Вышла моя небольшая публикация для журнала www.psychologies.ru про соло-матерей и их детей.
Это текст для женщин, которые держат на себе все: сил не осталось, а рядом маленький человек, которому нужна не идеальная, а живая мама. Я объясняю, почему ребенку важнее стабильная связь, чем безошибочный сценарий, и как работает внутренний критик, который шепчет «должна справляться сама». Опираюсь на мысль Дональда Винникотта о «достаточно хорошей» матери и показываю, как архетипическая охваченность толкает к выгоранию. Даю простые шаги: вернуть телесные опоры, защитить сон, создать маленькие повторяющиеся ритуалы близости, назвать собственные чувства без самообесценивания, отстаивать границы и искать реалистичную поддержку.
На близкую тему, мы говорили в подкасте юнгианских бесед с Анастасией Макаровой. Выпуск "Материнство без идеала. Достаточно хорошая мать. Наблюдение за младенцами"
Это текст для женщин, которые держат на себе все: сил не осталось, а рядом маленький человек, которому нужна не идеальная, а живая мама. Я объясняю, почему ребенку важнее стабильная связь, чем безошибочный сценарий, и как работает внутренний критик, который шепчет «должна справляться сама». Опираюсь на мысль Дональда Винникотта о «достаточно хорошей» матери и показываю, как архетипическая охваченность толкает к выгоранию. Даю простые шаги: вернуть телесные опоры, защитить сон, создать маленькие повторяющиеся ритуалы близости, назвать собственные чувства без самообесценивания, отстаивать границы и искать реалистичную поддержку.
На близкую тему, мы говорили в подкасте юнгианских бесед с Анастасией Макаровой. Выпуск "Материнство без идеала. Достаточно хорошая мать. Наблюдение за младенцами"
Psychologies
В тревогах и без опор: как матери-одиночке поддержать психологическое здоровье и не выгореть
Одинокие матери часто оказываются в эмоциональной ловушке. При этом нередко считается, будто материнская роль сама по себе должна «давать силы». На деле же она требует энергии, стабильности ...
❤75🔥14
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Почему мы грызем губы и кутикулы, ковыряем корочки, выдавливаем то, что лучше бы оставить в покое?
Потому что в какой-то момент зубы берут слово там, где язык замолчал. Имре Херманн (венгерский психоаналитик) называл это «драйвом прикрепления»: в раннем возрасте рука и рот первые мосты к миру. Когда реального моста не хватает, тело становится площадкой для самодельной связи.
Так рождается два термина: перионихомания (это патологическая привычка грызть ногти или обкусывать кожу вокруг них, и не проглатывать) и перионихофагия (проглатывания кожи) - невидимый ритуал контакта и контроля.
Ноготь и кожа вступают в тесный союз, похожий на сцену «мать и младенец»: боль как подтверждение связи, кровь как след «я есть». В добавке включается оральная агрессия и инкорпорация, если кусочки кожи проглатываются.
Парадоксально, но это способ удержать себя, когда удерживающего другого нет.
У таких привычек часто есть история стыда и запрета. Ребенка одергивали за сосание пальца, и он переставал грызть ногти, но начинал рвать кожу вокруг них. Механизм остаётся, меняется только декорация. Бывает и наоборот: привычка уходит, когда появляется новый устойчивый объект привязанности, например собственный ребенок или отношения, в которых тело снова становится принятым. Соматическое «сам с собой» становится лишним, когда есть «мы».
Юнгианская взгляд помогает увидеть в этом, автономный комплекс. Он собирает вместе аффект стыда и злости, образ раны, нарратив про лишение и справедливость. Триггер - унижение, напряжение, скука, длительное ожидание ответа. Рука тянется к коже, чтобы проверить контроль и уменьшить тревогу. На мгновение наступает тишина. Потом вина. Потом снова тревога. Круг замыкается.
Миф подсказывает язык для этой сцены. У Овидия есть история Эрисихтона, который обидел богиню плодородия и был наказан ненасытным голодом. Он съел всё, что имел, и, не находя пищи снаружи, стал пожирать себя.
Когда нет живого источника питания, тело превращается в «объект питания».
Автоканнибалистическая фантазия здесь не про смерть, а про отчаянную попытку выжить за счет самого близкого доступного материала. Симптом говорит так: «дай мне меру и пищу для чувств, иначе я съем себя».
Что с этим делать в реальности?
Сначала вернуть различия. Называть, что именно сейчас внутри: тревога, стыд, злость, скука. Различать ревность и зависть, обиду и боль. Язык уменьшает нужду в зубах. Затем исследовать «нарратив происхождения»: где я однажды лишился права на самоуспокоение и как теперь могу ответить иначе, кроме самоповреждения. Дальше, работа с грандиозностью и перфекционизмом, которые подпитывают цикл. Проверять идеал и компетенции, снижать внутренние приказы «немедленно справься». Важно переносить аффект в символ и действие, которое не калечит. Кому-то помогает масло для кутикулы как микроритуал ухода, кто-то носит гладкий камешек и дает пальцам другую «работу», кто-то жует специальную жевательную резинку, отсрочивая импульс на девяносто секунд. Телесные опоры прямые: сон, еда, тепло, ритм. И опоры отношенческие: регулярный контакт, где можно быть нуждающимся без стыда.
