Вы уже поняли, что последнее время я углубилась в разных древних французов, и одного из них зовут Мишель Пешё. Он был марксистом, фрейдистом и структуралистом, но в сущности славным парнем. Начал считать в 1969 г. — еще до того, как это стало модным. Кажется, в его сторону посматривает Фуко, когда говорит в «Археологии знания» о пользе дистрибутивной семантики. Некоторые работы Пешё, как ни странно, переведены на русский в далеком 1999 г.

Меня заинтересовала статья под названием «Как читать архивный документ сегодня?» Это коротенький текст, который всем рекомендую. Для тех, у кого идиосинкразия на витиеватый стиль французских «-истов» — сейчас напою, но не вините Карузо.

Есть две культуры чтения архивных документов (под которыми М.П. понимает широкий круг исторических источников). Одна — условно «гуманитарная». Так читают историки, философы и литературоведы, создающие «полемическое пространство способов чтения».

Вторая культура — это культура условных «технарей». Это огромная анонимная работа, при помощи которой власть управляет коллективной памятью. Так читают нотарии, секретари, «канцелярские крысы» и т.п. Здесь считается доблестью отказ от оригинальности и «молчаливое самоустранение» в пользу Церкви, Короля, Государства или Предприятия.

Развитие методов массовой обработки информации архивных документов в государственных или коммерческих интересах … нашли в этой сфере одно из своих применений: проблема «объективности» процедур и результатов … приобретала столь важное значение, что апелляция к Науке (в виде математики, прежде всего статистики… и математической логики…) постепенно утвердилась как нечто само собой разумеющееся.

Разделение между «гуманитариями» и «технарями» (в оригинале le littéraire и le scientifique) отражает социальное разделение в подходах к чтению. Первым дано право на оригинальные прочтения, вторым — «подневольная работа» по поддержанию заранее заданных «интерпретаций».

Хочется спросить, зачем же тогда сам Пешё берется за компьютерные методы? Он видит угрозу в том, что он сам называет «нормализация чтения и мысли». Эта нормализация ведет к стиранию исторической памяти. Противостоять такой нормализации можно, лишь постоянно размышляя о языке «как особой материальной сущности». Эта сущность противостоит и «иллюзии универсальности», которая так свойственна «технарям», и обособленности множества языков «гуманитариев».

В одном из примечаний он добавляет, что надо бороться с этим «разделением труда»,

иначе велика опасность выхода на ведущие позиции, в том числе и в областях, связанных с классическими гуманитарными дисциплинами, исследователей с чисто математическим образованием — со всеми неудобствами, которые это могло бы за собой повлечь.

Сложно поверить, но это написано в 1982 г.

В лекциях и статьях по векторной семантике часто упоминается, что за всей этой историей со смыслом, производным от контекста, есть что-то от “речевых игр” Витгенштейна. Но обычно ссылки следуют на Харриса и Ферса, и не очень ясно, какими путями в компьютерную лингвистику проник Витгенштейн (понятно, что после войны он был везде, но хотелось бы поконкретнее).

Сегодня нашла одну интересную ниточку. Маргарет Мастерман, в 1933-1934 была одной из студентов Витгенштейна, чьи заметки легли в основу “Голубой книги”. В 1955 г. основала лабораторию Cambridge Language Research Unit, которая занималась исследованиями в области компьютерной семантики и автоматического перевода. Среди прочего, Мастерман разработала алгоритмы, которые позволяли переводить с английского на латынь (куда же еще?). Об этом здесь.

А я вспомнила про другую Маргарет, Гамильтон, которая тоже не только умела кодить, но и знала древние языки.

Новость дня: лофи-герл теперь на средневековой волне. Вам, цифровые медиевисты, музыка для кодинга.

🐍 Друзья, посоветуйте, пожалуйста, онлайн-интерпретатор питона, бесплатный, для групповой работы, с хорошей синхронизацией. Collab не сразу отражает изменения, а мне надо, чтобы как на Miro/Figma, было видно, кто что делает. Вообще бывает такое?

Уже сейчас.

Нужно знать, что Акакий Акакиевич изъяснялся большею частью предлогами, наречиями и, наконец, такими частицами, которые решительно не имеют никакого значения.

“Дельта Берроуза”, — догадался Штирлиц.

История получила продолжение; за усовершенствованный токенайзер спасибо agricolamz.