В них было чуть меньше пафоса, чем следовало ожидать. Они боялись цифры «28», она повергала их в почти священный ужас и они тряслись, когда просили меня не вспоминать о ней. В какой-то момент они начали верить в Бога, но в душе, в самой сокровенной глубине души, они были язычницами и верили в алхимию. Верили в то, что косметолог способен сотворить чудо, что фитнес способен подарить новое тело, а модные журналы способны подарить душу. Их дети - верное напоминание о том, что когда-нибудь обязательно случится нечто непоправимое, ужасное и необратимое. Они готовы на многое, чтобы остановить время, на многое! Истинная мотивация рождается тогда, когда ничего уже нельзя сделать, когда спешишь на уходящий поезд, но понимаешь, что он давно уехал. Многие из них смирились. Многие пали духом и перестали бороться. Некоторые стали искать смысл в духовности и убедили себя в том, что бывает полноценная жизнь и что увядание - это не всегда ад для женщины. Таковы молодые девушки, чей возраст неумолимо приближается к тридцати.

text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

Мне стоит тебя бояться? Когда лошадь скидывает наездника, пиная крупом — на секунду он схватывает ощущения полета. Ты — родом из города с гигантским лошадиным памятником. Четырехэтажным. В уродливом кубизме. Поэтому — мы летим в Берлин. Полет. К четверке лошадей в натурализме металлика. Когда падаешь с лошади — можно сломать руки. Их нельзя выставлять вперед. Мои руки на твои щеки. На твои плечи. Я падаю на свои руки, когда ты толкаешь меня вперед. Упираюсь в одеяльную мягкость. Я оборачиваюсь на тебя. При падении перед лошадью — нужно откатиться. Я знаю. Лошадь — затопчет. А ты? Может ты — жеребец? Озверевший. Вдруг ставший — необъезженным. Ты — тоже можешь затоптать? Скажи. Мне стоит тебя бояться? Льняные носочки скатываются по моим ступням под звуки табуна. В бесконечных трениях о простыни — я пытаюсь быть ответственной всадницей. Доверять тебе. Не пришпоривая. Я оборачиваюсь на тебя в постели. Я поджимаю пальцы на ногах и закрываю глаза. Воспитанные лошади — никогда не делают фатальных ошибок. Kurfürstendamm. Мы — напротив витрин. На тебя светит дымка белой подсветки одного стора. С известной лошадкой. Я сжимаю их шоколадную сумку в руках и смотрю на себя. Я бы хотела, чтобы вместо сумки — у меня были поводья. В Берлине, ты задираешь голову наверх — и твоя челюсть двигается в такт твоих рассказов о детских каникулах проведенных здесь. Блять. Мне стоит тебя бояться. Ведь ты — не жеребец. И не уронишь меня. В обход ночных рычащих порывов. Ты — ласкаешься под моими пальцами. И, конечно, мне стоит тебя бояться. И зря мы изнасиловались Берлином — твоя нежность не размялась под его Бергхайновскими пульсами. Лошади — злые. Я запомнила это в десять лет. И я — боюсь тебя. Потому что ты — далек от всех животных. Я уверена — ты из эллинов. Воскреснувший без гена корысти. И знаешь, если упасть с тебя — значит не получить переломов. Упасть с тебя, кажется — сцепиться с небом. И я — в ужасе.

И я — наконец-то тебя целую.

text: @monday эксклюзивно для @maisonseasons

Ты когда-нибудь был в Риме? Теперь да. Я гуляла по вечному городу и думала о тебе, заново влюбляясь. В Рим, конечно. Примеряла тебя везде: в Сикстинской капелле вместо всех произведений искусств ты смотрел на меня. А наши руки повторяли избитое «Сотворение…» Иронично я практически ощущала тебя всеми нервными окончаниями пальцев, но никак не могла коснуться.
На Испанской лестнице ты целовал меня, обнимая за талию, оголенную алым платьем. Специально для тебя. Твои ладони идеально ложились в изгибы открытой спины, защищая от ветра.
Прохладной людной ночью ты был со мной у фонтана Треви, отпечатываясь мурашками на голой спине.
И, конечно, тебе нравилось как итальянцы провожают меня взглядом, улыбаясь из-за своих ресторанных столиков.
Ты бы сказал, что мне идет Рим. Я растворяюсь в нем длинным подолом алого платья, остаюсь льняными складками своей чересчур мини юбки, скрываюсь необработанными краями широкой панамы.
И, да, мне действительно идет Рим. Вот только тебя в нем нет и никогда не было. И мы обязательно прогуляемся по площади Венеции, зайдем в Пантеон и бросим монетку в фонтан. Только не вместе. Потому что мне очень идет Рим, но для нас двоих в нем нет места.

text: @ruditser for @prose

Röyksopp, Karin Dreijer — What Else Is There?

