Ты когда-нибудь был в Риме? Теперь да. Я гуляла по вечному городу и думала о тебе, заново влюбляясь. В Рим, конечно. Примеряла тебя везде: в Сикстинской капелле вместо всех произведений искусств ты смотрел на меня. А наши руки повторяли избитое «Сотворение…» Иронично я практически ощущала тебя всеми нервными окончаниями пальцев, но никак не могла коснуться.
На Испанской лестнице ты целовал меня, обнимая за талию, оголенную алым платьем. Специально для тебя. Твои ладони идеально ложились в изгибы открытой спины, защищая от ветра.
Прохладной людной ночью ты был со мной у фонтана Треви, отпечатываясь мурашками на голой спине.
И, конечно, тебе нравилось как итальянцы провожают меня взглядом, улыбаясь из-за своих ресторанных столиков.
Ты бы сказал, что мне идет Рим. Я растворяюсь в нем длинным подолом алого платья, остаюсь льняными складками своей чересчур мини юбки, скрываюсь необработанными краями широкой панамы.
И, да, мне действительно идет Рим. Вот только тебя в нем нет и никогда не было. И мы обязательно прогуляемся по площади Венеции, зайдем в Пантеон и бросим монетку в фонтан. Только не вместе. Потому что мне очень идет Рим, но для нас двоих в нем нет места.

text: @ruditser for @prose

Röyksopp, Karin Dreijer — What Else Is There?

Непонятно, как люди любят, но каждый раз, когда я украдкой высматриваю тень твоего силуэта, мне кажется, будто любят именно так. Самой тихой любовью. Любовью-украдкой. И в то же время самой чистой и яркой. Головокружительной. Я боялась, что испытаю это к другому, я клялась, что не допущу этого, но врезалась в тебя — в отблеск хитрости на дне глаз, в ширину плеч и приглаженные назад волосы, и в самый опьяняющий запах на свете. Или, быть может, в твой голос? В твое спокойствие и улыбку. Веселость. Легкость. Будущее рисуется впереди, как настил турецкого ковра, как красные нити буддистких монастырей — и пророчит мне мужчину. Спутника жизни. И я готова рыдать в молитвах, чтобы им оказался ты. Пожалуйста, стань им, я умоляю. Хотя как это можно — умолять человека принадлежать кому-то? Как это глупо, эгоистично, неправильно — обрезать свободу тому, кого любишь. А мне кажется, будто я действительно тебя люблю, и от этой любви тяжело дышать, будто пущенный кислород растворился в жаре влечения к тебе; и перехватывает грудную клетку, стоит мне найти магнетический, колдовской взгляд твоих глаз. Я, наверное, пьяна. Я хочу обнять тебя. Крепко. И услышать, как биение твоего сердца наслаивается на биение моего собственного. Хочу сфотографироваться с тобой на рассвете, чтобы мы стояли там рядом. Красивые. Счастливые. Влюбленные. Зажатые в объятиях неба, солнца, моря, песка и прибрежных волн, и чтобы отпечатки наших следов, как смывающиеся тату, стерлись с золотого настила при первом прикосновении с шипящей, соленой водой, но остались в памяти навсегда. Я хочу поцеловать тебя, крепко, и потерять дыхание от твоего ответа. Хочу отдать тебе всю власть над собой и позволить вести меня туда, куда захочешь только ты, потому что ты сильнее, опытнее, мудрее, потому что мне кажется: только тебе я могу позволить взять над собой власть и прекратить стараться быть сильной и не страшиться быть слабой. Я хочу тебя целиком, полностью, без остатка. Хочу выпить, как глиняный чан с вином, продающийся на оживленных рынках. Хочу смеяться рядом с тобой, или держать тебя за руку. Или, гладя запястье, стать тебе поддержкой и опорой, чтобы ты всегда чувствовал себя любимым и нужным.
Я люблю тебя так сильно, что это схоже с одержимостью — голова и сердце в непроглядном, диком огне. От него невозможно согреться — только сгореть. Может, ты придешь и спасешь меня? Хотя бы ласковым, теплым, хитрым взглядом. Таким, на который способен только ты. Может, ты приблизишься и подаришь мне новое воспоминание, с которым я, как с кислородом, смогу жить до следующего? Может, у нас все получится?
Я тебя жду.

