⚡️Иран закрыл Ормузский пролив. Через него проходит около 20% мировой потребляемой нефти и почти треть всех морских поставок сырья. Это ключевая артерия для экспорта из Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта, Ирака и Катара. Любая блокировка автоматически выбивает рынок из равновесия. Фактически речь идет о точке давления на всю глобальную энергетику.

Параллельно Иран наносит удары по нефтяной инфраструктуре монархий Залива, прямых союзников США. Саудовская Аравия экспортирует значительную часть своей нефти через Ормуз, по разным оценкам до 60–70 процентов потоков, основным оператором выступает Saudi Aramco. У ОАЭ ситуация схожая, несмотря на альтернативный трубопровод в Фуджейру, через пролив проходит существенная доля экспорта, ключевая компания это ADNOC. Удар по этим объектам означает удар по бюджету союзников Вашингтона и по мировым ценам одновременно. Цель очевидна, создать дефицит и взвинтить стоимость барреля.

Теперь главный вопрос, кто станет поставщиком выпадающих объемов. США теоретически могут нарастить экспорт сланцевой нефти, но это требует времени и устойчивых высоких цен. Россия физически способна увеличить поставки в Азию, если логистика позволит, но санкционные ограничения остаются фактором. Страны Африки и Латинской Америки не перекроют выпадающие объемы быстро. Вопрос в студию, кто готов оперативно закрыть до пятой части мирового рынка.

Если блокировка будет реальной и затяжной, рынок отреагирует мгновенно. Краткосрочный скачок к 120–150 долларам за баррель выглядит вполне вероятным, особенно на фоне паники и спекулятивного спроса. Дальше все будет зависеть от военной динамики и способности США обеспечить свободу судоходства. Даже несколько недель неопределенности способны переформатировать ценовую траекторию на год вперед. Энергетика снова становится главным фронтом конфликта.

@politnext

Под ударами иранских ракет оказывается не только Израиль. При дальности 700–1000 км, такие ракеты как Qiam-1, Zolfaghar или Fateh-313 теоретически накрывают американские объекты в Ираке и Кувейте, включая базы в районе Эрбиля, Айн аль Асад и Camp Arifjan. В зоне до 1300–1500 км оказываются объекты США в Катаре и Бахрейне, прежде всего Al Udeid и штаб 5-го флота в Манаме. Это уже ракеты класса Shahab-3, Emad и Kheibar Shekan. Фактически вся военная инфраструктура США в Персидском заливе входит в гарантированную досягаемость.

При дальности 1700–2000 км, такие системы как Khorramshahr или Ghadr теоретически перекрывают американские базы в ОАЭ, а также объекты на севере Саудовской Аравии. Под потенциальным риском оказываются нефтяные узлы в Абкайке и Рас Тануре, а также инфраструктура ВМС США в регионе. Кроме того, в радиус попадают турецкие объекты НАТО на юге страны, включая Инджирлик.

Дальность 2000–2500 км, которую приписывают ракетам Sejjil и Soumar, расширяет географию до восточного Средиземноморья. В эту зону теоретически входят британские базы на Кипре, а также американские объекты в Иордании. Более того, при определенной траектории под угрозой оказываются цели в Греции и на юге Италии.

Базы ВМС США в Бахрейне и корабельные группировки в Персидском заливе и Аравийском море также попадают в зону действия ракет средней дальности. Если добавить возможности прокси сил, то давление может идти одновременно с территории Ливана, Ирака и Йемена.

@politnext

Резюмируя прошедшую ночь можно отметить следующее: убийство ранним вчерашним утром Хаменеи, одновременная ликвидация Шамхани и командующего КСИР это не просто устранение фигур, это демонтаж всей связки духовной и военной легитимности режима.

В 1989 году после смерти Хомейни система аккуратно передала власть Хаменеи, сохранив баланс между духовенством и силовиками. Вчера Иран принял решение об экзистенциальности этой войны для существования Ирана, как государства. Ровно в такие минуты ядерные державы обычно имеют протокол на использование ядерного оружия, в том числе и превентивного характера. Это мы и видели вчера по характеру ударов по всем приграничным режимам, которые поддерживают США и Израиль.

Кто следующий? Формально следующим верховным лидером может стать Моджтаба Хаменеи или один из аятолл из Совета экспертов, но реальный центр тяжести будет в руках КСИР. Если наверх выйдет фигура, завязанная на силовиков и лично на корпус, договороспособность с Западом станет минимальной, потому что уступка будет означать признание поражения в момент удара по сакральной власти.

Формулировка КСИР о самой ожесточенной операции в истории это не риторика для внешнего потребителя. В иранской политической культуре после 1980 года война с Ираком стала фундаментом идентичности режима. Когда по резиденции верховного лидера бьют в рабочее время и гибнут десятки представителей руководства, это считывается как посягательство на само существование исламской республики. После убийства Сулеймани в 2020 году ответ был калиброванным и ограниченным. Сейчас логика иная, речь идет не о точечном возмездии, а о войне за выживаемость любой ценой.

Расширение ударов по базам США в Кувейте, Ираке, Катаре и Саудовской Аравии повторяет модель 2019 года, когда атака на саудовские объекты в Абкайке выбила с рынка до 5% мировой добычи и мгновенно дернула цены. Тогда пролив не перекрывался. Сейчас добавляется Ормуз, через который проходит около 20% мировой торговли нефтью, и в Financial Times прогнозирует потенциальный скачок к $140–200 за баррель. Для России при ее санкционной модели экспорта и теневом флоте это окно сверхдоходов при сохранении дисконта и переориентации потоков в Азию.

Если СВО по различным прогнозам действительно будет завершена до осени, это автоматически открывает вопрос о частичном снятии американских санкций и ослаблении транзитных ограничений. В сочетании с высокими ценами на нефть это создает для Москвы уникальную конфигурацию, когда возвращение к более нормализованной торговле происходит на пике сырьевой конъюнктуры. В таком сценарии бюджет получает двойной эффект, рост цены и расширение доступа к расчетам и страхованию.

