Я тут вчера написала про незаметную социальную революцию, связанную с появлением в офисах женщин (точнее, незамужних барышень с образованием). На самом деле не все было так гладко, пришлось слегка помучиться, чтобы обосновать, почему это и допустимо, и, самое главное, прилично. Но в целом "революция белых блузок" (как нынче ее принято называть) проходила достаточно тихо, без особых моральных паник. Хотя машинистки быстро стали одной из любимых тем карикатуристов и таковой и оставались до конца существования профессии.

А иногда женская социальная незаметность и вовсе могла сыграть на руку. Расскажу историю, которая к техническому прогрессу отношения не имеет, а вот к социальному - вполне себе.

Итак, Мадрид, тридцатые годы прошлого века. Бушует гражданская война. Испанский язык уже обогатился оборотом "dar un paseo" (отправить на прогулку до ближайшей канавы или стенки), а также словом "una checa". В моде такое развлечение, как ночная разгрузка тюрем. Это когда примерно в полночь являются milicianos, сообщают начальнику тюрьмы, что вот этих, по списку, переводим в другое место, а дальше - "Пожалуйте прогуляться!". Официальная власть не вмешивается - нет ни сил, ни желания.

Представители "пятой колонны" скрываются по иностранным посольствам, куда доступа властям нет, и просто скрываются. Их усиленно ловят: сообразительный Анхель Педреро, глава республиканской контрразведки, даже придумал открыть фальшивое посольство Сиама! А уж осведомители в столице буквально кишат.

И при этом в Мадриде действует подпольная организация на несколько тысяч человек, о существовании которой республиканская контрразведка даже не подозревает.

На чем прокололся Анхель Педреро? Сеть была исключительно женская, созданная восемнадцатилетней девочкой Марией Паз Мартинез, расстрелянной еще осенью 1936 года. Ее поймали, когда вела человека в финское посольство, а прикинуться влюбленной парочкой не удалось. Эстафету приняла ее сестра Карина. Называлась "Голубая помощь" (не подумайте чего худого, "azul" - по цвету формы испанской Фаланги).

Занималась "Голубая помощь" всем, чем положено героическим подпольщикам: укрывали офицеров, священников и вообще сомнительных граждан, изготовляли фальшивые документы, выведывали военные тайны, за закрытыми дверями слушали, как матерится генерал Капо де Льяно по "Радио Севильи", и само собой, носили передачи в тюрьмы.

Но республиканские власти, хотя и провозгласили равенство полов и разрешили разводы, и даже сделали одним из символов республики "la miliciana" в комбинезоне и с ружьем на плече, все-таки, оставаясь настоящими испанскими мачо, полагали, что место дамы или барышни из приличной семьи, даже если она дочь офицера, как Мария - исключительно дома. Такая особа только молиться и может! Вот так и проворонили.

А вы говорите - "революция белых блузок"...

От Марии Паз Мартинез осталась только раскрашенная вручную фотография, где она в стандарной голубой рубашке Женской секции Испанской фаланги (la Sección Femenina de Falange Española). Вот эта. И роскошное надгробие на главном мадридском кладбище Нашей владычицы Альмуденской.

Возвращаемся к "революции белых блузок". Сам термин был придуман в 1988 году Грегори Андерсоном для описания процессов феминизации офисного труда во второй половине XIX века.

Феминизация стала одним из логичных следствий индустриальной революции: мир опутывают железные дороги и телеграфные и телефонные провода, на смену семейным конторам, где от клерка требовалось прежде всего умение красиво писать письма и аккуратно вести гросбухи, приходят корпорации с гигантским документооборотом. Государство тоже начинает стремительно расти и почковаться, и тут выясняется, что вести документацию некому! Элементарно не хватает людей, более или менее знающих грамоту, и способных писать без перерыва с утра до вечера. Доходило до того, что на госслужбу нанимали буквально мальчишек с улицы, слегка их подучив, что имело вполне ожидаемые последствия.