text: @sontticelli for @prose

Todd Rundgren — Hello it’s me

Две кружки выпитого чая на столе, и лишь осадок на дне.
Возле единственная прочитанная книга с момента твоего ухода, полная закладок, пометок на полях.
Твоя книга. Твои закладки. Твои записи.
И лишь я сам не свой. И даже не тебе принадлежащий.
В сон клонит и после крепкого чая, и после горячего душа, и после долгих бесцельных брождений по улицам вечером.
Внутри горько, омерзительно и ноет. Постоянно.
А ты живи. Тебе бы воздуха в легкие и крылья на спину. Взлетай.
Вдоль и поперек мною изученный почерк твой и книгу твою наизусть вызубренную от корки до корки.
А ты не здесь и даже во снах не приходящий.
И комом в горле всё это стоит и вырвать хочется. С глоткой и корнями заживо.

— Твоя книга. Почему ты оставила её?
— Терпеть её не могу.

text: @dayrkova for @prose

Мы познакомились на твоём дне рождения. Тебе исполнялось 32. Мне недавно исполнилось 16. Наша разница в возрасте старше меня, но волнует меня меньше всех на свете. Наверное, потому что я люблю вас обоих. Иногда меня посещают мысли замутить с ней. Но изменить тебе – предать себя. Наша разница в возрасте составляет ровно две бесконечности. Две бесконечности. Ты и Я. Гармония. Единственный раз, когда ты спросил не смущает ли она меня - в первый день нашего знакомства. И в этот миг твой день рождения стал нашим. Нашим днём. 11 февраля - любимый день в году. Самый магический, сакральный. 11 как талисман, как опора. 1 и 1. Ты и Я. Гармония. Февраль родился для меня заново. Стал бесконечно ласковым и тёплым. Самым интимным и особенным. Странно, ты был отстранённым на своём празднике, а я поехала от безысходности, и из подарка прихватила лишь свою паническую атаку. Смутно помню твой первый взгляд. Навсегда запомню ощущения родства. Мы уже были родными. Неслучайно встретились. И ты начал изменять мою жизнь с первой секунды. Изменять жизнь друг друга, а не друг другу. Ты включил мне «Не отпускай» Земфиры, и я запомнила эти строки как заповедь, как священный постулат, от которого нельзя отречься. А я и не хочу.

text: @iuniul for @prose

Damon Baxter, Cassia Begg – Gentle

представляешь ? уже прошло двести девяносто пять дней , как мы ушли , перестали любить друг друга , словно по щелчку пальца , без ругательств и разборок , без громких криков и битья посуды , без объяснений закрыли книгу нашей любви . мы ... или ты ? или я ?
я давно не пересматриваю наши фотографии мрачными ночами , где мы , целующиеся на балконе съёмной квартиры , в обнимку лежим на большом кресло-мешке . я давно делаю вид , будто ни на миг не думаю о тебе , будто не скучаю по твои губам , не вспоминаю тебя , не думаю о касаниях твоих рук , которые сейчас , вероятнее всего , прикасаются к другой с таким же трепетом и нежностью , как прикасались ко мне теми летними вечерами , когда мы , прогуливаясь по парку , держались за руки , когда ты сжимал мою ладонь , боясь потерять меня , словно я - твой самый драгоценный дар ..
или , быть может , ты совсем один сейчас ... одинокий , как воробей под дождём . да .. мне хотелось бы согреть тебя , как ты согревал меня прошлой зимой , нашей последней совместной зимой , готовя для меня какао с маленькими нежно-розовыми маршмэллоу и целуя меня в нос , тем самым проверяя , не замёрзла ли я .
клянусь , ни одни цветы меня не радовали так , как радовали те , что ты дарил мне в апреле две тысячи двадцать третьего года ..
время летит , и кажется , что всё размывается , но воспоминания остаются чёткими , словно кадры из старого фильма , который уже давно не прокручивается , но который невозможно забыть ..
в каждом мгновении нашей жизни я нахожу тебя - в запахе утреннего кофе , который ты готовил мне по утрам , в звуке дождя , который стучал по стеклу в те осенние вечера , когда мы танцевали им в такт ..
знаешь , я больше не перечитываю наши сообщения , хотя они до сих пор хранятся в памяти телефона , как забытые письма в самом далёком ящике . я стараюсь не открывать те файлы с нашими голосовыми сообщениями , где ты смеёшься и рассказываешь мне о своих планах на будущее , в которых когда-то было место и для меня , но твой смех все равно звучит у меня в голове , особенно в те моменты , когда тишина становится невыносимой ..
я помню каждое прикосновение , каждую нежную ласку , каждый поцелуй , каждый стон и вздох .. я помню , как ты смотрел на меня , как целовал рано утром , когда уходил на работу , думая , что я не ощущаю твоих бархатных поцелуев . помню , как ты хмурился , когда что-то не получалось , и как светились твои глаза , когда ты рассказывал о чём-то увлекательном !
порой мне кажется , что всё , что было между нами - это сон .. прекрасный , но до ужаса короткий сон .. а я всё жду , когда проснусь и увижу тебя рядом , почувствую твоё тепло . однако реальность такова , что ты уже далеко .. очень далеко от меня . и сердцем .. и душой ...

