Он всегда был там

Он всегда был там: где-то меж людей, одетых в деловые костюмы и говорящих о каких-то очень сложных и страшных вещах, где-то за темными дверями, зарытый в кипы бумаг и рисующий обломанным желтым карандашом

Он был там, но никогда не с ними. Проходил мимо рядов богачей, не падал, будто бы танцевал и плыл, ни с кем не сталкиваясь, сжимая свои вещи в руках: иногда это были рисунки, когда-то могла быть игрушка, которая позже окажется в камине, чаще он просто сжимал край своей одежды, поправлял бесцветную повязку на руке

У Рико взгляд не грустный, а взгляд ребенка, что ищет глазами маму на детском утреннике. А мама где-то далеко, мама на работе, как говорит отец, она охраняет людской покой. Она у Хребта. А Хребет очень страшный и хрустит, готовый вот-вот сломаться под напором зверья по ту сторону. А она, мама, она храбрая, она любит его и вообще всех людей, поэтому работает, холодно отдавая приказы солдатам, но горячо волнуется о каждом

Рико представляет маму как большое и ласковое существо с длинными и пушистыми волосами, с добрыми глазами с морщинками под ними, представляет мозолистые, но ласковые руки. У нее же оказываются короткие волосы и острый взгляд из-под ресниц, она держит сына крепко и не зло, не хваткой отца, она оценивает и даже на какой-то момент прижимает к себе, обнимает, но делает это с расчетом солдата, отдающего честь командиру, потому что там надо

Она любит Рико, но любит так, как инженер любит свою машину, как начальник любит свою роту, но все равно отправляет на смерть

Мама приезжает редко, но даже когда она рядом, Рико не чувствует, что она рядом. Ведь так не может быть, это не она, его обманывают, и вот только сейчас дверь раскроется, и в кипящую людьми комнату придет его настоящая мама с этой тонкой улыбкой уголками вниз

Настоящая мама так и не приходила, и тогда он оставался с отцом. Отец его не бил, но больно и крепко сжимал плечо, когда он оставлял кляксу на бумаге; он холодно глядел здоровым глазом, когда из своей детской натуры, Рико болтал не по теме; он разочаровывался им, качал головой, говорил: «И как ты собираешься стать моим наследником, если даже взглянуть мне в глаза не можешь?»

Рико иногда рисовал. Это были самые обычные детские рисунки с присущей им неаккуратностью и схематичностью. Но он рисовал только то, что видел. Не было гномов или лошадей с рогами, цветных птиц, героев из книжек. Там были привычные деревья и нарисованное в углу солнце. Какие-то цветы, в основном только одуванчики, а еще колючая проволока, что змеями обвивала забор. Какие-то люди, про которых он ничего не знает

Про него тоже никто ничего не знает, но и знать-то, если честно, нечего. У него нет любимого цвета и даже повязка на руке белая; у него нет любимой еды, потому что он не может ее выбирать; а еще у него нет людей, которые его любят, поэтому и он никого не любит, но все ищет и ищет одобрения от кого-то. От матери, от отца. Ищет немую гордость в дыхании стен Академии, которая, как говорит папа, однажды станет его

Рико маленький человечек в мире больших взрослых, ищущий глазами кого-то на детском утреннике