Мы даже знаем, кого первым официально осенило. Это был генерал-майор Фрэнсис Спиннер. Конгрессмена в 1862 году назначили генеральным казначеем Северо-Американских Соединенных Штатов. И он обнаружил, что его клерки поуходили в армию. И предложил нанять женщин: разрезать и считать купюры. За 600 долларов в год (мужчинам платили не меньше 1 200).

Скандал был страшный: Женщины! На госслужбе! Что станет с моралью? Да они развратят всех служащих (вар. их всех развратят служащие). Пришлось вмешаться Конгрессу САСШ. Решили обеспечить отдельный вход, к нему приставить часовых, нанимать только вдов и дочерей защитников Отечества с проверенной репутацией, а заодно установить потолок жалования - 740 долларов в год.

Начало было положено. Скиннер, как и Шоулз, своим вкладом в женскую эмансипацию страшно гордился.

ЗЫ. С терминологией, Андерсон, кстати, слегка напутал. Конторские барышни носили "shirt-waist", что приблизительно можно перевести как "приталенная [мужская] рубашка". "Blouse" была мешковата, носилась на выпуск и перехватывалась поясом (потому что происходила от просторной моряцкой рубашки - матроски). В контору в таком виде являться было невместно!

Вот тут treasurer girls - поголовно добродетельные дамы и девицы - покидают службу. Без указающего мужского перста, в смысле, руки, понятно, не обойтись.

А вот и сам генерал-майор Фрэнсис Спиннер в подобающе воинственной позе: "Тот факт, что я сыграл важную роль в привлечении женщин к работе в государственных учреждениях. доставляет мне большее удовлетворение, чем все остальные дела в моей жизни".

Вот та самая shirt-waist - кипенно-белая блузка, в которой надлежало являться в контору. Это "Мисс Ремингтон" 1908 года у пищущей машинки и со стенографическим блокнотом. Белизна достигается за счет использования "лаббараковой воды", более известной нам под названием "хлорка", и служит символом чистоты, неприступности и общей серьезности.

Женская белая блузка - культурное производное от мужской белой рубашки, являющейся важнейшей частью "Великого мужского отказа". Это когда мужчины под влиянием Великой Французской революции и Красавца Бруммела отказались от ярких цветов, вышивок, высоких каблуков, румян и серег в ухе, а заодно еще и коротко постриглись a la Brute. Только хардкор, только черный с белым!

Что очень хорошо легло на протестантскую этику и дух капитализма, так что белая рубашка к середине XIX века превратилась одновременно в символ обеспеченности (ее надо регулярно стирать, а еще лучше - менять до того, как обтреплются воротник и манжеты) и социальных амбиций. Как заметил по этому поводу Марк Твен, если хотите, чтобы вас наверняка побили в салуне, наденьте белую рубашку. Особенно с учетом того, что жесткий высокий воротник заставлял амбициозного владельца глядеть на всех свысока.

Конторские барышни пошли по стопам мужчин-конторщиков. Белый верх, черный низ - что может быть естественнее для официальной ситуации? Это называется "натурализация" - когда какой-то культурный артефакт приобретает черты "само собой разумеющегося". Блузку к концу века дополнил жакет, также скроенный по образцу мужского. И мы получили женский костюм тальер, на котором Джон Редферн заработал огромные деньги и всемирную славу.

Понятно, стенографистка на 10 долларов в неделю костюм от Редферна позволить не могла, но всегда был выход. Процитируем О.Генри, который в жизни работающих нью-йоркских барышень разбирался до тонкости: "Это простенькое безобразие, точная копия того безобразия, которое носит миссис ван Олстин Фишер. Девушки говорят, что в прошлом году у нее в нашем магазине счет был двенадцать тысяч долларов. Мою юбку я сшила сама. Она обошлась мне в полтора доллара. 3а пять шагов ты их не различишь".

Так что любуемся воротником-стойкой, строгими манжетами с запонками и бархатным бантом, эквивалентным мужскому галстуку. Пышные рукава - уступка моде. И они на самом деле очень и очень скромные. Как и укладка - тоже подчеркнуто скромная.