text: @seviemarie for @prose

Мой вишнёвый парфюм мешается с твоим табачно-ванильным. Мы оба слишком олд-скульные, может поэтому мы и нашли друг друга на одной кафедре университета. Ты - начальник, а я - твоя подчиненная. Клишированная неожиданность, всё, как я люблю. Твоя строгость и вечная чёрная рубашка, и я задыхаюсь в этом тесном помещении наедине с тобой. Ты сводишь меня с ума, даже когда помимо нас в кабинете ещё человек двадцать. Ты прекрасный руководитель, но я то знаю, что сейчас, на собрании кафедры все твои мысли только обо мне. То, как я произношу твои имя и отчество, когда задаю глупейший в своей жизни вопрос. Кажется, никто не замечает наших взглядов. Так даже интереснее: вести эту игру на глазах у всех. Ты шумно выдыхаешь, когда я закидываю ногу на ногу и моя строгая юбка слегка задирается вверх. Я знаю, тебе это нравится. Как и мне нравится, когда ты закатываешь рукава чёрной рубашки и показываешь свои невероятные руки. Кажется, я даже краснею. И уже не слышу, что меня спрашивает коллега. Я думаю только о том, как этими самыми руками ты дотрагивался до меня на этом самом кафедральном столе.

@nathalischepina for @prose

- закрой окно и, желательно, рот. - взгляд пепельнее неба в упор, напряженная челюсть.

неуютно. неуклюжая попытка подсластить момент, намазать, как малиновый джем, хоть одно слово в диалог. играешь в своей голове антрипризу, как паузу между постановками, пока смотришь на тонкие запястья и пальцы, которые держат сигарету:
- господи, да ничего не было..- осечка, чувствуешь, не видишь, но знаешь, как кривятся её губы в усмешке; сегодня матовая темно-коричневая помада, словно нутелла, размазанная по губам, выглядит вкусно.

стоишь и думаешь, что у неё слишком тонкие губы для того, чтобы это смотрелось фундаментально классно, так, чтобы хотелось съесть; как очень дешевый круассан, который ты покупаешь где-нибудь в кофейне рядом с метро.

ты знаешь, что её не проведёшь, ты устал даже играть в это, тебе скучно, поэтому ты рисуешь в голове арт хаус, огромное количество несуразных обликов её существования в своей жизни: пуговица на джинсах, которую сложно застегнуть, кожаные перчатки, которые купил в пьяном угаре, неподошедшие по размеру, сдавливают кисти рук, - её голос по утрам сдавливает твою голову точно так же. перчатки вернул, вернуть бы еще свое психологическое равновесие.

глухо, тупо, звеняще тупо, ты - актер в замедленной съемке, твои реплики не важны, режиссер-постановщик уже все за тебя прописал:
- я думаю, что это ненужный диалог, знаешь, - я вижу, как последняя затяжка касается её губ.

боже, как же она держит лицо, вот для этого люди придумали слово "восхищение". Ками, я действительно в восхищении. пепел падает в пепельницу, сигарета сминается тонкими пальчиками без гель лака, все свое, натуральное, даже мысли; вот для этого люди придумали слово "уважение". Ками, я действительно уважаю тебя.

уважительно закрою после твоего ухода дверь, уважительно удалю твой номер и твои фото из своего телефона, уважительно не буду произносить твое имя в диалогах с другими женщинами, я знаю, что ты этого не любишь:
- согласен. - я скрещиваю руки на груди и смотрю на её лицо. улыбается, а в глазах небо капитулирует под стихией шторма и становится из пепельно-серого адамантово-черным.
- тебе оставить сигареты? - поднимается с кресла в своем ужасно классическом костюме мужского кроя, берет сумочку, телефон, проверяет уведомления, прячется за этими действиями.
- у меня есть пачка на черный день, не надо. - иду за ней в прихожую, смотрю, как маленькие ступни надевают лоферы.

