ТЫ НЕ ПРО ВСЕХ, КАК И Я ТОЖЕ

Массовая истерия по ск-рэпу уже успела сойти на нет. Новых громких лиц не появилось, больших релизов тоже, и только ONDA ANDAR разорвал эту неловкую тишину своим полноформатником.

Об этом артисте я знал довольно давно, помню его ещё по фитам с vzk1ll turbo 2000, но по-настояшему заинтересовали только новые его треки. На этом же альбоме есть вайбы клауд-рэпа с вокальными сэмплами и эмбиентом, местами витчхауса. У меня лично часто возникали ассоциации с Фарой, а Никита Трушин, например, вообще назвал этот релиз новым «PHOSPHOR». Но сходство это сугубо эстетическое, интонации у них довольно разные. Фараон был во многом про грязный глянец, андрогинность и несколько жеманную пародию на рокизм, в «Kidscry2day» же как будто заложены другие эмоции.

В треках Онды нет привычного рэперского выебона, а есть россыпи абсурдных образов, за которыми он будто пытается скрыть свою странность и отчужденность, одиночество и изоляцию. В принципе, мало какой исполнитель настолько ярко выражает главную, на мой взгляд, ценность нового поколения рэп-артистов – репрезентацию собственной инаковости. Разумеется, что стремление к ней существовало всегда, но у этих музыкантов на ней построены и образ, и позиционирование. Они нарочито загадочны, прячут себя и свои эмоции за эстетичными картинками, постироничными приколами и многозначительными строчками, «аудиосказками для безымянных», что на самом деле только усиливает их искренность для аудитории.

Мне кажется отсюда во многом и возрождение нефорской культуры, и гейткиперство. Разумеется, для людей, строящих на музыкальных вкусах и моде свою личность, важна собственная эксклюзивность. Поэтому в эпоху тик-ток алгоритмов, быстротечных трендов, тайп-битов подшаренные нефоры и отвоëвывают у пресловутых нормисов своë право на идентичность. Как говорится, «my culture is not a costume»

МБ Пакет – Смородина. Музыку МБ Пакета мне всегда было морально тяжело слушать. Он никогда не подбирал выражений, говорил на острые, некорректные, стыдные темы, был язвительным, местами отвратительным и предельно искренним одновременно. Если честно, его манера начинала мне надоедать, было место и самоповторам. Так бы я и потерял наверное интерес к творчеству Пакета, если бы не его новая работа – «Смородина».

Лирика на этом альбоме соткана из противоречий. Пакет рифмует проповеди (а он относительно недавно воцерковился) и мерзости, новостные сводки и цитаты из чужих произведений, будь то кавер Ивана Слепцова на жариковский «Одеколон», песня-химера «Израильщина» или безобидное детское стихотворение Сергея Михалкова, которое ещё никогда наверное не звучало в настолько жутком контексте.

На протяжении всего хронометража релиза у меня было ощущение, что Пакет будто старается сохранять роль наблюдателя, не выражает никаких мнений и позиций, осознанно выставляет барьер между собой и темами, о которых высказывается. Так и сам альбом был назван с честь сказочной реки Смородины, отделяющей мир мертвых от мира живых.

Но нет, сколько бы он не пытался отдалиться от происходящего, спрятать за смертельно черным юмором свои потаëнные страхи чтобы банально не сойти с ума, за грудой язвительных шуток всё равно обнажается лишь пустота, испуг и отчаяние, побороть которые может, видимо, только вера

В смерти Комягина меня пугает просто чудовищное ощущение фатальной недосказанности и незавершённости. Вот уж кто точно не исписался и не почивал на лаврах. Он всеми силами пытался нащупать новый творческий метод, соответствующий меняющейся реальности, старался сломать грань между слушателем и исполнителем, найти в этом новую искренность. Может быть у него бы всё получилось, как это вышло у Хаски например. Кто знал, что история эта оборвётся настолько трагично.