ЗЫ. Машинка, кстати, тоже черная. Производители пишущих машинок, как и Генри Форд, считали, что они могут быть любого цвета, если этот цвет - черный. Так солидно!

Машинистка в разгар рабочего дня. Рисунок самого Чарльза Даны Гибсона, создателя "гибсоновских девушек" - иконического воплощения новой освобожденной женщины Америки начала прошлого века. В отличие от эфирного и бестелесного "ангела домашнего очага" - нормативного идеала предшествующей эпохи -  гибсоновская девушка вполне телесна. Она занимается модными видами спорта (теннис и велосипед), не чужда образования (окончила колледж и обзавелась степенью бакалавра) и ведет весьма энергичный образ жизни. Конечно, суфражистские бредни она не поддерживает и избирательное право ей ни к чему: она и так умеет отлично управляться с мужчинами! Обычно Гибсон изображал своих девушек в разнообразных светских ситуациях и соответствующих нарядах, но вот - уделил внимание конторской барышне. Как видим, ей не до мужчин и светских развлечений - работа горит!

Приведу еще пример того, как работает натурализация. Что может быть естественнее, чем женщина за пищущей машинкой? Клавиатура недаром получила такое название - идея была заимствована у пианино. А кого учили играть на пианино в обязательном порядке? Так что барышне из приличной семьи, или из семьи с претензиями на приличие (то, что по-английски называется "gentile") просто надо было перенести технические навыки с одной клавиатуры на другую. Что реклама "Ремингтона", набиравшего машинисток для демонстрационных показов, и заявляла прямым текстом. Натурализация прошла по историческим меркам мгновенно: уже через десять лет клерки-мужчины иной раз отказывались осваивать машинопись и стенографию, справедливо опасаясь, что так и застрянут навек с конторскими барышнями в техническом персонале (про этот потолок мы тоже еще поговорим).

Но это пока мы в зоне европейской культуры. А стоит из нее выйти, и все меняется. Перенесемся в Индию времен британского Раджа. Британцы, как известно, интенсивно внедряли в Индии прежде всего "большие технологии" - строили железные дороги, плотины, мосты и т.п. (потом эту тенденцию продолжили власти независимой Индии; особенно отличился Неру). А малые технологии - это уж туземцы сами. Они оказались на редкость переимчивы.

Пищущие машинки, как и следовало ожидать, сначала появились в госучреждениях. Собственно, индийское делопроизводство и сейчас ведется по английским правилам и пособиям, а ведомства отсчитывают дату рождения с Раджа. Оно и неудивительно: бюрократию современного типа в Индии (а потом и в Англии) изобрела и внедрила Достопочтенная Ост-Индская компания. А что оставалось делать - как еще с лондонской Триднидл-стрит уконтролировать, что происходит на другом континенте? После 1859 года это наследство расширили и упрочили.

Но, в соответствии с принципами английского колониализма вообще и Индийской гражданской службы в частности, на одного английского чиновника (выпускника Оксбриджа, на крайний случай Сэндхерста) приходилось несколько десятков туземных помощников - писцов-бабу, в той или иной мере освоивших английский язык. Женщин к этой престижной и высокоплачиваемой (для индийцев) работе, разумеется, и близко не подпускали! 

Характерно, что образ типичного бабу быстро приобрел женоподобные черты, а они сами - не  слишком лестную репутацию трусливых и льстивых полуграмотных приспособленцев (см. крыса Чучундра в "Рикки-тикки-тави" - русский переводчик не зря превратил его в даму). Потом эти приспособленцы образуют Индийский национальный конгресс, но это совсем другая история.

Вот бабу первыми и уселись за пищущие машинки. Но, понятно, хочешь общаться с госучреждением - действуй по его правилам. Поэтому писцы на базарах, сочинявшие для населения жалобы и кляузы, скоро забросили каламы и чернильницы и тоже торжественно уселись за пишущие машинки. Потом на свет появилась душещипательная повесть о базарном писце, взявшем пишущую машинку в долг и не сумевшем вовремя его вернуть (все кончилось очень печально), и стало ясно, что это западное изобретение Индия полностью освоила. Владение машинописью стало ценнейшим навыком для молодых людей с амбициями. К 1910 году фирма "Ремингтон" продавала по всей Индии машинки с самыми разными шрифтами: не только английский, деванагари и урду, но еще и маратхи, гуджарати, гурмукхи и просто арабский.