женщины за огромным пиджаком не видно, только волосы, её шикарные волосы золотом разливаются по плечам, её парфюм разливается по мне последним робким воином, что сдает оружие и капитулирует.
- а сегодня черный день? - спрашивает она, не оглядываясь. тонкие пальчики берутся за дверную ручку.
ох, милая, не надо.
я чую, как волк, твою рану.
- нет. - кончики её волос мажут мне предплечье, когда я закрываю дверь, широкий пиджак тебе под стать, Ками, в нем очень много твоего женского, что мне уже неинтересно знать.

text: @annarolls for @prose

SATV Music — Sinner

Мы встречаемся на вечеринке общего знакомого. Это происходит абсолютно неожиданно и спонтанно — взгляды, словно две стрелы, выпущенные из тетивы, попадают ровно в цель. Между нами толпа людей, и копну моих волос тяжело различить среди чужих фигур, но по какой-то причине тебе это удаётся. Ровно как и всегда. Когда мы доходим до друг друга, то неловкости нет. Сегодняшний вечер — видение и мираж — растворяется в духоте квартиры, словно сигаретный дым. На место смущения приходит давняя близость. Мир вокруг стирается и сужается до метра, разделяющего нас друг от друга. Ты — стена, запечатывающая прошлое, и дверь, позволяющая шагнуть в новую пропасть. Запах алкоголя сливается с никотином и знакомым парфюмом. Мои губы с ровным контуром карандаша раскрываются в замедленной съёмке, а до твоих ушей долетают звуки, словно из под толщи воды. «Отвези меня домой». Это только на сегодня, потому что вечер — видение и мираж, а я устала от попыток дотянуться до тебя. Любить тебя. Прощать тебя. Это только на сегодня. Честно. Большего не жди. Это только на сегодня. Моя истерика похожа на мантру. Ты целуешь меня, стирая ровный контур карандаша и вспарывая старые шрамы. Это только на сегодня. Ты — оазис в пустыне и греческий бог. Я — заблудившийся бедуин и жрица храма. Дальше нас ничего не ждёт. Это только на сегодня.

text: @darya for @prose

Что бы ты сделал, выцепив меня глазами из лап вечно торопящегося аэропорта? улыбнулся бы, рассыпая все мои обиды и непонимание на тысячи бумажных самолетиков? Или помахал бы рукой так, как машут затерявшемуся на багажной ленте жизненных перепитий знакомому, слегка подрагивающей от нахлынувших воспоминаний рукой? Или сделал бы вид, что не заметил — дурацкая московская привычка, с помощью которой мы так умело выбрасываем накопившийся мусор за борт?
А что бы сделала я, предварительно подобрав свое упавшее в пятки сердце и прокляня все на свете часовые пояса за свой опухший и невыспавшийся вид? Бодро поздоровалась бы, как будто не было всех тех бессонных ночей, которым ты стал причиной? Отпустила бы одну из стандартных никогда не надоедающих шуток по поводу твоего внешнего вида, хотя сама, конечно, выглядела бы не лучше? Оглядела бы тебя с ног до головы, жадно запоминания мельчайшие подробности, чтобы потом вновь и вновь пускаться в плавание по морю воспоминаний?

Пожалуй, мы этого никогда не узнаем. И сколько бы я не коротала время, прокручивая в голове различные варианты — нашим маршрутам вряд ли суждено пересечься

text: @ruditser for @prose

Побудь здесь. Ещё пару минут, пожалуйста, побудь здесь. Мне так не хочется испытывать это прожигающее грудную клетку чувство одиночества. Не хочется вытирать слёзы со скул, прикасаясь к ним так же, как когда-то это делали твои холодные пальцы.
Скоро мне станет противен любимый свитер. Он имитирует твои сильные, но теплые объятия, а это ведь не ты. Нет. Не хочу лишний раз вспоминать и проживать.
Мне нужно, чтобы «сейчас» не кончалось, чтобы оно не превращалось в греющие душу воспоминания. Я не хочу этих воспоминаний о тебе: пользы в них не больше, чем в наших словах. Помнишь ведь, как мы говорили об этом?