Лично мне же всегда было очень горько от того, что я так и не смог по-настоящему полюбить их музыку. Может так произошло потому, что я никогда не ощущал себя тем, кому Комягин адресовывал свои высказывания. А он ведь писал саундтрек для крушения надежд молодой городской интеллигенции, пел для них, а не для потерянного подростка из небольшого провинциального городка, который и не видывал никогда той свободы, за которую те боролись. Это они были главными зрителями, остальные же словно являлись лишь декорациями перформанса для скучающих москвичей. По крайней мере для меня всё так ощущалось тогда.

Shortparis так и остались группой поздних десятых, времени сколь страшного, настолько же и пошлого: когда надежд на лучшее уже не осталось, все жили ожиданием катастрофы, а она всё не наступала и не наступала. Вряд ли есть нечто более уродующее человеческую душу, чем этот страх

Светлая Память

Ну и завершу запоздалый список рецензий на прошлогодние альбомы так.


Metox – «Лойко Зобар». Метокса в журналистской среде любят все: о нем пишут и локальный музтелеграм, и запрещенные (и те, которые запретить ещё не успели) издания. Другой конечно вопрос, нужно ли в принципе внимание от крупных медийных институций артисту, популярность к которому органично пришла исключительно «снизу», он точно не рэпер для журналистов, которые не слушают рэп. Тем не менее, к этому огромном объему высказываний сложно добавить что-то новое, но лично для себя отмечу – этот альбом произвёл на меня просто колоссальное впечатление.

«Лойко Зобар» был назван в честь произведения Максима Горького, в творчестве которого пересекалась горячая любовь к «босяцкой» блатной культуре и своеобразная сделка со сталинской вертикалью, попытки вписаться в неё на своих условиях, следствием которой стало, не важно искренее или нет, оправдывание системы ГУЛАГ. Лирика Метокса во многом тоже пропитана подобными противоречиями.

Главная, на мой взгляд, красота этого альбома в том, как он занимается выведением архетипов, например в чём-то очень шукшинского персонажа в «Грише», как он пишет сторителлинги. Это явно выделяет его в хорошем свете среди череды других авторов, которые безнадёжно заблудились где-то между либеральной критикой госпропаганды, которую давно уже никто не воспринимает всерьез, или абстрактных рассуждениях о судьбах родины, состоящих из квазифилософских штампов столетней давности, насколько пафосных, настолько же и бессмысленных. У Метокса же если и проскальзывает нечто подобное, то он сразу же спускает слушателя на землю точными бытовыми зарисовками, на фоне которых разворачиваются сюжеты маленькой комедии и большой драмы.

Все его персонажи – заложники окружающих устоев, случайных обстоятельств, своего прошлого и настоящего: мужчины, которые не могут найти выход из круговорота насилия и зависимостей, женщины, идущие на порицаемую обществом работу, чтобы хоть как-то прокормить детей. Находится место в этом ряду и самому Метоксу. Он тоже соглашается на эту сделку: встает на колено перед двуглавым, оправдывается перед властью и сразу же проклинает её, цензурирует треки, не вынимая при этом фиги из кармана. И этот альбом во многом о том, как в человеке может уживаться саморазрушительная любовь (в том числе к родине) и тяга к свободе, попытки вырваться из её удушаюших объятий.

«Карты розданы - назначай свою масть. Любовь - это власть одного над другим. Любовь - это власть»

мой накама написал текст о марийской шугейз группе луговые мари. инжой!

I don't think you can remove the political from it at a certain point.
Марийско-московский шугейз вытачивает интернациональную грань, или как моя смешная ошибка заставила задуматься о том, что меня смущало.