@politnext

🦢 Новый Чёрный лебедь этого десятилетия, наравне с COVID-19 и проведением СВО, — это удары по НПЗ в нефтяных монархиях залива и закрытие Ормузского пролива. Сейчас в акватории нет танкеров, зато сотни судов стоят на рейде и ждут развязки. Это означает не теоретический, а физический сбой поставок, какой мы видели в двух перечисленных лебедях выше. Растут не только котировки, но и фрахт, страхование, премия за риск, а значит дорожает каждая следующая партия сырья. Даже если пролив будет закрыт неделями, рынок уже перестраивается так, будто это надолго.

Для стран Персидского залива проблема не только в выпадающих объемах, а в том, что их экспортная модель завязана на морскую логистику. У ОАЭ есть терминал в Фуджейре, связанный трубопроводом с Абу-Даби, но его мощность около 1,5 млн баррелей в сутки при экспорте почти в 3 млн, то есть половина потоков все равно упирается в Ормуз. Кувейт и Катар альтернативных трубопроводов фактически не имеют. Саудовская Аравия может перебрасывать часть нефти к портам на Красном море, но это не закрывает весь объем и создает узкое место на другой стороне. Удар идет и по репутации региона как безопасной гавани для капитала, потому что инвесторы покупали не только нефть, они покупали предсказуемость.

Китай и Индия оказываются в зоне прямого давления. Китай крупнейший импортер нефти в мире и значительная часть иранского экспорта, по разным оценкам до 80 процентов, шла именно туда со скидкой. Замена поставщика это не вопрос одного контракта, НПЗ технологически настроены под конкретные сорта, а перенастройка требует времени и денег. Индия частично может компенсировать рост цен за счет переработки и экспорта нефтепродуктов, но в макроэкономике рост стоимости импорта энергии ухудшает баланс и разгоняет инфляцию. При сценарии, который описывает FT, с диапазоном 140–200 долларов за баррель, издержки азиатских экономик растут быстрее, чем они успевают их переложить на потребителя. Единственный позитивный, но временный позитивный фактор — это перенаправление трафика туризма на азиатские курорты.

Европа входит в кризис с низкими запасами газа и высокой зависимостью от СПГ. Рост цен на нефть тянет вверх и газовые котировки, а обход Суэца через мыс Доброй Надежды удлиняет плечо поставок и бьет по промышленной себестоимости. США менее уязвимы логистически, их торговля с Азией идет через Тихий океан, но внутренние цены на топливо растут вместе с мировыми, а это чувствительный фактор в предвыборный цикл. В выигрыше оказываются производители вне зоны конфликта, включая Россию, для которой при санкционной модели экспорта и теневом флоте высокая цена означает сокращение дисконта и расширение азиатской доли.

@politnext

Если говорить о магистральных проектах между Россией и Китаем, то ситуация такова: действующий газопровод "Сила Сибири" уже работает на полную мощность, и в 2025 году по нему было поставлено около 38,8 млрд кубометров газа, что превышает контрактные обязательства и делает Китай крупнейшим получателем российского газа по этому маршруту. Параллельно стороны договорились увеличить годовую пропускную способность этого коридора примерно до 44 млрд кубов в будущем и обсуждают проект "Сила Сибири 2" с потенциалом до 50 млрд кубов в год, но сроки его реализации остаются размытыми и плавают ближе к началу следующего десятилетия из-за коммерческих и инфраструктурных вопросов. Помимо этого через Дальний Восток планируется запустить дополнительный газовый маршрут с экспортом до 12 млрд кубов к 2027 году, что усилит энергетическую связку Москвы и Пекина.

С нефтью ситуация менее однозначна, но базовые маршруты экспорта в Китай остаются морскими и через порты Дальнего Востока, без альтернатив крупных экспортных трубопроводов, что делает их уязвимыми к рискам логистики и санкционному давлению. Для Москвы это означает, что наращивание экспортных потоков в Азию требует не только увеличения добычи, но и стратегических инвестиций в трубопроводную инфраструктуру и хабы на пересечении сухопутных и морских коридоров, которые могут оказаться критическими в условиях сбоев на Ближнем Востоке. Как мы писали ранее, разворот России к созданию транспортно-инфраструктурных хабов на Глобальном Юге и альтернативных транспортных маршрутов, может оказаться вполне перспективным с учетом последствий войны на Ближнем Востоке.

P.S: Пост прошлого года про демонтаж ценностей в мировой политике оказался пророческим. Иран, вот с мировым гопником не договорился.

@politnext

Внутри АП в августе 2025 года вместо управления по культурным связям появилось новое управление по стратегическому партнерству и сотрудничеству. Формально это ребрендинг, по сути тот же инструмент работы за рубежом, только с более жесткой связкой на экономику и безопасность. Одна из точек приложения усилий сейчас Того, причем работа идет в связке с белорусами. В операционном контуре фигурирует группа А7, аффилированная с Промсвязьбанком, как финансовый и организационный хаб. Масштаб вовлечения для страны с населением около 9 млн человек выглядит непропорциональным.

Того интересно не само по себе, а как ворота в Сахель. После череды переворотов в Мали, Буркина-Фасо и Нигере логистика и политические каналы в регионе переформатируются. Глубоководный порт Ломе один из ключевых перевалочных узлов Западной Африки, и в 2025 году контроль над рядом активов окончательно сместился от внешних управляющих структур в сторону местных элит. Это означает больше пространства для неформальных договоренностей и меньше прозрачности для европейцев. Для Москвы это возможность встроиться в региональную архитектуру через инфраструктуру.

Отдельный штрих это личная линия. Фор Гнассинбе в 2025 году прилетал в Россию и публично демонстрировал сближение с Владимиром Путиным, что для западноафриканского лидера не выглядит случайным жестом. На фоне охлаждения отношений части стран региона с Францией и ЕС это сигнал о поиске новых гарантов. Если Того становится транзитной точкой для проектов вглубь Сахеля, то политическое прикрытие должно быть максимально плотным. Отсюда и синхрон разных команд, от Россотрудничества до силового и финансового блока.

Но есть и внутренний риск. Когда на маленькую страну одновременно заходят несколько российских групп влияния, конкуренция начинается раньше, чем появляется результат. В Африке главный враг русского за границей часто другой русский, который работает в соседнем кабинете. Если не будет единого центра координации и понятного распределения ролей, проект можно утопить не внешним давлением, а внутренней борьбой за бюджеты и доступ к телу. В условиях, когда ставки делаются на инфраструктурные узлы и долгую игру, это роскошь, которую себе позволить нельзя.