Мне нужно вечное «сейчас».
И я буду молить, пока не откажет голос, пока не сотрутся руки из-за нескончаемых попыток схватить тебя. Удержать. Я не перестану до тех пор, пока твоя сумка с вещами обратно не переступит порог в мой дом. Не останется в нём навсегда.

Поэтому, пожалуйста, всего пару минут. Хотя бы парочку.

text: @fatriste for @prose

«Приятно познакомиться, я…» — так начинается разговор незнакомых друг другу людей. Но мы с тобой не незнакомцы, мы с тобой уже были знакомы задолго до этой фразы.

Эра социальных сетей и скроллинга тех, кто посмотрел твою историю.
Ты смотрел их, и, конечно, я видела тебя. Конечно, ты уже знал, кто я, а я уже знала, кто ты.
Мы даже встречались с тобой в жизни, и вовсе не единожды. Наши глаза уже были знакомы друг с другом, но не мы.

Наши взгляды скрывались. Они боялись соприкоснуться более чем на миллисекунду, они стеснялись друг друга, им было гораздо легче делать вид, что они не замечают, как на самом деле смотрят друг на друга. Они ждали взаимного соприкосновения взглядов, чтобы поймать его незаметно, пока мы отворачиваемся и рассматриваем интересное пустое окно или делаем вид, что очень заняты телефонами.

Какая нежная глупость — мы делаем вид, что видим друг друга впервые, взрослые люди, испытывающие детское робкое стеснение.

«Приятно познакомиться, я…» — так и не признаваясь, говорю тебе свое имя, будто бы я не знаю, что ты уже знаешь его, а я знаю твое.
Каждый из нас ждал эту фразу, потому что ни один из нас бы не осмелился подойти к друг другу или написать. Слишком много стеснения в этих взрослых телах.

Наша случайность знакомства вышла совсем не случайной, мы с тобой вдвоем ждали эту странную случайность уже давно. Мы уже не можем быть простыми новыми шаблонными знакомыми друг для друга, тут нечто большее, ведь мы уже с тобой были знакомы.

Кто же мы друг другу, после этого глупого нового-старого знакомства, кто же мы друг другу после того, как приятно познакомились…

text: @ ? for @prose

Я тебя не люблю, и ты это знаешь. Просто твой табачно-ванильный аромат въелся в мои лёгкие и, кажется, добрался до сердца. Просто эта глупая мышца у меня в груди странным образом дёргается каждый раз, как я чувствую этот запах ванильных сигарет. Твой запах. Я уже на тысячу процентов состою из ванили и тебя. Я готова скурить все чёртовы сигареты в этом мире, лишь бы тебе не досталось ни одной. Я проклинаю создателей этого ванильного яда. Но я тебя не люблю.
Я тебя не люблю, и тебе это прекрасно известно. Просто я скупила уже все виниловые пластинки в нашем городе, потому что в твоей квартире стоит винтажный проигрыватель. Я выкинула все свои наушники, ведь теперь я не воспринимаю их звучание. Только потрескивающий звук винила. Твой звук. Но я тебя не люблю.
Я тебя не люблю и кричу тебе это при каждом удобном случае. Просто мне изо дня в день снятся твои зелёные глаза. Я тону в них без шанса на спасение, а ты лишь смотришь и позволяешь. В мире нет другого зелёного, только этот. Только твой. Твой зелёный, что будит меня по ночам слезами несбывшейся мечты. Но ты ведь помнишь, что я тебя не люблю?

text: @nathalischepina for @prose

у моего одиночества красивое имя, горячее сердце и аккуратные ушки. у моего одиночества живой взгляд, щечки-грелки, запах пещеры и холодные губки. я так и не поняла кожа или шëрстка у моего одиночества - каждое прикосновение подобно возвращению в детство, слиянию с природой, потере необходимости смысла. моё одиночество собирает мои слезы и превращает их в кристаллики. единственное, кто встречает меня, не выпуская из объятий и провожает, не отпуская совсем. моё одиночество любуется мной в моменты, когда я уморительно смакую, подаренные им десерты, откровенничаю с солнышком и любопытно сворачиваю во дворики, находя в них собственный мир. с утра моё одиночество трепетно целует каждый узелок моих мыслей, не пытаясь их развязать и причесать, оно сдружилось с каждой моей дырой и боготворит мою рваность. моё одиночество позволяет мне ничего боятся.