Свои собственные пищущие машинки в Индии стали производить только в 1959 году. К десятилетию независимости и в рамках программы импортозамещения фирма  Годредж и Бойс из Бомбея (Мумбая), специализировавшаяся на машинах для голосования, выпустила первую целиком индийскую модель "Годредж Прима" солидного серого цвета. Машинка, наряду с мопедом, стала символом молодого человека из состоятельной семьи, а фирма Годредж - крупнейшим в мире производителем пишущих машинок (пол-лакха в год!).

В 2011 году завод по понятным причинам закрылся. Но на индийских базарах, как с изумлением обнаружила не так давно (а именно, в 2021 году) корреспондентка Би-би-си, машинки стучат по-прежнему. Из ее репортажа мы и взяли ту фотографию, что наверху.

А тут Шаши Капур исполняет песенку "Машинка тук-тук" из фильма "Bombay Talkie" (1970 г.). Машинка, разумеется, "Годредж".

Синология, японистика, индоведение, буддизм, гебраистика - все о Востоке в востоковедческом научно-популярном журнале "Южная луна".Рекомендую!

Вчера мы обсуждали индийский опыт, когда политическая ситуация и социальные и культурные условия "естественным образом" привели к тому, что место за пишущей машинкой вместо молодых незамужних женщин заняли молодые и не очень мужчины. На замечание - ну, понятно, это же Восток! - можно ответить - Восток бывает очень разный, в чем читателям вскоре предстоит убедиться. Впереди у нас Оттоманская империя, где все было совсем, просто совсем по-другому (чему свидетели Теодор Герцль и Эдвард Саид).

Но по-другому бывало и в самой Америке, и шире - в зоне европейской цивилизации.

Вот это впечатляющая (а для кого-то - ужасающая) конструкция - пишущая машинка, принадлежавшая Джеку Лондону и ныне занимающая почетное место в музее американских писателей.

Это сильно устаревшая на фоне Ремингтонов и Ундервудов модель "Columbia Bar Lock № 10" 1900 года - то, что было по карману начинающему писателю. Устаревшая, потому что для заглавных и прописных букв сделаны отдельные рычаги (а не один рычаг переключения, как в более прогрессивных моделях), молоточки расположены так, что тот, кто печатает, не видит набираемый текст, а восклицательный знак просто отсутствует: Лондону приходилось печатать точку, а потом набивать над ней букву "l". Но тем не менее он ежедневно (кроме воскресенья) писал на ней тысячу слов, а если не добирал до нормы - нагонял на другой день.

Так что молодые амбициозные мужчины все-таки садились за пишущую машинку. Но, конечно, не для того, чтобы печатать надиктованное, а чтобы писать самим - потому что издатели и редактора наотрез отказались ломать глаза, разбирая, что там накарябал очередной гений. Сам Лондон честно признавался, что если бы не изобрели пишущую машинку, он бы писателем не стал - настолько неразборчивый у него был почерк.

Характерно, что на фотографии Джека Лондона, снятой на купленном на писательские гонорары ранчо Глен-Эллен в Калифорнии, за пищущей машинкой уже сидит его жена Шармэйн. Та вполне профессионально владела и машинописью, и стенографией, так что за машинкой ей было самое место. Хотя Шармэйн Лондон и сама писала в газеты и журналы, придерживалась самых прогрессивных убеждений и брак у них был открытый, так что может быть - может быть - это она творит, а муж восхищенно наблюдает.

О том, как Джек Лондон отразил свои отношения с пищущей машинкой в художественной форме - в следующий раз. О том, как его машинка попала в музей - тоже в следующий раз.

Хотя, если честно, на собственное творчество Шармэйн не очень похоже. Похоже на откровенную диктовку по рукописи.