Авторское фото вам из Того 🇹🇬)

@politnext

В продолжение материалов по войне в Иране и её влиянию на нефтегазовый сектор. Поговорим про сжиженный природный газ (СПГ), который растёт в Европе как на дрожжах. Для многих стран он является базой электроэнергетики, промышленности и бытового потребления. Особенно это касается государств, зависимых от импорта из стран Персидского залива. В Южной и Юго-Восточной Азии газ и СПГ используются не только в энергетике, но и в повседневной жизни миллионов домохозяйств. Например, Индия и Индонезия импортируют до 80-90% СПГ с Ближнего Востока, что делает любые перебои в поставках мгновенно чувствительными для внутреннего рынка топлива.

Текущий конфликт ударил именно по газовой инфраструктуре. После атак на энергетические объекты QatarEnergy была вынуждена остановить добычу на одном из газовых объектов. Это около 20% глобальных поставок СПГ и даже кратковременная остановка катарских мощностей создает давление на рынок, поскольку свободных объемов газа в мире сейчас практически нет.

Дополнительный фактор - это паралич судоходства через Ормузский пролив. Основная причина - это страхование: многие международные страховщики отказались покрывать риски для судов, идущих через зону боевых действий. Через этот маршрут проходит значительная часть ближневосточного экспорта энергоресурсов, поэтому под угрозой оказались около 20% мировых потоков СПГ. Уже сейчас в отдельных сегментах рынка цены на сжиженный газ выросли на 50–100%, а ставки фрахта для крупных газовозов и нефтяных танкеров выросли более чем на 130% всего за неделю.

При этом возможности быстро заместить выпадающие объемы ограничены. США остаются крупнейшим альтернативным поставщиком СПГ, однако их экспорт уже близок к максимальной загрузке инфраструктуры. В 2026 году американские компании планируют увеличить экспорт примерно на 15 млн тонн, но это значительно меньше катарских объемов — около 81 млн тонн в год. Норвегия также работает практически на пределе добычи, а новые проекты СПГ в Африке и Северной Америке находятся в стадии строительства и не смогут быстро выйти на рынок. Это означает, что в краткосрочной перспективе рынок может компенсировать лишь небольшую часть возможных потерь.

На этом фоне важным фактором становится позиция России. Путин заявил, что Москва может прекратить поставки газа в Евросоюз раньше сроков, установленных Брюсселем, и поручил правительству проработать переориентацию экспорта на альтернативные рынки. По его словам, рост цен в Европе уже связан с конкуренцией за более платежеспособные рынки, а американский СПГ будет уходить туда, где цена выше. В этих условиях российская стратегия может заключаться в ускоренном развороте потоков на Азию - прежде всего через долгосрочные контракты с Китаем, фиксированием объемов с Индией и расширение инфраструктуры трубопроводных проектов, включая развитие «Силы Сибири» и обсуждаемой «Силы Сибири-2». В ситуации, когда ближневосточный экспорт нестабилен, а мировые мощности СПГ ограничены, даже частичное перераспределение российских поставок может заметно изменить баланс газа на рынках Европы и Азии.

@politnext

Уважаемые коллеги сделали список наблюдений по войне в Иране и хочется дополнить еще несколькими важными пунктами.

14. Ормузский пролив становится главным экономическим рычагом Ирана. Формально Тегеран его не закрывал, но фактически движение танкеров уже резко сократилось. Основная проблема даже не военная, а страховая: многие международные страховщики отказываются покрывать суда, проходящие через зону конфликта. Через пролив проходит около 20% мировой морской торговли нефтью и значительная часть поставок СПГ. В такой ситуации Ирану необязательно полностью блокировать пролив — достаточно поддерживать высокий уровень риска для судоходства, чтобы давить на мировые рынки и повышать стоимость энергоресурсов.

15. Газ становится не менее важным фактором войны, чем нефть. Удар по инфраструктуре QatarEnergy и остановка части производства показали уязвимость мирового рынка СПГ. Катар обеспечивает около 20% глобальных поставок сжиженного газа, а свободных мощностей для быстрой компенсации этих объемов практически нет. Для Европы это особенно чувствительно, поскольку после 2022 года ее энергобаланс в значительной степени строится на импорте СПГ.

16. Возможности быстрого замещения ближневосточного газа ограничены. США остаются крупнейшим альтернативным поставщиком, но их экспортная инфраструктура уже близка к максимальной загрузке. Даже планируемое увеличение экспорта примерно на 15 млн тонн в год не способно перекрыть катарские объемы, которые составляют около 80 млн тонн ежегодно. Норвегия также работает практически на пределе добычи. Это означает, что при затяжном кризисе рынок столкнется не только с ростом цен, но и с риском физического дефицита газа.

17. Россия в этой ситуации получает дополнительный фактор давления на европейский рынок. Москва уже сигнализирует о возможности прекращения поставок газа в Евросоюз раньше сроков, обозначенных Брюсселем. Владимир Путин прямо заявил, что рост цен в Европе связан с конкуренцией за более платежеспособные рынки, а американский СПГ будет уходить туда, где цена выше. Правительству поручено проработать ускоренную переориентацию экспорта на альтернативные направления. На фоне возможных перебоев поставок из Персидского залива это усиливает переговорные позиции России как в Европе, так и в Азии.

18. Главный вопрос ближайших недель — масштаб вовлечения региональных игроков. Если конфликт останется в нынешних границах и будет ограничен обменом ударами между Ираном, Израилем и их союзниками, он перейдет в фазу затяжного противостояния с экономическим давлением и периодическими ударами по инфраструктуре. Но если боевые действия затронут крупные энергетические объекты стран Персидского залива или произойдет фактическая блокада Ормузского пролива, конфликт быстро выйдет на уровень глобального энергетического кризиса с прямыми последствиями для мировой экономики.

@politnext

Указ № 604, подписанный 24 августа и вступивший в силу в тот же день, меняет не форму собственности, а само условие владения критической инфраструктурой. Теперь безопасность объекта это не добровольная опция собственника, а условие сохранения контроля над ним. Если владелец не принял меры защиты, нарушил требования, допустил неэффективную оборону от дронов или не восстановил объект после удара в срок, актив может уйти во временное управление. Формально это защита инфраструктуры, по сути новая рамка отношений государства и крупного бизнеса.