Непонятно, как люди любят, но каждый раз, когда я украдкой высматриваю тень твоего силуэта, мне кажется, будто любят именно так. Самой тихой любовью. Любовью-украдкой. И в то же время самой чистой и яркой. Головокружительной. Я боялась, что испытаю это к другому, я клялась, что не допущу этого, но врезалась в тебя — в отблеск хитрости на дне глаз, в ширину плеч и приглаженные назад волосы, и в самый опьяняющий запах на свете. Или, быть может, в твой голос? В твое спокойствие и улыбку. Веселость. Легкость. Будущее рисуется впереди, как настил турецкого ковра, как красные нити буддистких монастырей — и пророчит мне мужчину. Спутника жизни. И я готова рыдать в молитвах, чтобы им оказался ты. Пожалуйста, стань им, я умоляю. Хотя как это можно — умолять человека принадлежать кому-то? Как это глупо, эгоистично, неправильно — обрезать свободу тому, кого любишь. А мне кажется, будто я действительно тебя люблю, и от этой любви тяжело дышать, будто пущенный кислород растворился в жаре влечения к тебе; и перехватывает грудную клетку, стоит мне найти магнетический, колдовской взгляд твоих глаз. Я, наверное, пьяна. Я хочу обнять тебя. Крепко. И услышать, как биение твоего сердца наслаивается на биение моего собственного. Хочу сфотографироваться с тобой на рассвете, чтобы мы стояли там рядом. Красивые. Счастливые. Влюбленные. Зажатые в объятиях неба, солнца, моря, песка и прибрежных волн, и чтобы отпечатки наших следов, как смывающиеся тату, стерлись с золотого настила при первом прикосновении с шипящей, соленой водой, но остались в памяти навсегда. Я хочу поцеловать тебя, крепко, и потерять дыхание от твоего ответа. Хочу отдать тебе всю власть над собой и позволить вести меня туда, куда захочешь только ты, потому что ты сильнее, опытнее, мудрее, потому что мне кажется: только тебе я могу позволить взять над собой власть и прекратить стараться быть сильной и не страшиться быть слабой. Я хочу тебя целиком, полностью, без остатка. Хочу выпить, как глиняный чан с вином, продающийся на оживленных рынках. Хочу смеяться рядом с тобой, или держать тебя за руку. Или, гладя запястье, стать тебе поддержкой и опорой, чтобы ты всегда чувствовал себя любимым и нужным.
Я люблю тебя так сильно, что это схоже с одержимостью — голова и сердце в непроглядном, диком огне. От него невозможно согреться — только сгореть. Может, ты придешь и спасешь меня? Хотя бы ласковым, теплым, хитрым взглядом. Таким, на который способен только ты. Может, ты приблизишься и подаришь мне новое воспоминание, с которым я, как с кислородом, смогу жить до следующего? Может, у нас все получится?
Я тебя жду.

text: @sontticelli for @prose

Todd Rundgren — Hello it’s me

Две кружки выпитого чая на столе, и лишь осадок на дне.
Возле единственная прочитанная книга с момента твоего ухода, полная закладок, пометок на полях.
Твоя книга. Твои закладки. Твои записи.
И лишь я сам не свой. И даже не тебе принадлежащий.
В сон клонит и после крепкого чая, и после горячего душа, и после долгих бесцельных брождений по улицам вечером.
Внутри горько, омерзительно и ноет. Постоянно.
А ты живи. Тебе бы воздуха в легкие и крылья на спину. Взлетай.
Вдоль и поперек мною изученный почерк твой и книгу твою наизусть вызубренную от корки до корки.
А ты не здесь и даже во снах не приходящий.
И комом в горле всё это стоит и вырвать хочется. С глоткой и корнями заживо.

— Твоя книга. Почему ты оставила её?
— Терпеть её не могу.

text: @dayrkova for @prose

Мы познакомились на твоём дне рождения. Тебе исполнялось 32. Мне недавно исполнилось 16. Наша разница в возрасте старше меня, но волнует меня меньше всех на свете. Наверное, потому что я люблю вас обоих. Иногда меня посещают мысли замутить с ней. Но изменить тебе – предать себя. Наша разница в возрасте составляет ровно две бесконечности. Две бесконечности. Ты и Я. Гармония. Единственный раз, когда ты спросил не смущает ли она меня - в первый день нашего знакомства. И в этот миг твой день рождения стал нашим. Нашим днём. 11 февраля - любимый день в году. Самый магический, сакральный. 11 как талисман, как опора. 1 и 1. Ты и Я. Гармония. Февраль родился для меня заново. Стал бесконечно ласковым и тёплым. Самым интимным и особенным. Странно, ты был отстранённым на своём празднике, а я поехала от безысходности, и из подарка прихватила лишь свою паническую атаку. Смутно помню твой первый взгляд. Навсегда запомню ощущения родства. Мы уже были родными. Неслучайно встретились. И ты начал изменять мою жизнь с первой секунды. Изменять жизнь друг друга, а не друг другу. Ты включил мне «Не отпускай» Земфиры, и я запомнила эти строки как заповедь, как священный постулат, от которого нельзя отречься. А я и не хочу.