Полезно видеть в повреждаемой коже не «вредную привычку», а ребенка, оставленного без внимания. Такой взгляд меняет тон внутреннего диалога. Вместо «перестань немедленно» появляется «я вижу твою тревогу, сейчас я рядом».
В психотерапии это продолжается: мы учимся выдерживать напряжение без инверсии ценностей и магического мышления, перестаем превращать боль в доказательство существования. Симптом теряет влияние, когда появляется место для третьей позиции между импульсом и запретом, между местью коже и самоуничижением.
Цель не в том, чтобы никогда больше не сорваться. Цель в том, чтобы вернуть телу язык, а привычке, функцию сигнала. Тогда укус становится маркером усталости или стыда, а не единственным способом не развалиться. Когда есть устойчивый контакт с другим и с собой, грань между «я удержан» и «я грызу себя, чтобы удержаться» становится снова видимой. И привычка, отступает.
Потому что в какой-то момент зубы берут слово там, где язык замолчал. Имре Херманн (венгерский психоаналитик) называл это «драйвом прикрепления»: в раннем возрасте рука и рот первые мосты к миру. Когда реального моста не хватает, тело становится площадкой для самодельной связи.
Так рождается два термина: перионихомания (это патологическая привычка грызть ногти или обкусывать кожу вокруг них, и не проглатывать) и перионихофагия (проглатывания кожи) - невидимый ритуал контакта и контроля.
Ноготь и кожа вступают в тесный союз, похожий на сцену «мать и младенец»: боль как подтверждение связи, кровь как след «я есть». В добавке включается оральная агрессия и инкорпорация, если кусочки кожи проглатываются.
Парадоксально, но это способ удержать себя, когда удерживающего другого нет.
У таких привычек часто есть история стыда и запрета. Ребенка одергивали за сосание пальца, и он переставал грызть ногти, но начинал рвать кожу вокруг них. Механизм остаётся, меняется только декорация. Бывает и наоборот: привычка уходит, когда появляется новый устойчивый объект привязанности, например собственный ребенок или отношения, в которых тело снова становится принятым. Соматическое «сам с собой» становится лишним, когда есть «мы».
Юнгианская взгляд помогает увидеть в этом, автономный комплекс. Он собирает вместе аффект стыда и злости, образ раны, нарратив про лишение и справедливость. Триггер - унижение, напряжение, скука, длительное ожидание ответа. Рука тянется к коже, чтобы проверить контроль и уменьшить тревогу. На мгновение наступает тишина. Потом вина. Потом снова тревога. Круг замыкается.
Миф подсказывает язык для этой сцены. У Овидия есть история Эрисихтона, который обидел богиню плодородия и был наказан ненасытным голодом. Он съел всё, что имел, и, не находя пищи снаружи, стал пожирать себя.
Когда нет живого источника питания, тело превращается в «объект питания».
Автоканнибалистическая фантазия здесь не про смерть, а про отчаянную попытку выжить за счет самого близкого доступного материала. Симптом говорит так: «дай мне меру и пищу для чувств, иначе я съем себя».
Что с этим делать в реальности?
Сначала вернуть различия. Называть, что именно сейчас внутри: тревога, стыд, злость, скука. Различать ревность и зависть, обиду и боль. Язык уменьшает нужду в зубах. Затем исследовать «нарратив происхождения»: где я однажды лишился права на самоуспокоение и как теперь могу ответить иначе, кроме самоповреждения. Дальше, работа с грандиозностью и перфекционизмом, которые подпитывают цикл. Проверять идеал и компетенции, снижать внутренние приказы «немедленно справься». Важно переносить аффект в символ и действие, которое не калечит. Кому-то помогает масло для кутикулы как микроритуал ухода, кто-то носит гладкий камешек и дает пальцам другую «работу», кто-то жует специальную жевательную резинку, отсрочивая импульс на девяносто секунд. Телесные опоры прямые: сон, еда, тепло, ритм. И опоры отношенческие: регулярный контакт, где можно быть нуждающимся без стыда.
Полезно видеть в повреждаемой коже не «вредную привычку», а ребенка, оставленного без внимания. Такой взгляд меняет тон внутреннего диалога. Вместо «перестань немедленно» появляется «я вижу твою тревогу, сейчас я рядом».
В психотерапии это продолжается: мы учимся выдерживать напряжение без инверсии ценностей и магического мышления, перестаем превращать боль в доказательство существования. Симптом теряет влияние, когда появляется место для третьей позиции между импульсом и запретом, между местью коже и самоуничижением.
Цель не в том, чтобы никогда больше не сорваться. Цель в том, чтобы вернуть телу язык, а привычке, функцию сигнала. Тогда укус становится маркером усталости или стыда, а не единственным способом не развалиться. Когда есть устойчивый контакт с другим и с собой, грань между «я удержан» и «я грызу себя, чтобы удержаться» становится снова видимой. И привычка, отступает.