Важно не поддаваться слову «национализация», которым уже наполнены кулуары. Временный управляющий получает полномочия собственника, но без права распоряжаться имуществом. Продать актив он не может, его задача инвентаризация и сохранность, а расходы финансируются из доходов самого объекта. Это не отъём, а внешнее управление. Но именно поэтому механизм и опаснее для собственника психологически: у тебя не забирают завод, у тебя забирают контроль над ним, оставляя формальное владение как оболочку.

Ключевое в процедуре это то, кто держит рубильник. Решение принимает не какое-то ведомство и не правительство само по себе, а правительство по поручению президента. Управляющим по умолчанию становится Росимущество. Это ручной режим на самом верху, а не автоматическая норма. В сочетании с размытыми формулировками текста, где основанием служит и «создание угрозы нормальному функционированию», и «иные объекты, имеющие особо важное значение», получается инструмент, потенциальный охват которого заметно шире, чем обещанная точечность применения. Мантуров уже поспешил заверить, что речь о точечных решениях и не о смене собственности. Разрыв между широтой нормы и узостью публичного обещания это самое интересное в этой истории.

Отдельно показателен триггер. Логистика вписана в перечень критической инфраструктуры отдельной строкой, и произошло это на фоне ударов по складам маркетплейсов и поручения Путина от 19 августа разработать программу госпомощи владельцам повреждённых складов. Первым очевидным кандидатом выглядит Wildberries, у которого логистические комплексы в собственности, в отличие от Ozon, работающего в основном на арендованных площадях. Государство нашло конструкцию, при которой оно может и не тратить дефицитный бюджет на восстановление частных складов напрямую, и не отдавать вопрос на откуп собственнику: войти в управление, восстановить работу, а дальше решать по ситуации.

За частным сюжетом просматривается общий. На фоне указа о мобилизационных сборах конца 2025 года и постоянного тезиса «возврата назад не будет» логика читается как поэтапное встраивание бизнеса в мобилизационную модель, где государство перестаёт быть просто регулятором и становится арбитром, определяющим, кто распоряжается стратегическим активом. Пока это подаётся как чрезвычайная мера военного времени. Вопрос в том, останется ли она чрезвычайной, когда чрезвычайное положение станет привычным фоном.

@politnext

Специально для Кремлёвского БезБашенника. Приезд Джона Рэтклиффа в Москву любопытен не тем, что о нём известно, а тем, как старательно обе стороны уходят от ясности. Факт визита подтверждён американскими СМИ и косвенно самим Кремлём, отследившим борт устами ТАСС. Всё остальное растворено в тумане: содержание разговоров закрыто, встреча с президентом отрицается, повестка не названа. Эта управляемая неопределённость и есть, пожалуй, главное сообщение. Разведканал ценен ровно тем, чем неудобна публичная дипломатия, своей отрицаемостью. Никто ничего не обещал, значит, никто ничего не должен.

Соблазн прочитать визит как шаг к деэскалации велик, но история жанра советует осторожность. Последний раз глава ЦРУ приезжал в Москву в ноябре 2021 года. Уильям Бёрнс вёз тогда не проект замирения, а предупреждение с конкретными разведданными о готовящемся вторжении. Через три месяца началась война. Приезд разведчика такого уровня исторически означает не близость мира, а момент, когда обычные каналы уже не справляются с управлением рисками. Визит фиксирует не потепление, а серьёзность положения.

А фон для серьёзности накоплен немалый. Западная аналитика последних недель говорит не столько о переговорах, сколько об эскалационных сценариях. The Wall Street Journal ссылается на данные о планах Москвы проверить прочность НАТО, глава немецкой разведки прямо рассуждает о будущем тесте пятой статьи действиями ниже порога большой войны, называя Украину лишь шагом на пути на запад. Профильные центры фиксируют залёты российских дронов на территорию Румынии и Молдовы как осознанно принятый Кремлём риск задеть Альянс. В этой оптике поездка Рэтклиффа выглядит не приглашением к столу, а попыткой Вашингтона напрямую, минуя буксующий трек Уиткоффа и Кушнера, считать намерения Москвы и обозначить красные линии. Разведка едет туда, где политика зашла в тупик.

Есть и встречный слой, который в Москве считывают не хуже. Рэтклифф выстраивает линию с Нарышкиным с весны 2025 года, со времени первого за два с лишним года прямого контакта ЦРУ и СВР. Для российской стороны такой канал удобен симметрично: он позволяет говорить с Вашингтоном о том, о чём не поговоришь публично, от обменов до энергетики, не связывая себя фиксированными обязательствами. Отсюда и поза «нам ничего не известно». Кремль сохраняет за собой полную свободу интерпретации задним числом. Выйдет результат, и визит станет прорывом. Не выйдет, и его как бы не было вовсе.

Стоит ли ждать продолжения? Скептики резонно напоминают, что сотрудничество разведок двух стран упирается в несовместимость картин мира и раз за разом сходит на нет. Разногласия по территории, гарантиям безопасности и статусу НАТО одним перелётом не снимаются. Но сам факт, что в момент растущего разговора о столкновении Альянса с Россией стороны сочли нужным открыть прямую линию по ведомству спецслужб, говорит о простом: запрос на канал экстренной связи сейчас выше запроса на публичную дипломатию. Вопрос лишь в том, что именно по этому каналу передают, приглашение к разговору или предупреждение. Опыт 2021 года учит не спешить с оптимистичным ответом.

@politnext

Operation Economic Outcast и торг вокруг Ормуза выглядят как два разных сюжета, но по сути это один стол переговоров, и Россия сидит за ним дважды. Один раз как партнёр Ирана, попадающий под вторичные санкции, второй раз как самостоятельный игрок со своей сделкой с Вашингтоном по Украине. Вопрос не в том, свяжут ли эти треки, а в том, кто первым предложит размен.