я на всю жизнь запомню историю нашего знакомства, но расставшись, мы встретимся снова?

text: @iuniul for @prose

Море, я , одиночество . Все и ничего слилось воедино и я больше не думаю ни о чем, кроме «сейчас».
Я выбрала разрешить себе наслаждаться этой жизнью, вот просто разрешить…и в этом уже все есть, и этого уже достаточно.
«Идти против всех, но идти навстречу себе», так я это иногда ощущаю. Верно, неверно - неизвестно и неважно.

Разрешить себе проявлять свой характер. Потому что я обожаю в людях характер. Неподвластный и стойкий. Не идущий на поводу, не продающийся и не предающий.
Я люблю быть среди людей и молча наблюдать за ними, и неважно говорят ли они о высоком или закуривают сигарету. Я люблю наблюдать их в самом простом, в самом чистом и искреннем.

Люди - мой нескончаемый ресурс. Я ловлю их полутона, несказанные мысли, я смотрю как их выдает язык тела. Я смотрю как они врут, прекрасно понимая, где правды нет. Я смотрю как они верят в ложь. Я не останавливаю и не перебиваю. Я просто позволяю им быть, просто становлюсь наблюдателем.

text: @senssed for @prose

утомлённое солнце, скрывающееся за верхушками зеленеющих деревьев, одаряет их последними лучами. прохладный ветер поднимает в небо вольные стаи птиц. вдали, на другом берегу, сгущается туман. люди, расслабленно плывущие по улицам, обмениваются друг с другом малосодержательными фразами. июль тонет в нежности, но что порождает её? я киваю матери на её заключение о том, что обязана получить высшее, хотя не согласна. но и чёрт с ним, мысли мои теперь обращены совсем к другому.
я думаю о тебе. и скучаю. мы снова разделены тысячами километров, городами и людьми. я снова не могу коснуться тебя, когда это так необходимо. когда мир одного из нас рушится, словно ветхий дом, и ему нужна реставрация. когда нужны «обнимашки». задумываясь над разлукой в триста двадцать пять дней, я понимаю, что долгое время они будут ментальными. и поэтому рассчитываю на сны, позволяющие ощущать твоё тепло, но бредить после пробуждения. и хватать в руки телефон, выискивая из сотни посланных сообщений – твоё. и вспоминать о разнице во времени. и задумываться о том, чем ты сейчас занят.
я представляю тебя, сидящего на крыше питерской многоэтажки и выпускающего изо рта едкий дым сигарет. ты куришь. я помню, ты говорил, что это полное дерьмо и ты увлекаешься им только тогда, когда душат мысли. это плохой знак. и я задерживаю дыхание, когда перед глазами всплывает твой образ, полный грусти. пшеничные волосы, сочетающиеся по цвету с твоей курткой, развеваются на ветру. небесные глаза пусты, брови нахмурены, а сухие губы плотно сомкнуты. ты снова потерян и думаешь, что делаешь недостаточно. снова загружаешь себя работой и не отдыхаешь ни минуты. и снова тебя некому переубедить. возможности поговорить с тобой вживую нет, и потому единственное, что мне остаётся – агрессивно печатать сообщения, наполненные заботой и моей одержимостью.
вот дурак. убедить тебя в том, что ты важен – непросто, но я работаю над этим, я стараюсь. ведь ты сумел заполнить мою пустоту своим присутствием. ты вернул мне былое восприятие мира и стал моей личной свободой. ты стал моей надеждой на то, что родственные души всё же существуют. ты подарил мне веру в то, что тела действительно переплетены судьбами, несмотря на расстояние. и вообще я пришла к выводу, что нежность породил ты, и мой июль тонет в ней только благодаря тебе. и никакого значения в сравнении с тобой не имеет утомлённое солнце, скрывающееся за верхушками деревьев.

text: @tenderpassionoftheheart for @prose

М: «Я был в Питере»

Пусто и как-то ненужно. Злостью отозвалась моя истерика после твоей невинной истории в инстаграме. Надо было сразу от тебя отписаться. Я ведь почти нажала кнопку, но почему-то передумала. Ты был в Питере. Конечно, я знаю, что ты был в Питере. Ты приехал спустя два месяца, чтобы сказать мне это?

Ж: «С кем ты был в Питере?»

В Питере был ты, а платила почему-то я. Километрами исхоженных улиц, часами ожиданий твоей смски, слезами ночью, когда никто не видит, пустыми надеждами и горькими разочарованиями. Ты правда думал, что все будет как раньше?