Два дня назад состоялся выпуск первого номера веб-зина Tape Wounds. Он на английском языке (конечно, я подумал, что это западный журнал, и можно предполагать, что москвичи станут экспортными, но, касаемо Tape Wounds, это не так — оно Узбекистанское, что делает его интереснее, хоть я и хотел написать о внезязыковом шугейз-глобализме) Внутри: интервью с Trauma Ray, Брайаном Фаттером из Catherine Wheel, Домиником Палермо из Nothing, обзоры индонезийской и чилийской групп, гайд по современному российскому дрим-поп/шугейзу (all-female Shark's Tears from Ufa mentioned!). Также ближе к концу читателей ждёт приятное, емкое интервью с фронтменом группы Луговые Мари, Иннокентием Несмеловым. Especial recommendacion! Узнал о журнале я через эту же группу и читал пока только материал, посвящённый им.
Что интересного в Луговых Мари? На первый взгляд, это этно-шугейз, отчасти лирически базирующийся на наследии марийских авторов (Сергей Чавайн, Максим Емельянов), вкрапляющий тембры этнических инструментов (шувыр, олым-шувыр, тюмюр). Однако, сдаётся мне, дело не ограничивается лишь эстетикой и языком.
Интересно, что ЛМ выражаются именно через шугейз — жанр, чья архитектура саунда предполагает обволакивающую стеной звука сегрегацию, изолирование индивида от внешнего мира.
От подсовывающейся политики идентичности в немейнстримной музыке я обычно обеспокоен, но называть их метод и культурный презенс исключительно "музейным" и "экспонатным" отношением было бы упрощением. Группа не заключена в границы малой родины Иннокентия, пусть и бывает там. Она существует и развивается в столичной инди-среде, т. е. в центре, простите, нишевого культурного воспроизводства, где после их очередного выступления заинтересоваться чужой этно-спецификой и историей может люб:ая слушатель:ница, ранее не обращавш:ая внимания на что-либо подобное. Для контраста: мы привыкли, если и наблюдаем обращения к народному, то от коллективов, отвечающих гегемонии русской культуры скорее взаимностью. Здесь же условия для качественного шифта аудитории "погруженных в себя" с уклоном в интернационализм, понимание проблем Другого, территорий, что представляются "периферийными".
Придерживаясь классической трактовки жанра, возникает ощущение способности вытачивать интернациональную грань по той простой причине, что он, по-своему, языковые барьеры, если и не преодолевает, то смывает в миксе волнообразных, штормящих полотен или же вовсе отрицает существующие языки и смыслы. Семантика уступает аффекту (ярчайший пример — глоссолалия Элизабет Фрейзер из Cocteau Twins). Но эта рамка несколько тесна для ЛМ, ведь группа отчетливо билингвальна, к тому же ориентирована на презентацию языка коренного народа. Здесь мы сталкиваемся с еще одним контрапунктом, что заставляет следить за ними с бо́льшим любопытством.

Последнее, что я ожидал увидеть сегодня – Dorian Electra сделали кавер на Дилана

Никогда не писал о кино и не умел этого делать, не следил ежегодно за лайнапом премии Оскар и так и не придумал, какие бы четыре фильма поместить в раздел «FAVOURITE FILMS» на пресловутом леттербоксе, чтобы точно убедить всех в своём ХУДОЖЕСТВЕННОМ ВКУСЕ, но «Битва за битвой» удивила настолько, что я не сумел удержаться от того, чтобы не вставить свои пять копеек.

Мне понравилось, что Полу Томасу Андерсону хватило духа не сделать из этого кино однозначную агитку, хотя всем и вполне очевидно, к какой стороне он испытывает симпатию. При этом я конечно видел мнения, мол это всё не кино, а повесточная поделка, но лично меня подобные заявления переубедить так и не смогли: вряд ли уже смогу вспомнить, сколько раз мне хотелось плюнуть в экран, когда очередной левый террорист что-нибудь эстетично взрывал, кого-то грабил или убивал. Можно было бы подумать даже, что здесь имеется место воспеванию революционного насилия, а группировку, в которой состоят Пэт и Перфидия, следовало назвать не «Франс-75», а «RAF-75» например (наверное такая трактовка понравилась бы и консерваторам, и дарк воукам), но не проходит и получаса, как бесконечная череда экшн-сцен плавно перетекает в семейную драму, а политическое – в личное.