24 августа министр финансов США Скотт Бессент объявил операцию Economic Outcast, назвав её экономическим «днём Д». Формально это новый пакет: около шестидесяти лиц, судов и компаний под санкциями, пять новых секторов под вторичными ограничениями (цифровые активы, технологии, золото, авиация, судоходство) и, главное, угроза странам и банкам, которые продолжают работать с Тегераном, вплоть до отключения от долларовой системы. Трамп лично обзванивает лидеров с требованием свернуть контакты с Ираном и даёт срок на исполнение. Но самый жёсткий удар, по Китаю и другим крупным покупателям иранской нефти, Бессент демонстративно отложил, оговорившись, что не собирается взрывать мировую финансовую систему. Это не финал, а обозначение цены.

Ключ к пониманию в том, что удавка на Иране затягивается ровно в тот момент, когда Вашингтон открывает разведканал с Москвой. Ещё весной Бессент намекал на встречное смягчение, и снятие ограничений с части иранской нефти, и ослабление санкций против России обсуждались почти параллельно, из-за чего в Конгрессе вспыхнул скандал. Теперь по иранскому направлению курс развернулся к удушению, а по российскому пошло осторожное зондирование через спецслужбы. Треки ведёт одна рука, и логика у неё киссинджеровская. В семидесятые Генри Киссинджер называл это linkage: увязать несвязанные на первый взгляд вопросы в один пакет, чтобы уступка в одном месте оплачивалась уступкой в другом. Сегодня иранская нефть, Ормуз и Украина складываются в такую связку.

Отсюда и версия, которую сейчас проговаривают инсайдеры: среди сюжетов московского визита директора ЦРУ были иранская тема и торг вокруг пролива. По этой трактовке Вашингтон просил Москву повлиять на Тегеран в вопросе Ормуза, обозначив, что иначе Economic Outcast затронет российские банки, трейдеров и перевозчиков, завязанных на иранскую нефть. Прямых подтверждений нет, и осторожность обязательна. Но география интересов сходится. Россия для Ирана не главный, но чувствительный партнёр, около шести миллиардов долларов торговли за прошлый год и плотная связка по безопасности. Для Вашингтона это значит, что позиция Москвы по иранскому вопросу превращается в разменную монету, которую можно положить на украинский стол, и наоборот.

Сам пролив остаётся предметом силового торга. Официальный план управления проходом, который прорабатывают Иран и Оман, с платой за проводку и чёрными списками танкеров, Вашингтон отвергает. Но на практике американцы уже водят суда мимо иранского контроля: под военным эскортом, с перевалкой у побережья Омана, тогда как сам иранский экспорт просел кратно, что признали уже и в Тегеране. Через эту точку проходит около пятой части мировой морской нефти, и тот, кто контролирует проводку, держит рычаг над ценами. Здесь у России двойственная роль. Высокая цена барреля ей выгодна, и в роли возможного гаранта прохода она усилила бы позиции. Но Economic Outcast превращает саму Россию в мишень вторичных санкций как партнёра Ирана. Москва оказывается одновременно потенциальным посредником и объектом давления, и это связывает ей руки сильнее, чем хотелось бы.

Развязка, судя по календарю, может прийтись на сентябрь. Вторичные санкции заявлены как основной инструмент до промежуточных выборов в США, после которых, по оценкам американских источников, снова может встать вопрос о военной фазе. У сторон есть узкое окно, чтобы либо разменять треки миром, либо зафиксировать провал и вернуться к силовому сценарию. Для Москвы это момент, когда за иранский и украинский вопросы придётся отвечать одновременно, и цена ошибки в одном поднимает ставку в другом. Пока Вашингтон обозначил цену, но не выставил счёт. Самое интересное начнётся, когда счёт будет выставлен.

@politnext

Мекканский пакт устроен так, что подтверждает главный тезис российской внешней политики и тем же движением выставляет за него счёт. Москва годами повторяла, что эпоха американской монополии на Ближнем Востоке заканчивается и регион будет сам определять свою безопасность. 7 августа в Мекке это оформилось в договор. Проблема в том, что новая конфигурация складывается не в пользу России, а мимо неё, местами против неё.

Что произошло. Саудовская Аравия, Турция и Пакистан подписали соглашение о взаимной обороне: нападение на одного считается нападением на всех. Три суннитские державы, почти полтора миллиона военных, турецкий ВПК, саудовские деньги и пакистанская ядерная бомба. Пресса тут же окрестила это исламским НАТО. На деле до НАТО далеко: единого командования нет, обязательств по расходам нет, ядерный зонтик в тексте не прописан, а сам текст даже не опубликован целиком. Это рамка, а не альянс. Но рамка показательная, потому что выросла она на прямом недоверии к гарантиям США после того, как иранские удары по саудовской территории остались без американского ответа.

Историческая рифма звучит почти издевательски. В 1955 году Турция и Пакистан уже входили в военный блок на Ближнем Востоке, Багдадский пакт, только собирали его тогда американцы и британцы и собирали против Москвы, чтобы замкнуть южный фланг сдерживания СССР. Семьдесят лет спустя те же две страны снова в региональном пакте, но теперь он ничей, а точнее свой собственный, и остриё направлено уже не на север. Южный фланг, который когда-то строили против России, выходит из-под контроля своего создателя. Законное злорадство тут уместно, но радоваться стоит осторожно.

Потому что для России картина двойственная. С одной стороны, всё, что дестабилизирует Залив и подрывает влияние США, играет ей на руку, а высокая цена барреля на фоне региональных конфликтов это прямой доход, о механике которого мы писали ранее. С другой стороны, у пакта есть невысказанная вслух мишень, и это Иран. Три страны объединяет соседство с Ираном и общая тревога по поводу его активности, то есть консолидированный суннитский блок работает на сжатие иранского пространства. А Иран для Москвы не абстрактный партнёр, а поставщик решений по оружию, логистике и обходу санкций, ключевое звено в связке по Ормузу и нефти. Чем плотнее сжимают Тегеран, тем короче рычаг у Москвы через Тегеран.

Отдельная линия это Саудовская Аравия и нефть. В ОПЕК+ Эр-Рияд и Москва много лет работают в связке, как два арбитра рынка. Но пакт делает Саудовскую Аравию заметно самостоятельнее: она диверсифицирует не только безопасность, уходя от американского зонтика, но и партнёрства в целом. Более автономный Эр-Рияд удобен как игрок, не скованный давлением Вашингтона, но и менее предсказуем как союзник по нефти, потому что теперь у него больше собственных опор и меньше нужды держаться за любую внешнюю связку, включая российскую. К этому добавляется турецко-пакистанское оборонное производство на саудовские деньги, прямой конкурент российскому оружейному экспорту на его традиционных рынках.