❤131🔥57😭19🙏14
Планируется открытая лекция 3 марта в 17:30 по мск. Ссылку на лекцию выложу за день до встречи здесь в чате. На выбор предлагаю три темы, голосуйте, будет та тема, которая наберет больше голосов. Голосование открыто до 10 февраля.
❤46
Друзья, завтра записываем новый выпуск Юнгианских бесед.
Тема - Таро.
Гостем станет Станислав Решетников, аналитический психолог и юнгианский таролог. Его канал https://t.iss.one/insightportal
Попробуем аккуратно и профессионально «разложить», что к чему. Возможно ли говорить о Таро не как о предсказательной системе, а как о языке архетипов? Как о визуальной структуре, способной вступать в диалог с бессознательным?
В книге Роберта Ванга «Юнгианское Таро и его архетипические образы» Таро рассматривается не как инструмент гадания, а как система архетипических образов, стимулирующих активное воображение и внутреннюю работу. Карты, по сути, выступают своего рода «категориями» коллективного бессознательного, через которые можно размышлять о природе сознания, противоположностях внутри личности и процессе индивидуации .
Мы будем говорить о том:
— можно ли рассматривать Арканы как символический путь психического развития;
— чем юнгианское Таро отличается от эзотерического употребления;
— где проходит граница между аналитической работой и магическим мышлением;
— и действительно ли образ способен сказать о нас больше, чем интерпретация. И многое другое.
Если у вас есть вопросы к гостю оставляйте их в Яндекс-форме. В конце выпуска я задам 2–3 вопроса от вас🤩
Тема - Таро.
Гостем станет Станислав Решетников, аналитический психолог и юнгианский таролог. Его канал https://t.iss.one/insightportal
Попробуем аккуратно и профессионально «разложить», что к чему. Возможно ли говорить о Таро не как о предсказательной системе, а как о языке архетипов? Как о визуальной структуре, способной вступать в диалог с бессознательным?
В книге Роберта Ванга «Юнгианское Таро и его архетипические образы» Таро рассматривается не как инструмент гадания, а как система архетипических образов, стимулирующих активное воображение и внутреннюю работу. Карты, по сути, выступают своего рода «категориями» коллективного бессознательного, через которые можно размышлять о природе сознания, противоположностях внутри личности и процессе индивидуации .
Мы будем говорить о том:
— можно ли рассматривать Арканы как символический путь психического развития;
— чем юнгианское Таро отличается от эзотерического употребления;
— где проходит граница между аналитической работой и магическим мышлением;
— и действительно ли образ способен сказать о нас больше, чем интерпретация. И многое другое.
Если у вас есть вопросы к гостю оставляйте их в Яндекс-форме. В конце выпуска я задам 2–3 вопроса от вас
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤75🔥34
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Сила и слабость эго
Сегодня в закрытом клубе аналитической психологии «Юнгианцы» у нас прошла вторая лекция второго сезона, и мы начали собирать базовую рамку, без которой юнгианский разговор о психике труден. Мы говорили о структуре психики и о том, для чего в аналитической психологии так важно различать центр сознания и то, что превосходит его.
В центре этого различения стоит Эго. В юнгианской модели Эго это центр поля сознания, точка, из которой человек переживает себя как «я». Это не вся личность и не «характер», а психическая функция: Эго собирает опыт в связную историю, удерживает непрерывность времени, организует память, различает «внутри» и «вне», «факт» и «фантазию», позволяет принимать решения и выдерживать ответственность. И именно поэтому разговор о силе и слабости Эго не сводится к бытовым формулировкам вроде «сильный человек» или «слабый человек». Речь идет о качестве психической организации.
🤩 Сила Эго - это степень дифференцированности, устойчивости и гибкости центра сознания, которая позволяет выдерживать аффект, амбивалентность и внутренний конфликт без распада, инфляции или регрессии, сохраняя реальностное тестирование и связь по оси Эго Самость. Иными словами, сильное Эго умеет оставаться субъектом в напряжении: не отрицать бессознательное и не растворяться в нем, а перерабатывать переживание в осмысленную форму, где возможны выбор, символизация и действие в реальности.
🤩 Слабость Эго это недостаточная структурированность и интегративная способность центра сознания, при которой аффект, импульс или архетипическое содержание либо захватывают Эго, либо приводят к его сужению, регрессии и утрате опоры. Тогда внутреннее переживается как внешний факт, фантазия звучит как доказательство, а чувство становится приговором. В этом месте часто возникают «качели»: то инфляция, когда сознание отождествляется с архетипической силой и говорит от имени целого, то дефляция, когда Эго сжимается до ничтожности и переживает себя лишенным права на существование. Механизм разный по знаку, но общий по структуре: границы и мера нарушены, а ось отношения с Самостью не удерживается как диалог.
Здесь важно одно уточнение, сила Эго не равна жесткости. Жесткость может быть броней. По-настоящему сильное Эго узнается по гибкости: оно способно выдержать тревогу и неопределенность без немедленной разрядки, выдержать амбивалентность без требования мгновенного «да» или «нет», признать ошибку без провала в стыд и самообесценивание. Оно удерживает границы, но не строит крепость.