Афро-революционерка изменяет своему партнеру с колоритным героем Шона Пенна, который буквально выглядит как стереотипный агент ICE. Они ненавидят друг друга, при этом испытывая взаимное влечение, а кратковременные отношения их пропитаны манипуляциями, физическим насилием и милитаристским символизмом (блин, чьё больное воображение вообще могло придумать ту сцену с пистолетом). Тем не менее, в результате этой связи рождается дочь, что будто нарочно является метафорой той самой диалектической триады тезиса-антитезиса-синтеза, причем им обоим сложно по-настоящему полюбить своего ребенка. И вот, нежеланная для обоих родителей, эта полукровка остаётся на руках персонажа Ди Каприо, неудавшегося революционера, который на первый взгляд кажется самым беспомощным, жалким и опустившимся из всех персонажей картины. Но это ощущение, конечно же, обманчиво.

Вообще, Пол Томас Андерсон изображает своих персонажей без прикрас, не игнорируя все их противоречия и слабости. Будь то идейная революционерка, променявшая личную свободу на жизни товарищей по организации, друзья прогрессивных взглядов, сдающие под давлением Уиллу врагам или идейный расист, который испытывает половое влечение к афроамериканкам и одновременно стыдится этого (деталь насколько отталкивающая, настолько же и жизненная) – всë это очеловечивает киногероев и объединяет их, пусть даже в собственной слабости и несовершеннстве. А вот уж кто выглядит максимально презентабельно, так это абсолютное зло в лице расистов из тайного клуба «Рождественские искатели приключений». Их образы точно не вызывают никаких противоречий.

И возможно эта неоднозначность и мешает простому интуитивному восприятию, при котором сразу понятно кто хороший, а кто плохой, но именно в ней и заключается, на мой взгляд, главная красота этой картины. Вот в этой банальной мысли, что все же мы в конце концов тоже люди, очевидность и правильность которой с течением времени пугающе быстро теряется во всеобщей радикализации абсолютно любых человеческих взаимоотношений. Случается это и с Уиллой, которая, будучи изуродованной страхом, в опасный для своей жизни момент тоже начинает разговаривать повстанческими паролями и явками, пустыми заученными фразами, единственная задача которых заключается лишь в отсеивании своих и чужих. И безусловно ей было бы проще следовать по фиксированным паттернам, но у нее хватает смелости отбросить эту регламентированную формальность и только благодаря этому дочь и настоящий её отец, а не биологический, обретают наконец истинное взаимопонимание. В нашем мире, где битва следует за битвой отнюдь не на экране, только это и способно внушить надежду на диалог, а, возможно, и на компромисс

ну и куда без эдитов

Я невероятно долго ждал подобного ролика на ютубе. Очень бы хотелось, чтобы как можно больше людей узнали например о НИИ Косметики или моих любимых Тупых – это хидден гемы.

Ну а также это лишний повод напомнить, что группа Центр была настоящей вехой в истории нашей гитарной музыки, крайне удачным примером смеси пост-панка и концептуализма, а Василий Шумов – самый недооцененный из больших авторов русского рока

Уже много лет собирал плейлист с любимыми русскоязычными песнями и недавно вот заметил, что преодолел черту в 500 композиций. Чтобы и не поделиться.

С одной стороны он довольно личный и собран был сугубо по моим вкусам (да, мне нравятся абсолютно амузыкальные вопли Мирослава Немирова, Голубые Гитары и песня про ушаночку), а с другой я всё-таки пытался в объективность. Треклист, разумеется, буду дальше пополнять, например мне кажется что в нём не хватает хорошего рэпа

CELER. ЭКОЛОГИЯ ЗВУКА

Перламутровые облака образуются на высоте около 20 километров над поверхностью Земли — в стратосфере, поэтому их ещё называют полярными стратосферными облаками. Они состоят из частиц насыщенных растворов серной и азотной кислоты, которые конденсируются из паров при температуре около -80°C. Размеры частиц — обычно сотни нанометров, иногда больше микрометра. Перламутровые и серебристые облака очень красивы. Эти два явления имеют разную природу, но и те и другие служат индикатором изменений, которые происходят с земной атмосферой.

