моя комната стала вонять по нескольким причинам: иногда я оставлял недоеденные банки с тунцом на несколько часов, прежде чем доесть их; я никогда не ел в ресторанах, а только в своей комнате, так что в моем мусорном ведре были пищевые отходы; я собирал, хранил и ел дикий чеснок и лук, которые очень сильно пахнут; я редко открывал окна, так что эти запахи накапливались вместе с пердежом; большую часть своей жизни я, как правило, редко мылся...

Моя мать написала: «Я думаю, тебе очень важно начать встречаться». Конечно, это был очень разумный совет — такой же разумный, как совет голодающему «быстро раздобыть еды» или совет бедняку «поторопиться и раздобыть денег».

В этот период меня привлекал немецкий романтизм. Я также прочитал биографию Гитлера, написанную Аланом Буллоком, и заинтересовался нацизмом. Я представлял себя агитатором, поднимающим толпы на неистовство революционного насилия. Таким образом, я стану диктатором и пошлю свое гестапо, чтобы арестовать всех тех, кого я ненавидел, — а таких было много…

Однажды в супермаркете, где-то в 1969/1970(?) году, я увидел женщину, которая с тревогой оглядывалась по сторонам и звала своего ребенка по имени. Чуть дальше я увидел маленького мальчика, который спешил по проходу, выглядя крайне встревоженным... но он держал себя в руках, а не кричал и не бегал как сумасшедший. Поэтому я его уважал. Если бы он просто вел себя как хнычущий ребенок, я бы, наверное, подумал, что было бы удовольствием разбить ему голову...

Конечно, я не питал никакого уважения к курсам по говнопредметам (гуманитарным и общественным наукам), потому что многие утверждения, сделанные в этих курсах, были ложными, недоказуемыми или просто бессмысленными...

Вecause of the constant pressure that the system exerts to modify human behavior, there is a gradual increase in the number of people who cannot or will not adjust to society’s requirements: welfare leeches, youth-gang members, cultists, anti-government rebels, radical environmentalist saboteurs, dropouts and resisters of various kinds.