Если посмотреть на это клинически, то разница слышна в языке:
Сильное Эго говорит: «мне плохо и страшно, но я могу это выдержать и подумать». Слабое Эго говорит: «мне плохо, значит это невыносимо и должно немедленно прекратиться».
И тогда психика ищет быстрый выход, обычно через примитивные решения: обесценить, атаковать, исчезнуть, разорвать, уйти в действие или, наоборот, в оцепенение. Внешне это может выглядеть как «характер», но в глубине это вопрос емкости контейнирования.
От чего зависит сила Эго?
Не от силы воли и не от «правильности», а от того, насколько сознание организовано как система. От раннего опыта надежности мира и качества удерживания аффекта, от способности различать внутреннее и внешнее, от толерантности к фрустрации, от уровня защит, от зрелости символической функции. И еще от того, насколько Эго способно сохранять связь с бессознательным, не объявляя его врагом и не обожествляя его. Юнгианская модель здесь особенно тактична: психика саморегулируется, и если Эго становится односторонним, бессознательное возвращает утраченный полюс через сновидение, симптом, резкий спад или подъем энергии.
Это не наказание. Это попытка целого восстановить равновесие. Мне кажется важным удержать главный вывод. Аналитическая работа про то, чтобы сделать Эго достаточно устойчивым и достаточно скромным. Устойчивым, чтобы выдерживать жизнь и аффект. Скромным, чтобы не путать свой луч света с целой луной.
Именно в этой мере и появляется то, что мы называем зрелостью: способность быть в реальности и одновременно не терять внутреннюю глубину.
Сегодня в закрытом клубе аналитической психологии «Юнгианцы» у нас прошла вторая лекция второго сезона, и мы начали собирать базовую рамку, без которой юнгианский разговор о психике труден. Мы говорили о структуре психики и о том, для чего в аналитической психологии так важно различать центр сознания и то, что превосходит его.
В центре этого различения стоит Эго. В юнгианской модели Эго это центр поля сознания, точка, из которой человек переживает себя как «я». Это не вся личность и не «характер», а психическая функция: Эго собирает опыт в связную историю, удерживает непрерывность времени, организует память, различает «внутри» и «вне», «факт» и «фантазию», позволяет принимать решения и выдерживать ответственность. И именно поэтому разговор о силе и слабости Эго не сводится к бытовым формулировкам вроде «сильный человек» или «слабый человек». Речь идет о качестве психической организации.
Здесь важно одно уточнение, сила Эго не равна жесткости. Жесткость может быть броней. По-настоящему сильное Эго узнается по гибкости: оно способно выдержать тревогу и неопределенность без немедленной разрядки, выдержать амбивалентность без требования мгновенного «да» или «нет», признать ошибку без провала в стыд и самообесценивание. Оно удерживает границы, но не строит крепость.
Если посмотреть на это клинически, то разница слышна в языке:
Сильное Эго говорит: «мне плохо и страшно, но я могу это выдержать и подумать». Слабое Эго говорит: «мне плохо, значит это невыносимо и должно немедленно прекратиться».
И тогда психика ищет быстрый выход, обычно через примитивные решения: обесценить, атаковать, исчезнуть, разорвать, уйти в действие или, наоборот, в оцепенение. Внешне это может выглядеть как «характер», но в глубине это вопрос емкости контейнирования.
От чего зависит сила Эго?
Не от силы воли и не от «правильности», а от того, насколько сознание организовано как система. От раннего опыта надежности мира и качества удерживания аффекта, от способности различать внутреннее и внешнее, от толерантности к фрустрации, от уровня защит, от зрелости символической функции. И еще от того, насколько Эго способно сохранять связь с бессознательным, не объявляя его врагом и не обожествляя его. Юнгианская модель здесь особенно тактична: психика саморегулируется, и если Эго становится односторонним, бессознательное возвращает утраченный полюс через сновидение, симптом, резкий спад или подъем энергии.
Это не наказание. Это попытка целого восстановить равновесие. Мне кажется важным удержать главный вывод. Аналитическая работа про то, чтобы сделать Эго достаточно устойчивым и достаточно скромным. Устойчивым, чтобы выдерживать жизнь и аффект. Скромным, чтобы не путать свой луч света с целой луной.
Именно в этой мере и появляется то, что мы называем зрелостью: способность быть в реальности и одновременно не терять внутреннюю глубину.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤126🔥38🙏13💯6❤🔥4✍2
Вышел первый выпуск второго сезона «Юнгианских бесед». Этот выпуск будет отличаться от других: он записан в аудиоформате и сделан очно, лицом к лицу, в Санкт-Петербурге.
S2E1: о пути человека и истории становления юнгианского анализа в России.
Гостья выпуска: Рудакова Татьяна Павловна, юнгианский аналитик, член IAAP, супервизор ААПР/IAAP, почетный член ААПР, член Исполнительного комитета ААПР. Татьяна Павловна стояла у истоков российского юнгианского движения: инициировала создание первой в России развивающейся группы IAAP в Санкт-Петербурге, была первым президентом РОАП (2007–2010) и участвовала в создании тренингового общества ААПР (2016–2019).