text: @iuniul for @prose

Damon Baxter, Cassia Begg – Gentle

представляешь ? уже прошло двести девяносто пять дней , как мы ушли , перестали любить друг друга , словно по щелчку пальца , без ругательств и разборок , без громких криков и битья посуды , без объяснений закрыли книгу нашей любви . мы ... или ты ? или я ?
я давно не пересматриваю наши фотографии мрачными ночами , где мы , целующиеся на балконе съёмной квартиры , в обнимку лежим на большом кресло-мешке . я давно делаю вид , будто ни на миг не думаю о тебе , будто не скучаю по твои губам , не вспоминаю тебя , не думаю о касаниях твоих рук , которые сейчас , вероятнее всего , прикасаются к другой с таким же трепетом и нежностью , как прикасались ко мне теми летними вечерами , когда мы , прогуливаясь по парку , держались за руки , когда ты сжимал мою ладонь , боясь потерять меня , словно я - твой самый драгоценный дар ..
или , быть может , ты совсем один сейчас ... одинокий , как воробей под дождём . да .. мне хотелось бы согреть тебя , как ты согревал меня прошлой зимой , нашей последней совместной зимой , готовя для меня какао с маленькими нежно-розовыми маршмэллоу и целуя меня в нос , тем самым проверяя , не замёрзла ли я .
клянусь , ни одни цветы меня не радовали так , как радовали те , что ты дарил мне в апреле две тысячи двадцать третьего года ..
время летит , и кажется , что всё размывается , но воспоминания остаются чёткими , словно кадры из старого фильма , который уже давно не прокручивается , но который невозможно забыть ..
в каждом мгновении нашей жизни я нахожу тебя - в запахе утреннего кофе , который ты готовил мне по утрам , в звуке дождя , который стучал по стеклу в те осенние вечера , когда мы танцевали им в такт ..
знаешь , я больше не перечитываю наши сообщения , хотя они до сих пор хранятся в памяти телефона , как забытые письма в самом далёком ящике . я стараюсь не открывать те файлы с нашими голосовыми сообщениями , где ты смеёшься и рассказываешь мне о своих планах на будущее , в которых когда-то было место и для меня , но твой смех все равно звучит у меня в голове , особенно в те моменты , когда тишина становится невыносимой ..
я помню каждое прикосновение , каждую нежную ласку , каждый поцелуй , каждый стон и вздох .. я помню , как ты смотрел на меня , как целовал рано утром , когда уходил на работу , думая , что я не ощущаю твоих бархатных поцелуев . помню , как ты хмурился , когда что-то не получалось , и как светились твои глаза , когда ты рассказывал о чём-то увлекательном !
порой мне кажется , что всё , что было между нами - это сон .. прекрасный , но до ужаса короткий сон .. а я всё жду , когда проснусь и увижу тебя рядом , почувствую твоё тепло . однако реальность такова , что ты уже далеко .. очень далеко от меня . и сердцем .. и душой ...

text: @seviemarie for @prose

Мой вишнёвый парфюм мешается с твоим табачно-ванильным. Мы оба слишком олд-скульные, может поэтому мы и нашли друг друга на одной кафедре университета. Ты - начальник, а я - твоя подчиненная. Клишированная неожиданность, всё, как я люблю. Твоя строгость и вечная чёрная рубашка, и я задыхаюсь в этом тесном помещении наедине с тобой. Ты сводишь меня с ума, даже когда помимо нас в кабинете ещё человек двадцать. Ты прекрасный руководитель, но я то знаю, что сейчас, на собрании кафедры все твои мысли только обо мне. То, как я произношу твои имя и отчество, когда задаю глупейший в своей жизни вопрос. Кажется, никто не замечает наших взглядов. Так даже интереснее: вести эту игру на глазах у всех. Ты шумно выдыхаешь, когда я закидываю ногу на ногу и моя строгая юбка слегка задирается вверх. Я знаю, тебе это нравится. Как и мне нравится, когда ты закатываешь рукава чёрной рубашки и показываешь свои невероятные руки. Кажется, я даже краснею. И уже не слышу, что меня спрашивает коллега. Я думаю только о том, как этими самыми руками ты дотрагивался до меня на этом самом кафедральном столе.

@nathalischepina for @prose