И над всем этим встаёт Турция. Член НАТО, ведущий свою партию, усиленный саудовским капиталом и стоящий рядом с пакистанской бомбой. Россия конкурирует с Анкарой на Кавказе, в Центральной Азии и Африке, и новый формат даёт Турции ресурс для расширения влияния и для строительства транспортных коридоров в обход России и Ирана. Тот самый разворот на Юг, на который делает ставку Москва, Анкара при желании может перехватить и провести мимо российской территории.

Вывод простой и неуютный. Постамериканский Ближний Восток, к которому призывала Россия, наступает, но он не пророссийский, он просто многополярный, и в нём каждый играет за себя. Эпоха средних держав хороша, пока ты сам средняя держава в ряду равных. Россия претендует на большее, а на ближневосточном поле всё чаще оказывается одной из внешних сил, а не осью, вокруг которой всё вращается. Мекканский пакт подтвердил её правоту насчёт заката американской гегемонии и тем же движением показал, что закат гегемона не гарантирует восход того, кто этот закат предсказывал.

@politnext

Специально для Кремлёвского БезБашенника. Умер Ратко Младич — фигура без преувеличения легендарная для Сербии и всего постсоветского пространства. Человек, который для миллионов людей стал не просто военачальником, а живым символом сопротивления.

В девяностые годы, когда Югославия рушилась на глазах, а сербы в Боснии оказались под ударом со всех сторон, генерал Младич взял на себя ответственность за выживание своего народа. Он был боевым командиром, который не прятался за спинами солдат и встал на защиту родной земли, когда дипломатия уже ничего не решала.

Сам Младич говорил предельно прямо:

«Мы не хотели этой войны, ее навязали нам, как и все остальные. Защита своего народа — это священный долг».

Именно поэтому вердикты Гааги так и не смогли разрушить память о нем. Для большинства сербов и сочувствующих на постсоветском пространстве Международный трибунал остался политизированным органом и классическим «правосудием победителей», которое демонстративно игнорировало преступления против самого сербского населения. Судить лидеров сопротивления в Гааге — старая традиция, но народную память судебными решениями не стереть.

Показательно, как к нему относятся дома. Муралы с портретом генерала и надписью «Генерал, спасибо твоей матери» в Белграде появляются снова и снова, сколько бы их ни пытались уничтожить. Их берегут, потому что в Младиче видят офицера, не предавшего своих солдат.

Для России фигура генерала имеет отдельное значение, особенно в оптике бомбардировок НАТО 1999 года и последующего давления Запада. Младич до конца остался верным присяге узником, не сломавшимся под прессом многолетнего судилища. Он ушел непобежденным командиром, который защитил право своего народа на жизнь.

@politnext

Уважаемый Михаил Хазин отреагировал сарказмом на новость про пересмотр Росстата роста российской промышленности. А что происходит в бюджете?

Росстат переписал промышленность первого полугодия: вместо 0,4% роста — 0%. Прошлогоднюю цифру тоже понизили, с 1,3% до 1,1%. Без машиностроения, а это основная часть ВПК, промышленность вообще не выросла к довоенному уровню, она чуть ниже сентября-декабря 2021, посчитал Райффайзенбанк. За восемь лет накопленный рост около 10%, и весь он случился до 2022 года.

Три недели назад Михаил Хазин разбирал похожую историю с американской статистикой (раз и два): пересмотр промышленной инфляции США с 13% до 10% он назвал чисто статистической мулькой, ростом на бумаге при отсутствии роста в реальности. Тот же метод применим и к своим цифрам, не только к чужим.

Здесь важна не сама цифра, а направление правки. Первая оценка почти всегда идёт с плюсом, ревизии почти всегда идут вниз, и этот случай не первый: похожая история была с промышленной статистикой США, которую разбирал сам Хазин. Предварительные цифры собираются в спешке и с опорой на отчётность крупных предприятий, которые заинтересованы показать план выполненным. Уточнённые данные подтягивают малый и средний бизнес, который в гражданских отраслях как раз проседает. Отсюда системный сдвиг: рост на бумаге в моменте, ноль постфактум. Разовой ошибкой это не назвать, это устройство самого процесса сбора данных в экономике, где приоритет отдан оборонному заказу.

Пока идёт спор про промышленность, тихо разъезжается бюджет. По данным Минфина, дефицит за январь-июль составил 6,455 трлн руб, 2,8% ВВП. Годовой план на весь 2026 год был 3,786 трлн, 1,6% ВВП. План уже превышен на 2,67 трлн, и это за семь месяцев из двенадцати. Расходы растут быстрее доходов: плюс 14,5% против плюс 8,8% год к году. Минфин объясняет это опережающим авансированием контрактов, по сути ускоренным финансированием военных расходов вперёд графика. При этом в Госдуму не внесли обычную поправку к бюджету, вместо неё провели норму, дающую правительству право менять бюджет самостоятельно, без публичного пересмотра закона.

Картина простая. Промышленность топчется на месте по официально пересмотренным цифрам. Гражданские отрасли в минусе, по ЦМАКП минус 4% к 2024 году. Бюджет тратит быстрее, чем зарабатывает, и делает это не публично, а через технические нормы. Три независимых источника, Росстат, Минфин, отраслевая аналитика, показывают одно направление.

@politnext

Немного о внутренней кухне выборов на примере региона. Парадокс политтехнологий в том, что лучший депутат для региона (особенно нацреспублик) часто не местный. Варяг работает, если у него есть два актива одновременно: канал в федеральный центр и доверие местных элит как понятного контрагента. Без первого он декоративная фигура, без второго его выключают из региональной игры в первый же конфликт с губернатором. Совпадение обоих условий редкость, поэтому большинство десантов проваливается, а те немногие, что закрепляются, потом держатся десятилетиями.

На этой неделе решил посмотреть дебаты в Коми и это отдельный жанр. От КПРФ Михайлов, действующий депутат, который вложился в тезис про варяжество оппонента, хотя сам всё активнее смотрит в сторону Екатеринбурга и замечен в связях с Украиной. От «Коммунистов России» кандидат-мордоворот с программой возрождения колхозов и совхозов. От «Зелёных» шоумен, чей главный тезис свёлся к тому, что в регионе выросла популяция гадюк, и предложению всем присутствующим вдохнуть свежего воздуха. От «Новых людей» молодой человек в плохом костюме, чьи реплики читались как надиктованные штабом методичка, спойлер в чистом виде.