В разговоре мы обсуждаем ключевые этапы становления, обучение по стандартам IAAP, трудности 1990-х и то, что за двадцать лет изменилось в пациентах, языке и самой профессии. Завершаем выпуск взглядом в будущее: что важно беречь как фундамент подготовки, и что пора менять, чтобы юнгианский анализ в России продолжал развиваться.
🤩 Послушать подкаст можно на всех аудио-площадках.
S2E1: о пути человека и истории становления юнгианского анализа в России.
Гостья выпуска: Рудакова Татьяна Павловна, юнгианский аналитик, член IAAP, супервизор ААПР/IAAP, почетный член ААПР, член Исполнительного комитета ААПР. Татьяна Павловна стояла у истоков российского юнгианского движения: инициировала создание первой в России развивающейся группы IAAP в Санкт-Петербурге, была первым президентом РОАП (2007–2010) и участвовала в создании тренингового общества ААПР (2016–2019).
В разговоре мы обсуждаем ключевые этапы становления, обучение по стандартам IAAP, трудности 1990-х и то, что за двадцать лет изменилось в пациентах, языке и самой профессии. Завершаем выпуск взглядом в будущее: что важно беречь как фундамент подготовки, и что пора менять, чтобы юнгианский анализ в России продолжал развиваться.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1 выпуск 2 сезона
#2/1: Путь юнгианского анализа с Рудаковой Татьяной — Подкаст «Юнгианские беседы с Гусаровой Стеллой»
Первый выпуск второго сезона про путь человека в истории развития юнгианского анализа в России. Гостья выпуска: Рудакова Татьяна Павловна. Юнгианский аналитик, член Международной Ассоциации Аналитической Психологии. Супервизор ААПР/IAAP. Почетный чле
❤57🔥20
Хрупкость самоидентичности
Иногда человек выглядит так, будто у него все в порядке. Он работает, развивается, ему доверяют, его хвалят, он умеет держаться. Но внутри живет другое переживание, более радикальное, чем сомнения в себе.
И рядом с этим почти всегда стоит очень трогательная уязвимость и нераскрытый потенциал, который есть, но как будто не имеет права стать реальностью.
Самоидентичность я понимаю как внутреннее чувство реальности Я. Человек говорит:
Это процесс. Он либо укрепляется, либо истончается. Потому что самоидентичность не рождается из чистой воли. Она собирается в отношениях и через внутреннюю работу психики по интернализации этих отношений. И это не только история привязанности. В глубине всегда есть архетипическая динамика: призыв целостности, который иногда переживается как внутренний страх, иногда как тоска, иногда как стыд, иногда как пустота. Раннее развитие Я проходит путь от первичного единства к отдельности, но при одном условии: связь не должна рваться. Ребенку нужно отзеркаливание, чтобы узнавать себя как реального, и идеализация, чтобы однажды взять внутрь переживание опоры. Если признание дается только за соответствие, если ребенка любят как витрину или проект, психика очень рано усваивает закон:
Так вырастает форма. А внутренний опыт обедняется. И самоидентичность становится хрупкой: она как будто есть, пока есть внешний свет. Но в темноте, в близости, в ошибке, в одиночестве ее начинает раскачивать.
Завтра 3 марта, в 17:30 по мск пройдет бесплатный прямой эфир/лекция на эту тему. Буду тестировать новую площадку, поэтому жду всех желающих по ссылке в kinescope (кинескоп). Запись постараюсь сделать, но бывают ситуации, когда что-то может пойти не так.
Если вам откликается эта тема, на лекции я буду говорить о том, как самоидентичность формируется, почему она становится хрупкой, и каким образом психика возвращает себе внутренний центр.
До встречи!
Иногда человек выглядит так, будто у него все в порядке. Он работает, развивается, ему доверяют, его хвалят, он умеет держаться. Но внутри живет другое переживание, более радикальное, чем сомнения в себе.
Как будто меня не видно. Как будто я не присутствую в собственной жизни. Как будто я временами нереален.
И рядом с этим почти всегда стоит очень трогательная уязвимость и нераскрытый потенциал, который есть, но как будто не имеет права стать реальностью.
Самоидентичность я понимаю как внутреннее чувство реальности Я. Человек говорит:
Я существую и узнаю себя во времени. Я могу опираться на свой опыт, а не только на чужую оценку. Я выдерживаю противоречия и не распадаюсь на роли. Я могу ошибаться и оставаться живым. Я могу принадлежать отношениям, не теряя себя. Я могу присваивать успех без ощущения мошенничества и проживать провал без тотального стыда. Это не качество раз и навсегда.
