сердце колотит, я бездарен, юродив, и я опоздал, и все строки ни к месту, не вовремя

направление на юг, ориентация — на север

и кроме боли не заполнить пустоту никак

мы рушим и рушим, плюем на себя, но в конце всё равно заберет мать-земля

крутятся винтики и лопают гаечки, кто был не любим, так и не будет. играючи я лопаю гаечки и, как элеватор, с утробы земли подниму альма-матер

пойми, кому страх не знаком, тому бог не судья и шериф не закон!

безумно капризна. бутылка в руке будто лунная призма

кто попытается сунуть свой нос в мой мир опороченный, тут же поплатится

и ты целуй мои холодные губы со вкусом вишни. и я лью свои слёзы тебе прямо в бокал

ты не математик, но так сильно любишь многочлен

и из раза в раз раскалены диалоги, но ей запросто отмазываться фазами луны

вы меня слышите? мерси. значит, я многого достиг, и буду куражиться, как псих, пока не кончится бензин

в угол ползи, и пол сигаретами ковыряй, и внимательно слушай стены, но только не доверяй им, не вздумай, не доверяй

но марионетка не может любить, а чувства не больше, чем шутка

в облаках перелётные птицы снова споют обречённо сонату о том, что всё когда-то становится чёрным

живёт моментом, её будущее — хлам, и жуёт так сексуально свой вишнёвый bubble gum, ам-ам-ам

глотай по две за раз, но то, что есть у всех — то не заразно

не ищи, её тут нет, нет, нет, нет, нет. и причины тоже нет, нет, нет, нет, нет. цели тоже толком нет, нет, нет, и не нужно

и как ни игнорируй, становится только хуже. с годами осознаёшь, что романтики нет в оружии

эй, подруга, давай покурим, цветочек ты хоть куда, но с такою горшок бы умер

а я гадал весь день, к чему рвались крючки, к чему дыра в садке — дома я понял-таки