области автоматической классификации текстов.

Нам гораздо проще представить стиль без автора, чем автора без стиля.

#стилометрия

Год завершается выходом важного для меня текста: “Возможна ли цифровая история философии?” (ИФЕ).

Этот текст — попытка осмыслить то, что с нами сегодня происходит, но происходит как будто стихийно, не произрастая изнутри научной отрасли, а привходя извне в программы, планы и методики преподавания.

Что же должен уметь “цифровой” историк философии? Как это повлияет на научное поле в средне- и долгосрочной перспективе? Ответ на эти вопросы не может быть однозначным и уж во всяком случае он не может вместиться в одну статью. Нужен опыт, и опыт разнообразный — но нужна и чисто теоретическая рефлексия.

Как оказалось, это намного сложнее, чем писать код. Но я рада, что пришлось все-таки такой работой заняться (точнее, лишь подступиться к делу), потому что это стало хорошим поводом задуматься о фундаментальных предпосылках историко-философской дисциплины.

Оставлю здесь одну цитату. Остальное — по ссылке.

И здесь прежде всего можно заметить, что историки философии находятся далеко не в авангарде цифровизации. Наивно-психологическое объяснение, которое нередко приходится слышать, сводится к констатации «страха» гуманитариев перед цифрой. Если это предположение верно, то небольшое административное усилие должно привести к желанному расцвету цифровых историко-философских исследований. Как будет показано далее, это объяснение ошибочно, а ожидаемый эффект едва ли достижим. Недостаток интереса к DH со стороны историков философии объясняется не страхом (программирование всяко не страшнее «Второй аналитики» Аристотеля), а спецификой самого историко-философского исследования, лишь некоторые жанры которого допускают применение стандартных методов NLP, причем в очень ограниченной степени. Сохранение тренда на форсированную цифровизацию отрасли приведет не к расцвету цифровой истории философии, а к вытеснению классических историко-философских подходов методами «истории идей» в духе Лавджоя или «автоматического анализа дискурса» в духе французского структурализма. Но даже на этих направлениях, если мы хотим их развивать, основные ограничения носят не технический, а теоретический характер: методы компьютерного анализа текста, в целом, хорошо известны и даже не очень сложны в освоении. Что не так очевидно, так это границы их применимости в области истории философии и интеллектуальной истории.

Едва ли стоит уточнять (хотя см. первую сноску), что я обязана очень многим людям, благодаря общению с которыми сложился этот текст. Я надеюсь, что диалог внутри профессионального сообщества продолжится, потому что иначе нам придется жить в мире, придуманном кем-то другим.

А знаете ли вы, что до 26 января можно податься (или номинировать друга) на DH Awards? Я не планирую, но буду рада поддержать коллег; после публикации списка номинантов кидайте ссылки в комментарии. Плюшек за это никаких не дают, кроме приятного чувства победы. Ну и что.