Ж: «Так с кем ты все-таки был в Питере?»

Вообще-то я уже начала забывать тебя. Перестала ждать, когда ты приедешь, даже сходила на свидание (мне не понравилось, если хочешь знать). Так почему ты на фоне Петергофа вдруг так громко зазвенел у меня в ушах? Бросил в жар, сдавил горло, перехватил дыхание. Сама не знаю. Но это было давно, а сейчас мне уже все равно. Я переболела тобой, понимаешь?

М: «Какая разница? Иди ко мне»

Зачем ты вообще приехал? Это в последний раз. Мне просто очень нужно ощутить твое тепло, запомнить впадины скул и колкость щетины. Прижаться к тебе, впитать твой запах, раствориться в нем. А потом катись к черту со своим гребаным Питером.

text: @ruditser for @prose

Сажусь в твою машину, включаю авиарежим и забываю о том, что существует кто-то, кроме тебя. Забываю о внешнем, забываю о прошлом, забываю все, что будет завтра. Сейчас у меня есть ты, и я цепляюсь за каждое мгновение этого «сейчас» .
Я прикасаюсь к твоей руке и ты не против. Ты не любишь меня. Но ты не против. А я очень надеюсь, что ты вспомнишь меня, что ты скажешь то же, что и говорил всегда. Что ты назовешь меня своей любовью и самым дорогим человеком. И что поцелуешь меня так, как целовал тогда.

Этот миг меня и тебя так временен. Я запомню все слова, которые ты сегодня скажешь. Я запомню места, куда ты меня поцелуешь. Я запомню твой запах и твое прикосновение.
Я буду искать тебя в толпе прохожих, я буду пытаться полюбить кого-то, в попытках вернуть этот момент.

Ты - под моей кожей. Ты - везде. Ты в утреннем воздухе. Ты в улыбках прохожих. Ты - самое частное видение, ты - самая заветная мечта.
И я не пытаюсь тебя вернуть. Потому что ты - свободен. Потому что я не хочу быть твоей тюремной камерой. Я люблю тебя. И это все, что я смогла сделать.

text: @senssed for @prose

​​Она любила играть.

Играла сама с собой и с людьми.

Она давала ему белые клетки, а он ей чëрные для создания общего поля со взаимными правилами игры.

Играла на поле в общую клетку, доходя до совершения мата, делала шах фигурой с короной на голове над королëм и бесцеремонно объявляла мат, как приговор судьбы. Вершила судьбами людей. Она усмехалась и вскользь бросала: «Мне можно всë».

Но у неё был свой взгляд на игру, и она могла и не делать мата. Она могла просто взять и уйти с поля, оставив в недоумении, что это было. И тогда висла вопросительная тишина в умах людей: «Это был мат?» или же мысль с надеждой и верой: «Она вернëтся?». И тогда она играла с самой собой или с кем-то из людей, или в себя, но только уже вне поля и вне правил. Давала веру, что он тоже волен создать свои правила, но как только она знала, что он увяз в еë игре, то она брала верх и играла по своим правилам, отменяя чужие и вместе с тем постепенно заменяла все клетки поля на свои.

Обращалась с ними так, как ей нравилось, и они, казалось, не возражали. И точно знала, они наслаждались этой игрой, потому что она действовала, как мастер, играющий, как в последний раз. Последний раз всегда был сладок. А когда они проигрывали, она смаковала каждый момент поражения.

И всегда знала, когда стоит остановиться.

Потому что сама была игроком.

Игра была еë жизнью.

Еë страстью.

Она — игра.

Это была еë игра, в которой она была королевой и короли ломались под ней, превращаясь в пешки.

Ей нравилось быть королевой, ей нравилось быть в центре внимания, и ей, действительно, нравилось поражать до глубины души и не имели значения способы, главным было играть на поражение. И ей нравилась игра и то, что она сама создавала правила, которые потом сама же и нарушала, и потом снова создавала.

Она была из тех, кто любит игры, а, ещё больше, любит сам процесс тех самых игр, в конце которых сжимала холодными руками горящие сердца по ней, и по рукам текла тëплая кровь.

Так сжималась и исчезала его последняя клетка с былого общего поля.

Умыла руки кровью и жадно съела сердце.

Сердцеедка.

text: @angel for @prose