На этом фоне Бутина говорила четко и по делу. Не лозунгами, а конкретикой. Это тот тип скуки, который в дебатах обычно и означает, что человек реально работал руками с профильным комитетом, а не готовился к эфиру накануне.

Трек в Кировской области это подтверждает, если верить открытым цифрам предвыборного штаба и рейтинговым агентствам: рост с 84-го на 56-е место по эффективности за созыв, вход в топ-50, тысячи обработанных обращений, доведённые до бюджета федеральные деньги на конкретные объекты. Кейс со штрафами муниципалитетам, который за три месяца прошёл путь от жалобы глав районов до внесённого в Думу законопроекта, это ровно то, чем варяг оправдывает своё существование: он не подменяет местную власть, он даёт ей канал, которого у неё не было.

Экономика Коми, спад ВРП около 5,6% в 2025 году и обвал инвестиций в основной капитал на 20%, объясняет часть картины, но не всю. В сентябре 2025 года главой республики избрали Гольдштейна, а смена первого лица на таком фоне обычно и означает запрос на консолидацию элит и на новый канал в федеральный центр, потому что старая связка руководитель региона плюс депутат в конфликте инвестора только отпугивает. Отсюда и то, зачем в эту сентябрьскую кампанию региону не ещё один трибун с лозунгами, а человек, способный конвертировать аппаратный вес в бюджетные строки. Судя по тому, что показали дебаты, выбор в этом смысле для избирателя не такой уж сложный.

@politnext

Ниамей снова горит, и это скорее подтверждает правоту хунты, чем её слабость. Ночью атаковали аэропорт Диори Амани, базу 101 и подходы к президентскому дворцу. Reuters и AFP пишут про нападение боевиков, силы безопасности заявляют, что ситуацию взяли под контроль. Есть версия про мятеж и переброску частей из Досо, Уаллама и Тера в сторону Ниамея.

После январской атаки на тот же аэропорт президент переходного периода генерал Абдурахман Тчиани прямо обвинил в организации нападения Макрона, а также президентов Бенина и Кот-д'Ивуара, назвав их французскими прокси в регионе, и отдельно поблагодарил российских военных за оборону базы. При такой рамке нынешняя атака читается не как провал системы безопасности, а как продолжение попыток Парижа и его региональных союзников дестабилизировать страну, которая вышла из-под французского контроля.

Смысл здесь шире Нигера. Франция девять лет держала в Сахеле операцию Бархан, пять тысяч военных, миллиард евро в год, и за это время число жертв в Мали, Буркина Фасо и Нигере выросло с 900 до семи тысяч в год. Западная архитектура безопасности не остановила джихадистов, а операция стала прикрытием для элит в Бамако, которые ничего не реформировали. Когда французов выдворили, а место заняли российские инструкторы и Африканский корпус, хунты получили то, чего не давал Париж: партнёра, который не ставит условий по демократическим процедурам и не использует присутствие для сохранения собственного влияния под видом борьбы с терроризмом.

Цена этого партнёрства реальна. Под Тинзаутеном в 2024 году российская колонна попала в засаду и понесла тяжёлые потери, а весной 2026 года Африканский корпус вышел из Кидаля под давлением скоординированной атаки джихадистов и туарегов. Но масштаб задачи такой, что потери означают не поражение модели, а её цену. Франция за почти десять лет присутствия потеряла в Мали 59 военных и в итоге ушла, оставив вакуум. Россия действует в разы более активно и берёт на себя прямую ответственность за оборону ключевых объектов, как показала оборона базы 101 в январе.

Параллельно Тчиани укрепляет реальный суверенитет там, где это измеримо. На прошлой неделе бывшие урановые лицензии Orano и GoviEx переданы государственным структурам, спор с французской компанией решается в пользу Нигера. Атаки на аэропорт совпадают с этим по времени не случайно: объект с запасами урана и российским присутствием остаётся приоритетной целью для тех, кто заинтересован в возврате прежнего порядка.

Досо, Уаллам и Тера, которые называют в связи с переброской частей, лежат к востоку, западу и юго-востоку от Ниамея соответственно, в радиусе 100-200 км от столицы, вдоль основных дорог на неё. Если слух верен, это указывает на подготовленное движение с нескольких направлений, а не на стихийный локальный инцидент.

Источники канала в правительстве Нигера предательски молчат с утра.

@politnext

Связался с аппаратом министра обороны Нигера, все живы, переворота не случилось. Получил официальное коммюнике за подписью генерала армии Салифу Моди: в ночь на 29 августа группа военнослужащих нарушила устав, попыталась удерживать сослуживцев на базе 101 в Ниамее и стреляла по нескольким объектам в городе. Силы безопасности локализовали ситуацию, контроль восстановлен.

Это меняет картину, которую первой дали Reuters и AFP: внешняя атака боевиков на аэропорт и дворец. По официальной версии источник событий внутри самих вооружённых сил, локальный мятеж на одной базе, а не попытка захвата власти. Причины не названы. Слух про переброску частей из Досо, Уаллама и Тера остаётся неподтверждённым.

@politnext

Диагноз Гращенкова верный, но ответ на подвешенный им вопрос, кто соберёт распавшуюся аудиторию обратно, государство уже даёт, и этот ответ пока не работает так, как задумано.

С июля 2025 MAX получил статус национального мессенджера, за платформу отвечает дочерняя структура VK. Рост аудитории впечатляет по цифрам: 2 млн пользователей в середине июля 2025, 18 млн в августе, 30 млн в начале сентября, 45 млн к февралю 2026, среднесуточный охват вырос до 18,2 млн. Но природа этого роста не органическая. Ключевой драйвер, привязка к Госуслугам и электронной подписи. Минцифры формально опровергало обязательность MAX для подписания документов, но параллельно закрепляло его как канал доставки документов из Госуслуг, а ФСБ согласовала доступ платформы к этой инфраструктуре. Пользователь получает MAX не потому что выбрал его, а потому что через него теперь идёт часть административных процедур.

