Человек должен сказать, что он сделал все, чтобы получить своё собственное представление о жизни после смерти или некий образ такой жизни, даже если это станет признанием его бессилия. Отказаться от такой попытки, значит лишить себя чего-то важного. Ведь в этом проявляется вековое наследие человечества, полный тайной жизни архетип, необходимая часть той целостности, которая и есть наша личность, мы сами. Границы разума слишком узки, он приемлет только известное, и то с ограничениями. И такое существование в ограниченных рамках, выдает себя за жизнь действительную.

Но наша каждодневная жизнь определяется не только сознанием, без нашего ведома в нас живет бессознательное. И чем сильнее крен в сторону критического разума, тем более убогой становится жизнь. Когда же мы осознаем свое бессознательное, свои мифы, какой богатой и разнообразной делается она! Абсолютная власть разума то же самое, что политический абсолютизм: она уничтожает личность.

К.Г. Юнг «Воспоминания, сновидения, размышления. Глава «Жизнь после смерти»

#аналитическаяпсихология

Друзья, сегодня в 18:40 в эфире радио буду говорить о феномене «отсутствия новогоднего настроения», о ритуале перехода, который должен переводить психику из одного временного цикла в другой. С опорой на аналитическую психологию и исследования ритуала мы попробуем увидеть, что происходит, когда культурный сценарий праздника больше не резонирует с внутренней реальностью, и как тогда возвращается чувство «меры» и продолжения времени. В общем, речь пойдёт о том, какие индивидуальные символы и переходные действия могут заменить выхолощенную праздничную форму и восстановить переживание смысла, а не только «настроения».

Послушать прямой эфир можно в разделе трансляции.

Еще, сегодня вышла моя небольшая статья в журнале «красота и здоровье»:

«Почему не пятерка?»: какие повседневные фразы и установки медленно разрушают самооценку вашего ребенка

Любая фраза, сказанная взрослым ребенку, со временем становится его внутренним голосом. Она определяет, как человек впоследствии будет относиться к себе, к ошибкам, к успеху и к миру. В аналитической психологии это называется «интроекты» и «комплексы», но по-простому – внутренний «родитель», которого ребенок «заселяет» себе в голову. Малыш слышит не только слова, но и скрытый посыл: чувства, эмоции, слова, ситуацию.

Главной проблемой многих травмирующих установок в воспитании является их внутреннее противоречие. Так, привычная установка: «любовь и принятие надо заслужить» ведет к формированию перфекционизма, хронической тревоги и парализующего страха ошибки. Ребенок живет в постоянном напряжении, стремясь достичь идеала, чтобы получить базовую потребность в безопасности и одобрении.

читать далее kiz.ru
и на дзен

Ох, друзья, какое хорошее событие у меня случилось. В эти выходные был выпускной, я завершила 10-месячный курс-профессию по искусствоведению. Это мое первое обучение не имеющие прямого отношения к психологии, более того, на обучении часто повторялось, что нужно учиться смотреть на искусство не из текущий профессией. Возможно ли это было для меня? Нет 😁 У меня все текло через аналитическую психологию, символы, архетепические образы. Я решила просто это принять, как говорю студентам на обучении по сказкотерапии, увидев однажды символ, развидеть его невозможно. Обучение точно изменило мое восприятие, и позволило видеть больше оттенков в палитре повседневности.

Так вот. За эти часы я просмотрела сотни картин и изучила не один десяток мастеров и художников, а также время, от древности до современности. Каждому времени свой человек, думаю это орган эпохи и язык Самости, а может даже коллективной. Так и хочется с вами делиться, а вы знали, а вы знали…) сейчас я буду все укладывать, к чему-то возвращаться.

Я училась в «Синхронизации» и хочу отметить редкую сегодня вещь: гуманистичный, индивидуальный подход, структуру без догмы, ясную коммуникацию. Лекторов было интересно слушать, они призывали к внутреннему, и это важно, а не только смотреть на внешнее. Создавалось пространство для глубины не просто «сюжетов об искусстве», а разговора с образом как с живым собеседником.

И то, что запало в самое сердце:

если вы хотите смотреть на эту картину, когда просыпаетесь - это ваше.

Пожалуй, так и нужно смотреть искусство.

Дальше смотреть, различать, выдерживать и делиться тем, что рождается на стыке искусства и психики. Пусть искусство продолжает быть тем «саморегулирующим» движением культуры.

А к защите, я сделала две работы, написала эссе по триптиху Босха «Сад земных наслаждений», и защитила выставку «Змей как ось противоположностей», рассмотрев картины, где в той или иной форме изображены мотивы мифа с участием символа змеи. Это был трепетный опыт, я увидела много коллективной переработки в этих произведениях. Как-нибудь расскажу)

Кстати, статья о змее родилась на стадии оформления моей выпускной выставки.