Это процесс. Он либо укрепляется, либо истончается. Потому что самоидентичность не рождается из чистой воли. Она собирается в отношениях и через внутреннюю работу психики по интернализации этих отношений. И это не только история привязанности. В глубине всегда есть архетипическая динамика: призыв целостности, который иногда переживается как внутренний страх, иногда как тоска, иногда как стыд, иногда как пустота. Раннее развитие Я проходит путь от первичного единства к отдельности, но при одном условии: связь не должна рваться. Ребенку нужно отзеркаливание, чтобы узнавать себя как реального, и идеализация, чтобы однажды взять внутрь переживание опоры. Если признание дается только за соответствие, если ребенка любят как витрину или проект, психика очень рано усваивает закон:
чтобы меня не потеряли, я должен быть определенным образом.
Так вырастает форма. А внутренний опыт обедняется. И самоидентичность становится хрупкой: она как будто есть, пока есть внешний свет. Но в темноте, в близости, в ошибке, в одиночестве ее начинает раскачивать.
Завтра 3 марта, в 17:30 по мск пройдет бесплатный прямой эфир/лекция на эту тему. Буду тестировать новую площадку, поэтому жду всех желающих по ссылке в kinescope (кинескоп). Запись постараюсь сделать, но бывают ситуации, когда что-то может пойти не так.
Если вам откликается эта тема, на лекции я буду говорить о том, как самоидентичность формируется, почему она становится хрупкой, и каким образом психика возвращает себе внутренний центр.
До встречи!
Kinescope
Хрупкость самоидентичности
Watch "Хрупкость самоидентичности" powered by Kinescope, the ecosystem of video solutions for business of any size.
❤76🔥27
Друзья, записи быть! Она доступна по ссылке https://kinescope.io/vMYatm3DkN1FbYigV9TowW кинескоп имеет возможность файлы добавлять, поэтому книги я прикрепила и вы их можете скачать!) попозже выложу на других видео-площадках.
Kinescope
Хрупкость самоидентичности
Хрупкость самоидентичности
Иногда человек выглядит так, будто у него все в порядке. Он работает, развивается, ему доверяют, его хвалят, он умеет держаться. Но внутри живет другое переживание, более радикальное, чем сомнения в себе.
Как будто меня не видно.…
Иногда человек выглядит так, будто у него все в порядке. Он работает, развивается, ему доверяют, его хвалят, он умеет держаться. Но внутри живет другое переживание, более радикальное, чем сомнения в себе.
Как будто меня не видно.…
❤68🎉12
Друзья, второй выпуск второго сезона!
В новом выпуске Юнгианских бесед мы говорим о психосоматике как о пространстве, где телесные симптомы и заболевания требуют одновременно медицинского внимания и психологического понимания.
В повседневной клинической реальности эта тема стала особенно заметной: хронические жалобы, повторяющиеся обострения, симптомы, усиливающиеся на фоне перегрузки, нарушений сна и длительного напряжения, все чаще оказываются не только вопросом органов, но и вопрос регуляции психики. При этом вокруг психосоматики много терминологической путаницы: от бытового "все от нервов" до полного отрицания роли эмоциональной жизни в телесной динамике.
Гость выпуска: Комолов Дмитрий Андреевич, аналитический и клинический психолог, кандидат психологических наук, специализация психосоматика, член ПСАП, кандидат ААПР / IAAP.
В беседе мы последовательно разбираем, что в клинической практике корректно называть психосоматикой, где проходит граница между нормальной стрессовой реакцией и клинически значимой симптоматикой.
Отдельно обсуждаем психологические механизмы, которые поддерживают симптом во времени: тревогу, подавление чувств (включая агрессию), гиперконтроль, а также смысл болезни и вторичную выгоду, то есть то, что болезнь иногда организует в отношениях и в жизни человека, даже если субъективно она мучительна.
В выпуске есть практическая часть: какие группы симптомов чаще входят в психосоматическое поле (включая большую семерку Александера), как выстраивать маршрут пациента и почему первым шагом остается врачебное обследование. Мы отдельно проговариваем красные флаги, когда психолог обязан настоятельно рекомендовать дообследование, и почему опасно обесценивать соматику красивыми объяснениями.
Заметили ли вы, что один и тот же симптом возвращается в похожих жизненных ситуациях? Случается ли, что вы почти не различаете, что именно чувствуете, но тело реагирует быстрее, чем появляется мысль? Есть ли у вас привычка спрашивать себя почему со мной это происходит, но почти не задавать вопрос зачем и для чего это удерживается в вашей жизни? Есть ли у болезни смысл в отношениях, ритме жизни, праве на отдых, внимании, которое иначе недоступно?
Этот выпуск для тех, кому важно понять простую вещь: тело и психика не конкурируют, они взаимодействуют. И если симптом становится языком, задача психотерапии и медицины выстроить точную диагностику, безопасный маршрут и помощь.
Приятного прослушивания и просмотра! И конечно Ваша подписка на приоритетные платформы, реакция, репосты и комментарии, будут особой благодарностью и поддержкой нам🐱
🤩 Посмотреть на:
Нам пришлось перезалить выпуск, т.к была допущена ошибка в тексте. Будем благодарны за ваши реакции еще раз 🙏
📷 Youtube | 😄 VKВидео | 🥰 Rutube | ☺️ Дзен
🤩 Послушать на удобной из платформ: яндекс, apple, telegram, mave
В новом выпуске Юнгианских бесед мы говорим о психосоматике как о пространстве, где телесные симптомы и заболевания требуют одновременно медицинского внимания и психологического понимания.