Авторский канал экстремального журналиста: война, путешествия, оружие и еда (как без еды!).

В 1909 году Джек Лондон публикует роман "Мартин Иден" (на самом деле там, конечно, "Эдем" - перед нами Мартын Райский) о том, как выходец из низов стал знаменитым писателем и как это не принесло ему счастья.

"Мартин Иден" - роман отчасти автобиографический. Но только отчасти, потому как, несмотря на бурную молодость, в прямом смысле слова выходцем из низов Джек Лондон не был. Он и в университете поучиться успел, и папа его происходил из семьи одного из отцов-основателей колонии Массачусетского залива, то есть по американским меркам был вполне себе аристократ. Другое дело, что вопрос о том, был ли он женат на маме, остается открытым до сих пор.

В отличие от автора, Мартин Иден - стопроцентный пролетарий, твердо решивший приобщиться к высокой культуре и стать писателем. Довольно быстро он выясняет, что рукописи перед посылкой в редакцию/издательство должны быть непременно переписаны на машинке. Энергичный Мартин тут же берет пишущую машинку напрокат и целый день учится писать на ней.

Почему напрокат? Потому что пищущая машинка стоила в среднем 75 долларов (умножаем на 31, получаем 2325 современных долларов), и, конечно, бывшему моряку и начинающему писателю такая сумма была не по карману. Его первый крупный гонорар составит 22 доллара, а машинка ему нужна прямо сейчас.

Система проката пищуших машинок (понятно, что туда попадали устаревшие и б/у модели) была ориентирована, конечно, не на начинающих писателей, а на девушек с самого низа секретарской иерархии - не имевших постоянного места и бравших работу на дом. Подробнее об этой страте см. рассказ О.Генри "Весна порционно", где героиня - как раз такая машинистка, вынужденная "рыскать в поисках случайной работы по переписке", поскольку она не овладела стенографией и поэтому "не могла войти в яркое созвездие талантов в высокой учрежденческой сфере". Она работает буквально за еду, но, в отличие от истории Мартина Идена, все кончается хорошо.

Мартин Иден упорно идет к своей цели, что сопровождается разнообразными финансовыми бедствиями: "Велосипед и черный костюм Мартина снова отправились в заклад, а за пишущую машинку, по обыкновению, был просрочен платеж". Кульминация наступает, когда он дописывает книгу, которая впоследствии его прославит: "Агент прокатной конторы пришел за пишущей машинкой и, сидя на кровати Мартина, дожидался, когда он допишет последнюю страницу. «Конец» — выстукал на машинке Мартин, и для него это был в самом деле конец. С чувством некоторого облегчения он смотрел, как агент взял машинку и унес ее". Больше Мартин не напишет ни строчки.

Вместе с пишущей машинкой агент унес и волю к жизни, и жажду признания, и вообще все, что заставляло Мартина бороться, терпеть и не поддаваться на уговоры невесты Руфи, которая постоянно ему заявляла: "считала и сейчас считаю, что вам всего лучше было бы научиться стенографии — писать на машинке вы умеете — и поступить в папину контору. У вас большие способности, и я уверена, что вы могли бы стать хорошим юристом".

Как мы увидим, Мартин вовсе не принципиальный противник изучения стенографии, но... Об этом "но" - в продолжении.

Поскольку мы постоянно натыкаемся на стенографию, вот вам образец стенографической скорописи по популярной в Англии и США системе Питмана. О самом сэре Айзеке Питмане, диссентере-антитринитарии (да, было в викторианской Англии и такое), вегетарианце и принципиальном борце с горячительными напитками мы как-нибудь расскажем отдельно. Пока достаточно указать, что линии, как прямые, так и согнутые - это согласные, а точки и кружочки - гласные. Толстые линии изображают звонкие согласные, тонкие - глухие.

Маленький анонс - к машинисткам в скором времени присоединятся телефонистки. А пока - женщина, благодаря которой был изобретен телефон. Которым она в принципе не могла пользоваться, так как была абсолютно глуха.