Зависть, ревность, ненависть: психодинамика обиды

Обида формируется там, где человек не может отреагировать на унижение или несправедливость. Неперенесенная уязвимость вытесняется, эго компенсирует это чувством особой правоты и исключительности. Мы создаем себе идеальный образ. Запускается театр обиды: активизируется нетерпимость, магическое мышление, аффекты зависти и мстительности. Этот узел может управлять жизнью годами, меняя логику суждений и ценности.

Юнгианская теория комплексов помогает увидеть внутреннюю механику. Комплекс - это связка аффекта и образа, возникшая из застойных фрагментов истории личности; он автономен и оживает при внешнем триггере (Юнг; Якоби). В опыте обиды триггером часто становится переживание лишения или унижения. Возникает нарратив происхождения: «мне не додали», «у меня украли». Дальше включается инверсия ценностей: «то, что у другого есть, не имеет цены» или «правда на моей стороне, любые средства допустимы». Это способ обработки реальности.

Чтобы компенсировать боль, эго охватывается, считая себя лучше других и чувствуя своё превосходство. Обида превращает частную рану в общий миф и может существовать без виновника. А зависть усиливает цикл: чем больше желаемый объект у другого, тем сильнее фантазии уничтожения или обесценивания.

Мифологические образы уточняют психологическую карту. Гера - опыт обиды: ревность, наказание «соперниц» и их детей, бессилие по отношению к источнику боли. Гефест - изгнанник, чья мстительность питается ранним исключением из «дома» как психического пространства. В противовес им стоят Гермес и Дионис. Гермес соединяет и посредничает, возвращает язык и обмен. Дионис переводит аффект в переживание и символ. Эти образы указывают на направление трансформации.

Обида может быть направлена на всех: на судьбу, на людей, на космос, на богов и на самого человека и ни на кого. Беспомощный гнев и зависть, отправная точка для обиды. Если человек получает оскорбление и у него есть хоть какая-то власть, он отвечает агрессией. Если человек считает, что у него нет такой власти, но его положение временно, он терпит гнев , а может, при условиях мстит сознательно или бессознательно. Когда обиженный человек приходит к власти, его реакция носит тоталитарный характер: его обида не приводит ни к чему, кроме тотального разрушения, а значит, и самого человека.

Какие еще переживания содержит в себе обида?
• Зависть - это эмоция, которая является частью человеческой природы и сопровождает нас сознательно или скрывается. Мы ревнуем к тому, что принадлежит нам, и завидуем тому, что принадлежит другим.
• Ревность - это страх потерять то, что у нас есть; тогда зависть - это боль от осознания того, что у другого есть то, чего мы хотим для себя.
• Ненависть, это фантазия или образ того, как можно причинить кому-то боль. Мне видится, что ненависть к человеку можно рассматривать как крайнюю степень проецирования на этого человека неприемлемых негативных эмоций. Проекция тени.

Что работает терапевтически?
Первое. Возвращение различий. Называть собственные аффекты по именам, различать зависть и ревность, обиду и боль. Это уже шаг из слияния к субъектности.
Второе. Анализ нарратива происхождения. Где именно я утратил возможность ответить. Есть ли сейчас другие способы действия, кроме мести.
Третье. Работа с инверсией ценностей. Проверка реальностью, сопоставление идеала и компетенций, отказ от грандиозности эго.
Четвертое. Перевод аффекта в символ.
Пятое. Отношения как среда исцеления.

Не «подставить щёку», а восстановить границы ответственности и признание факта нанесённого вреда. Цель не в прощении любой ценой. Цель в разрыве цикла.

Обида перестаёт управлять, когда появляется способность выдерживать стыд и зависть без действия разрушения, признавать вклад собственной тени, а также связывать аффект с образом и словом. На уровне частной жизни, отказ от виктимизационного дискурса и развитие «третьей позиции» между импульсом мести и самоуничижением.
Если удаётся удержать напряжение, возникает новый смысл и более зрелое действие. Тогда обида становится переработанной историей, а не судьбой.

Вышла моя небольшая публикация для журнала www.psychologies.ru про соло-матерей и их детей.

Это текст для женщин, которые держат на себе все: сил не осталось, а рядом маленький человек, которому нужна не идеальная, а живая мама. Я объясняю, почему ребенку важнее стабильная связь, чем безошибочный сценарий, и как работает внутренний критик, который шепчет «должна справляться сама». Опираюсь на мысль Дональда Винникотта о «достаточно хорошей» матери и показываю, как архетипическая охваченность толкает к выгоранию. Даю простые шаги: вернуть телесные опоры, защитить сон, создать маленькие повторяющиеся ритуалы близости, назвать собственные чувства без самообесценивания, отстаивать границы и искать реалистичную поддержку.