В повседневной клинической реальности эта тема стала особенно заметной: хронические жалобы, повторяющиеся обострения, симптомы, усиливающиеся на фоне перегрузки, нарушений сна и длительного напряжения, все чаще оказываются не только вопросом органов, но и вопрос регуляции психики. При этом вокруг психосоматики много терминологической путаницы: от бытового "все от нервов" до полного отрицания роли эмоциональной жизни в телесной динамике.
Гость выпуска: Комолов Дмитрий Андреевич, аналитический и клинический психолог, кандидат психологических наук, специализация психосоматика, член ПСАП, кандидат ААПР / IAAP.
В беседе мы последовательно разбираем, что в клинической практике корректно называть психосоматикой, где проходит граница между нормальной стрессовой реакцией и клинически значимой симптоматикой.
Отдельно обсуждаем психологические механизмы, которые поддерживают симптом во времени: тревогу, подавление чувств (включая агрессию), гиперконтроль, а также смысл болезни и вторичную выгоду, то есть то, что болезнь иногда организует в отношениях и в жизни человека, даже если субъективно она мучительна.
В выпуске есть практическая часть: какие группы симптомов чаще входят в психосоматическое поле (включая большую семерку Александера), как выстраивать маршрут пациента и почему первым шагом остается врачебное обследование. Мы отдельно проговариваем красные флаги, когда психолог обязан настоятельно рекомендовать дообследование, и почему опасно обесценивать соматику красивыми объяснениями.
Заметили ли вы, что один и тот же симптом возвращается в похожих жизненных ситуациях? Случается ли, что вы почти не различаете, что именно чувствуете, но тело реагирует быстрее, чем появляется мысль? Есть ли у вас привычка спрашивать себя почему со мной это происходит, но почти не задавать вопрос зачем и для чего это удерживается в вашей жизни? Есть ли у болезни смысл в отношениях, ритме жизни, праве на отдых, внимании, которое иначе недоступно?
Этот выпуск для тех, кому важно понять простую вещь: тело и психика не конкурируют, они взаимодействуют. И если симптом становится языком, задача психотерапии и медицины выстроить точную диагностику, безопасный маршрут и помощь.
Приятного прослушивания и просмотра! И конечно Ваша подписка на приоритетные платформы, реакция, репосты и комментарии, будут особой благодарностью и поддержкой нам
Нам пришлось перезалить выпуск, т.к была допущена ошибка в тексте. Будем благодарны за ваши реакции еще раз 🙏
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
VK Видео
#2/2: Психосоматика. Душа и тело. Юнгианский подход к болезни
В новом выпуске Юнгианских бесед мы говорим о психосоматике как о пространстве, где телесные симптомы и заболевания требуют одновременно медицинского внимания и психологического понимания. В повседневной клинической реальности эта тема стала особенно заметной:…
❤51🔥10
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
В аналитической психологии есть понятие архетипа Тени. (в поиске по каналу можно найти больше информации о Тени). Так называют совокупность тех сторон личности и психической энергии, которые не вписываются в привычный образ себя и потому оказываются вытеснены: от агрессии, зависти и эгоизма до вытесненной живости, спонтанности и силы. Именно из этого слоя поднимаются и те морализаторские импульсы, о которых мы дальше будем говорить, когда психика пытается удержать картинку «я хороший», вынося все неприемлемое вовне.
Когда я говорю о Тени, мне важно подчеркнуть ее не только как склад вытесненного, но и как особую функцию защиты психики. Там, где внутреннее напряжение между тем, каким я себя переживаю, и тем, что во мне реально есть, становится невыносимым, психика запускает целый моральный аппарат. Появляется внутренний морализатор, который охраняет границу между светлым образом себя и вытесненными импульсами.
Морализаторство в этом смысле не просто черта характера, а способ не встретиться с собственной Тенью. Чем больше внутри стыда и страха перед агрессией, завистью, эгоизмом, сексуальностью, тем охотнее человек берется судить других. На уровне переживания это ощущается как праведный гнев или высшая справедливость, а на уровне психики обслуживает одну задачу: сохранить картинку я хороший, зло где-то снаружи.
Там, где можно бы сказать себе: да, я злюсь, завидую, хочу власти, психика предпочитает найти носителя этого качества во внешнем мире и начать его разоблачать. На коллективном уровне это выливается в знакомые формы: травлю, кампании разоблачений, язык моральной чистоты и загрязнения. Группа объединяется вокруг ощущения собственной правоты, а тот, на кого спроецирована Тень, становится носителем всей грязи, от которой община пытается внутренне отмыться.
Работа с Тенью здесь не про отмену этики, а про переход от морализаторства к ответственности. Не отказываться от различения добра и зла, а заметить, какую часть того, «что я осуждаю вовне, я не готов признать в себе». Когда мы можем выдержать факт, что неприятное качество есть и в нас, защита перестает служить только отрицанию и начинает работать как опора: я знаю о своей разрушительности и потому могу решать, как с ней обходиться, а не разыгрывать ее вслепую.
