у моих роз сейчас не те цвета, и это — мой единственный грех

но почему реву на весь подъезд и сползаю по стене под молчаливое согласие небес?

я лечу в инсомнии — мой только в спальне рост

горилле жизненно необходимо сражаться за ветки и бить себя в грудь, бить плетьми, брать руками песок

мы перья на крыльях рвём ради веселья

придав словам фанфар, на сарафанных радио мой мерзкий голос разнесёт радиоволнами эфир

высечем на прощание искрами

она грустит у окна каждую зиму. губки-петельки, глазки-фантики запаковывает взглядом и всё ждёт романтики

двенадцать стукнет на часах, проснёмся мы, и ты теперь меня не знаешь больше. я никак не вспомню, кто ты

но кончается время слова, искусство любви за ним обращается в ремесло

и, если смогу, позову тебя с собой, будто алла борисовна

наша таня уронила в речку мячик, и за это нашей тане уронил наш ангелочек на головушку бетонный небосвод

тут нету правды, и теперь не верь ни на йоту

в моём бокале самый безопасный секс и самый ядовитый чай

а всё, походящее на мишуру, ты тянешь в свой рот

я держал, держал себя, но всё же заклинило

моя звёздочка, я с тобой

солнечный блик, дай мне презентабельно сгнить

я таю, я навсегда запомню, как было с тобою

и, лучик в отрезок пуская обратно, погасим реакцию

вещие говорили сны, чтоб собирала вещи