Ольга Закутняя. «Облака в объективе». Наука и Жизнь, №1 за 2024 год.

Celer первоначально был творческим дуэтом Уилла Лонга и Дэниэль Бэкет, так же известной как Chubby Wolf. Они имели гуманитарное образование, а Дэниель к тому же занималась исследованиями в области музыкальной терапии, вместе интересовались визуальным искусством и музицированием.

Звуковая органика этого проекта возникала на стыке аналоговых и цифровых техник. Полевые записи и спонтанные импровизации на струнных обрабатывались в соответствии с постоянно меняющимися саунддизайнерскими концепциями, для этого использовались различные инструменты и оборудование, будь то всевозможное програмное обеспечение, манипуляции с плёнкой или добавление эффектов. Так Уилл и Дэниэль придавали звуковым структурам свойства природных объектов и физических явлений.

При записи альбома «Neon» наряду с живыми инструментами использовались звуковые элементы, полученные с помощью неоновых лампочек и датчики, реагирующие на локальные колебания цвета и интенсивности света. Таким образом свет преображался в звук, рождая опыт немного сходный с хроместезией. На «Nacreous Clouds» же дуэт имитировал структуру полярно-стратосферных «перламутровых» облаков. Получился саунд, необычный для Celer: вместо привычной «стены звука» и длинных часовых композиций – короткие вспышки, которые отражают мимолетную природу этого явления. Это музыка места и момента. Сам Уилл говорил о ней как «дневнике повседневной жизни», во многом такое ощущение создавало использование полевых записей из множества стран, например Китая или Индии.

Дэниэль умерла от сердечной недостаточности в 2009 году. Уилл пережил глубокий личностный кризис, переехал в Японию, но проект не забросил: наряду с новыми релизами он выпускал неизданное, дорабатывал демо-записи, пересдавал их общее наследие. И только музыка осталась как красота, запечатленная в ускользающем времени

Посмотрел сейчас ролик Святослава Иванова про советские ВИА и вспомнил, что собирал сборники песен советских групп конца 60х и начала 70х. Среди них были как официальные команды вроде «Голубых Гитар» и «Веселых ребят», так и подпольные: «Босяки» это первый коллектив Юрия Морозова например, а в «Скифах» играл Сергей Дюжиков и Градский, правда в составе он продержался лишь несколько месяцев

Заинтересовался же я этой темой после просмотра фильма журналиста Владимира Марочкина «Рок и ракета Гагарина» о том, как в Советском Союзе зарождалась рок-музыка. Если упустить совершенно необязательный квазидокументалый блок с шизофреническими «прогонами» в духе Курëхина, то главная заслуга этого фильма, конечно, в рассказе о том, как модная московская и ленинградская молодежь сошла с ума от Beatles и сразу же захотела играть похожую музыку.

Помню своё удивление от того, что не смотря ни на какие стереотипы, в СССР рок был уже в 60е, развивался он параллельно с западным и никак от него не отставал. Группы «Сокол», «Санкт-Петербург», «Скоморохи», «Аргонавты», «Скифы», которые первыми начали писать рок-песни на русском языке – всë это почти забытый пласт нашей гитарной музыки, от которого осталось очень мало записей, да и говорят о нём редко.