Предлагаю 7 вопросов на рефлексию о своей Тени:
1. В каких ситуациях я испытываю непропорционально сильное раздражение, презрение или моральное возмущение по отношению к другим людям, и что именно во мне самом становится невыносимым, если предположить, что часть этих качеств мне тоже присуща.
2. Какие эпизоды в моей жизни я вспоминаю с таким стыдом, что до сих пор хочу вычеркнуть их из биографии, и что эти сцены говорят о тех частях меня, для которых в моей нынешней идентичности до сих пор не нашлось места.
3. Что из того, что я осуждаю в других, втайне привлекает, завораживает или вызывает скрытое восхищение. Какую заблокированную мной жизненную энергию могут содержать эти качества, если смотреть на них не только через призму морали, но и через призму либидо.
4. В каких местах моего жизненного сценария повторяются одни и те же разрушительные паттерны отношений, выбора, отказа от себя.
5. Какие фигуры в культуре, политике, искусстве, религии вызывают у меня либо фанатичную идеализацию, либо демонизацию.
6. Как Тень говорит через тело: в каких ситуациях у меня возникают внезапная тяжесть, зажатость, агрессия, онемение, соматические реакции, которые не укладываются в логику происходящего.
7. Если предположить, что во мне живёт способность к злу, жестокости, предательству, зависти, разрушению, в какой форме я уже её реализую: по отношению к себе, к своим возможностям, к близким, к миру. Что изменится, если перестать спрашивать «есть ли это во мне» и начать спрашивать «как именно это во мне действует и какой другой выбор у меня появляется, когда я это вижу».
Когда я говорю о Тени, мне важно подчеркнуть ее не только как склад вытесненного, но и как особую функцию защиты психики. Там, где внутреннее напряжение между тем, каким я себя переживаю, и тем, что во мне реально есть, становится невыносимым, психика запускает целый моральный аппарат. Появляется внутренний морализатор, который охраняет границу между светлым образом себя и вытесненными импульсами.
Морализаторство в этом смысле не просто черта характера, а способ не встретиться с собственной Тенью. Чем больше внутри стыда и страха перед агрессией, завистью, эгоизмом, сексуальностью, тем охотнее человек берется судить других. На уровне переживания это ощущается как праведный гнев или высшая справедливость, а на уровне психики обслуживает одну задачу: сохранить картинку я хороший, зло где-то снаружи.
Там, где можно бы сказать себе: да, я злюсь, завидую, хочу власти, психика предпочитает найти носителя этого качества во внешнем мире и начать его разоблачать. На коллективном уровне это выливается в знакомые формы: травлю, кампании разоблачений, язык моральной чистоты и загрязнения. Группа объединяется вокруг ощущения собственной правоты, а тот, на кого спроецирована Тень, становится носителем всей грязи, от которой община пытается внутренне отмыться.
Работа с Тенью здесь не про отмену этики, а про переход от морализаторства к ответственности. Не отказываться от различения добра и зла, а заметить, какую часть того, «что я осуждаю вовне, я не готов признать в себе». Когда мы можем выдержать факт, что неприятное качество есть и в нас, защита перестает служить только отрицанию и начинает работать как опора: я знаю о своей разрушительности и потому могу решать, как с ней обходиться, а не разыгрывать ее вслепую.
Предлагаю 7 вопросов на рефлексию о своей Тени:
1. В каких ситуациях я испытываю непропорционально сильное раздражение, презрение или моральное возмущение по отношению к другим людям, и что именно во мне самом становится невыносимым, если предположить, что часть этих качеств мне тоже присуща.
2. Какие эпизоды в моей жизни я вспоминаю с таким стыдом, что до сих пор хочу вычеркнуть их из биографии, и что эти сцены говорят о тех частях меня, для которых в моей нынешней идентичности до сих пор не нашлось места.
3. Что из того, что я осуждаю в других, втайне привлекает, завораживает или вызывает скрытое восхищение. Какую заблокированную мной жизненную энергию могут содержать эти качества, если смотреть на них не только через призму морали, но и через призму либидо.
4. В каких местах моего жизненного сценария повторяются одни и те же разрушительные паттерны отношений, выбора, отказа от себя.
5. Какие фигуры в культуре, политике, искусстве, религии вызывают у меня либо фанатичную идеализацию, либо демонизацию.
6. Как Тень говорит через тело: в каких ситуациях у меня возникают внезапная тяжесть, зажатость, агрессия, онемение, соматические реакции, которые не укладываются в логику происходящего.
7. Если предположить, что во мне живёт способность к злу, жестокости, предательству, зависти, разрушению, в какой форме я уже её реализую: по отношению к себе, к своим возможностям, к близким, к миру. Что изменится, если перестать спрашивать «есть ли это во мне» и начать спрашивать «как именно это во мне действует и какой другой выбор у меня появляется, когда я это вижу».
Видео с закрытого клуба аналитической психологии «юнгианцы» во втором сезоне мы изучаем архетипы.
❤47