На близкую тему, мы говорили в подкасте юнгианских бесед с Анастасией Макаровой. Выпуск "Материнство без идеала. Достаточно хорошая мать. Наблюдение за младенцами"

Почему мы грызем губы и кутикулы, ковыряем корочки, выдавливаем то, что лучше бы оставить в покое?

Потому что в какой-то момент зубы берут слово там, где язык замолчал. Имре Херманн (венгерский психоаналитик) называл это «драйвом прикрепления»: в раннем возрасте рука и рот первые мосты к миру. Когда реального моста не хватает, тело становится площадкой для самодельной связи.

Так рождается два термина: перионихомания (это патологическая привычка грызть ногти или обкусывать кожу вокруг них, и не проглатывать) и перионихофагия (проглатывания кожи) - невидимый ритуал контакта и контроля.

Ноготь и кожа вступают в тесный союз, похожий на сцену «мать и младенец»: боль как подтверждение связи, кровь как след «я есть». В добавке включается оральная агрессия и инкорпорация, если кусочки кожи проглатываются.

Парадоксально, но это способ удержать себя, когда удерживающего другого нет.

У таких привычек часто есть история стыда и запрета. Ребенка одергивали за сосание пальца, и он переставал грызть ногти, но начинал рвать кожу вокруг них. Механизм остаётся, меняется только декорация. Бывает и наоборот: привычка уходит, когда появляется новый устойчивый объект привязанности, например собственный ребенок или отношения, в которых тело снова становится принятым. Соматическое «сам с собой» становится лишним, когда есть «мы».

Юнгианская взгляд помогает увидеть в этом, автономный комплекс. Он собирает вместе аффект стыда и злости, образ раны, нарратив про лишение и справедливость. Триггер - унижение, напряжение, скука, длительное ожидание ответа. Рука тянется к коже, чтобы проверить контроль и уменьшить тревогу. На мгновение наступает тишина. Потом вина. Потом снова тревога. Круг замыкается.

Миф подсказывает язык для этой сцены. У Овидия есть история Эрисихтона, который обидел богиню плодородия и был наказан ненасытным голодом. Он съел всё, что имел, и, не находя пищи снаружи, стал пожирать себя.

Когда нет живого источника питания, тело превращается в «объект питания».

Автоканнибалистическая фантазия здесь не про смерть, а про отчаянную попытку выжить за счет самого близкого доступного материала. Симптом говорит так: «дай мне меру и пищу для чувств, иначе я съем себя».

Что с этим делать в реальности?

Сначала вернуть различия. Называть, что именно сейчас внутри: тревога, стыд, злость, скука. Различать ревность и зависть, обиду и боль. Язык уменьшает нужду в зубах. Затем исследовать «нарратив происхождения»: где я однажды лишился права на самоуспокоение и как теперь могу ответить иначе, кроме самоповреждения. Дальше, работа с грандиозностью и перфекционизмом, которые подпитывают цикл. Проверять идеал и компетенции, снижать внутренние приказы «немедленно справься». Важно переносить аффект в символ и действие, которое не калечит. Кому-то помогает масло для кутикулы как микроритуал ухода, кто-то носит гладкий камешек и дает пальцам другую «работу», кто-то жует специальную жевательную резинку, отсрочивая импульс на девяносто секунд. Телесные опоры прямые: сон, еда, тепло, ритм. И опоры отношенческие: регулярный контакт, где можно быть нуждающимся без стыда.
Полезно видеть в повреждаемой коже не «вредную привычку», а ребенка, оставленного без внимания. Такой взгляд меняет тон внутреннего диалога. Вместо «перестань немедленно» появляется «я вижу твою тревогу, сейчас я рядом».

В психотерапии это продолжается: мы учимся выдерживать напряжение без инверсии ценностей и магического мышления, перестаем превращать боль в доказательство существования. Симптом теряет влияние, когда появляется место для третьей позиции между импульсом и запретом, между местью коже и самоуничижением.

Цель не в том, чтобы никогда больше не сорваться. Цель в том, чтобы вернуть телу язык, а привычке, функцию сигнала. Тогда укус становится маркером усталости или стыда, а не единственным способом не развалиться. Когда есть устойчивый контакт с другим и с собой, грань между «я удержан» и «я грызу себя, чтобы удержаться» становится снова видимой. И привычка, отступает.

Планируется открытая лекция 3 марта в 17:30 по мск. Ссылку на лекцию выложу за день до встречи здесь в чате. На выбор предлагаю три темы, голосуйте, будет та тема, которая наберет больше голосов. Голосование открыто до 10 февраля.