Почти в каждом крупном столичном институте была своя рок-группа, и в этом свете формат ВИА выглядит как попытка институализации всей этой цветущей сложности. Одни герои того поколения, например Градский или Дюжиков, сумели встроиться в советскую систему на своих условиях, некоторые просто исполняли чужие песни, а другие как Юрий Морозов отстаивали творческую независимость до последнего, создавая андеграундную рок-культуру. Но это тема уже для более обстоятельного рассказа

А вот кстати моя любимая песня ВИА Голубые Гитары, на стихи Есенина. Эту красоту просто нужно услышать

ОСТАНОВИЛСЯ ПОЕЗД (обещаю, в последний раз про кино пишу)

Заголовок фильма предельно чëтко задаёт завязку и проблематику сюжета: остановился поезд, погиб машинист. Единственным абсолютным и однозначным фактом остаётся лишь одно – его смерть. И вот, все свидетели этой трагедии остаются наедине с непоправимой и неосозноваемой пустотой, пытаясь каким-то образом вглядеться в неё и что-то ей противопоставить, каждый по-своему.

Следователь Ермаков, роль которого сыграл Олег Борисов, ведёт дело в провинциальном городке. Случай сводит его с персонажем Солоницына, писателем Малининым, который приехал сюда из-за этого же события с целью написать статью «Подвиг машиниста». Поначалу следователь и журналист даже подружилась, ведь объединяет их общая цель, и лишь случайно произнесённая Ермаковым фраза: «Поменьше бы таких подвигов» намечает сущность их будущего конфликта.

Со временем раскрывается правда: трагедия произошла из-за череды фатальных совпадений и халатности работников депо. Ермаков принципиально продолжает расследование, но почти сразу же сталкивается с косностью здешних порядков: на людей давлеет загадочная, понятная только им самим, норма (сами собой напрашиваются ассоциации с кафкианским «Замком»). Выражается это в предельно противоречивой максиме железнодорожного сцепщика: «Мало ли что пишут в инструкции, а если и по инструкции, то дорогу вообще закрыть надо». Жители города настойчиво противостоят попыткам чужака вмешаться в их внутренние дела, и как показывает развитие событий, опасения эти не беспочвенны. От непрекословного следования букве закона могут пострадать новые люди, что потенциально и предотвратит одну трагедию, но может породить новую. Вскоре происходит худший сценарий из возможных: умирает подозреваемый, и смерть эта точно происходит из-за психологического давления следователя. Не нарушил ли этим Ермаков свои же принципы?

В этом свете особенно интересно было читать комментарии на ютубе, которые дали хороший срез трактовок этого сюжета аудиторией. Дело в том, что в этом фильме авторский дуэт Абдрашитова-Миндадзе будто старался воздерживаться от однозначных оценок в отличии например от более публицистического «Плюмбума...», но то ли Олег Борисов сыграл свою роль убедительнее, чем Анатолий Солоницын (вряд ли), но симпатии зрителей в основном были на стороне следователя, а не журналиста. При этом складывается впечатление, что для комментаторов Ермаков выступает в роли эдакого Жеглова времён застоя, который способен всë исправить сильной рукой, хотя на самом деле эти типажи абсолютно разные: персонаж Высоцкого скорее вигилант, в ходе борьбы с преступностью во многом уподобившийся объекту своей ненависти, Ермаков же это про следование уставу и непоколебимую веру в законность и порядок.

И вот, идёт торжественный митинг, чиновники, которые наименее всего заинтересованы в каком-либо позитивном изменении ситуации и завершении следствия, произносят насколько громкие, настолько же формальные речи, журналисты фиксируют происходящее, и лишь принципиальный следователь, человек советского типажа, плоть от плоти этой системы, не находит в ней себе места. Играет музыка Эдуарда Артемьева, ограничивающая пространства реальности и мифа, а Ермаков словно идёт поперёк, поперёк процессу его становления.

Так проходит гражданская панихида, воспевающая героическую жертвенность машиниста, правда ритуал этот больше был похож на отмашку, нежели на искреннее желание не допустить подобного вновь. Но вроде и по-другому нельзя, да по-другому и не принято, ведь именно так работает может самый посконный, оттого и интуитивно понятный механизм человеческой памяти, переживания личной и коллективной травмы. Так может пусть лучше это будет подвиг? Или нам всем банально проще так считать?