В этот период меня привлекал немецкий романтизм. Я также прочитал биографию Гитлера, написанную Аланом Буллоком, и заинтересовался нацизмом. Я представлял себя агитатором, поднимающим толпы на неистовство революционного насилия. Таким образом, я стану диктатором и пошлю свое гестапо, чтобы арестовать всех тех, кого я ненавидел, — а таких было много…

Однажды в супермаркете, где-то в 1969/1970(?) году, я увидел женщину, которая с тревогой оглядывалась по сторонам и звала своего ребенка по имени. Чуть дальше я увидел маленького мальчика, который спешил по проходу, выглядя крайне встревоженным... но он держал себя в руках, а не кричал и не бегал как сумасшедший. Поэтому я его уважал. Если бы он просто вел себя как хнычущий ребенок, я бы, наверное, подумал, что было бы удовольствием разбить ему голову...

Конечно, я не питал никакого уважения к курсам по говнопредметам (гуманитарным и общественным наукам), потому что многие утверждения, сделанные в этих курсах, были ложными, недоказуемыми или просто бессмысленными...

Вecause of the constant pressure that the system exerts to modify human behavior, there is a gradual increase in the number of people who cannot or will not adjust to society’s requirements: welfare leeches, youth-gang members, cultists, anti-government rebels, radical environmentalist saboteurs, dropouts and resisters of various kinds.

Efforts to make room for a sense of purpose and for autonomy within the system are no better than a joke. For example, one company, instead of having each of its employees assemble only one section of a telephone book, had each assemble a whole telephone book, and this was supposed to give them a sense of purpose and achievement.

The “Bad” Parts of Technology Cannot Be Separated from the “Good” Parts