При этом качество продукта отстаёт от темпов внедрения. В отзывах в App Store пользователи массово жалуются на работу звонков и приватность, разработчики отвечают шаблонными извинениями. По данным Сбербанка, на MAX уже приходится 8-9% всех мошеннических звонков, платформа стала новым каналом для тех же схем, от которых государство обещало защитить, переводя людей с иностранных мессенджеров. Появился и низовой сарказм: проект maxerror на GitHub эмулирует иконку MAX на телефоне для тех, кто не хочет ставить приложение, но обязан отчитаться о его наличии, это симптом того, что часть аудитории воспринимает переход не как выбор, а как повинность.

Здесь и вскрывается разница с телевизором, о котором пишет Илья. Телевизор в лучшие годы держал доверие потому, что был безальтернативным и привычным, а не потому, что его навязывали административно. MAX получает охват через принуждение, а не через доверие, и это делает его структурно слабее в той самой функции, которую Гращенков называет ключевой: способности объединить страну вокруг общей повестки. Много пользователей не значит много доверия. Государство умеет двигать трафик. Оно пока не показало, что умеет с помощью того же трафика воспроизвести эффект общего телеэкрана.

@politnext

Уважаемые оппоненты, за образ спасибо: Давид со смартфоном против Голиафа с телевизором и правда хорош. Но пока вы записывали нас в московские прачки, стиркой занялись сами и отстирали телевизионные 37% до 20-25% доверия власти. Приём ровно тот, за который вы абзацем выше распекаете ВЦИОМ.

Смотрите, что вышло. Вы упрекаете официальную социологию в цифрах, высосанных из трубки, и тут же выводите реальную поддержку власти вычитанием на глаз: доверие к телевизору приравняли к доверию к Кремлю, отняли смотрящих по привычке, округлили до красивого диапазона. Это не точнее ВЦИОМа. Это ВЦИОМ наоборот, с тем же произволом в основании, только с обратным знаком. Заменить один непроверяемый процент другим непроверяемым процентом не значит поймать власть на вранье. Это значит повторить её метод.

По сути же мы не спорим, а говорим о разном. Наш пост был не про уровень доверия к власти, а про механику: MAX набирает охват принуждением, а не доверием, и потому не воспроизводит эффект общего телеэкрана. Вы отвечаете, что доверия к власти и так почти нет. Допустим. Но это не возражение, а усиление нашего тезиса. Если доверия нет, то согнанные в мессенджер 45 миллионов тем более остаются трафиком, а не аудиторией. Государство переносит Голиафа в карман Давида и надеется, что размер сработает снова. Мы написали, что не сработает. Вы, по сути, объяснили почему. Разница лишь в том, что мы показали это на продукте, а вы на процентах, которые сами же и постирали.

@politnext

Как показывает беглый анализ ситуации в Нигере, мятеж военных на базе 101 в Ниамее не изолированный инцидент, а симптом вялотекущего кризиса управления в Нигере, который тянется с переворота 2023 года и упирается в фигуру самого Тчиани.

Тчиани в марте 2025 по итогам «национальных ассамблей» получил звание генерала армии и утверждён президентом переходного периода на пять лет с возможностью продления. Распущены 172 политические партии, приостановлена деятельность пяти профсоюзов, лидер правозащитной НКО «Альтернатив» Мусса Тчангари до сих пор в тюрьме. Возврат к конституционному порядку и освобождение свергнутого президента Базума не значатся в повестке.

Движение M62 во главе с Абдулайе Сейду с 2022 года было опорной силой антифранцузского протеста и стало союзником Тчиани с самого переворота, выведя людей к французскому посольству с флагами России и лозунгами в поддержку Путина. За лояльность Сейду получил в апреле 2025 пост министра торговли и промышленности. В окружении Тчиани по-прежнему хватает управленческой слабости, назначение Сейду источники называют скорее символическим жестом в сторону улицы, чем усилением кабинета. Эффективность его работы мои собеседники в аппарате оценивают как нулевую.

Похожая логика внутренних противоречий видна и в Мали. При обвале фронта в апреле 2026, когда JNIM и туарегский Фронт освобождения Азавада ударили одновременно по Бамако, Кати, Мопти, Гао и Кидалю, погиб министр обороны Садиу Камара, а Ассими Гойта на несколько дней исчез из публичного поля. Официально его эвакуировали в укреплённую резиденцию в Кати. По данным наших источников, в те же часы бойцы Африканского корпуса силой сняли Гойту с самолёта, когда тот пытался покинуть страну. Одновременно Африканский корпус вывел свой контингент из Кидаля по сепаратной договорённости, не предупредив Бамако заранее. Москва в ответ обвинила малийцев в отсутствии координации. Складывается картина, где Россия в критический момент действует в собственных интересах, вплоть до контроля над перемещениями самого союзника.

Такие телеграм-каналы как Мейстер и официальные источники предпочитает объяснять любой кризис в Сахеле заговором бывших метрополий. Эдвард Люттвак в классической работе о механике госпереворотов описывал переворот не как народное восстание и не как результат внешнего заговора, а как техническую операцию малой группы, захватывающей уже существующие рычаги централизованного государственного аппарата. Условия, которые делают такую операцию возможной: экономическая отсталость, высокая централизация власти в столице и политическая пассивность населения, из-за которой смена верхушки не требует массовой поддержки. Это структурное объяснение куда точнее описывает Сахель, чем версия про происки Парижа.

Статистика подтверждает системность происходящего. С 1950 по сентябрь 2023 в мире 491 попытка госпереворота, 245 успешных, Африка с 1990-х главный мировой центр этого явления, 44% всех переворотов на континенте. С 2020 по 2024 в Африке произошло не менее девяти военных переворотов, пять из них в поясе Сахеля: Мали дважды, Буркина Фасо дважды, Нигер один раз. Логика распространения простая: если получилось у соседа, почему не получится у нас.

Мятеж 29 августа читается в этой рамке: власть Тчиани держится на аппарате принуждения без встроенных механизмов легитимности, а военная верхушка внутри самой системы остаётся источником нестабильности. Присутствие Африканского корпуса не снимает этой проблемы, а в Мали уже показало, что российская сторона готова действовать через голову партнёра, когда речь идёт о собственных потерях.

@politnext