ЭПИТАФИЯ САМОМУ СЕБЕ

Вот и все, лежу здесь гнилью
сам с собой наедине.
Дом родной покрылся пылью,
и не вспомнит обо мне
даже мох на ветхом пне.

Жизнь моя была ошибкой,
многим людям поднасрал.
Но, поднявшись из могилки,
вновь ловил бы обывал,
в руки срал и в рот ебал.

СТАРАЯ СОБАЧКА

В будке старой греет кости
пес бывалый, пес цепной.
Ждет, когда приедут гости
с жирной сочной колбасой.

Искрошились его зубы,
лапы скрыла седина,
и сухие песьи губы
уж покрыла синева.

Рядом с ним лежит хозяин –
пьяный сторож Елисей.
Сквозь дремоту видит барин
пузыри своих слюней…

В будке старой греет кости
пес бывалый, пес цепной.
На заблеванном погосте
охраняет хуй мясной.

СУДЬБА ЛЕЙТЕНАНТА

Меня всирал пирацетам
И молодежь боготворила
Я был умен не по годам
Но в сущности тупой мудила

САМОДЕЛЬНЫМ ДРУЗЬЯМ

Обзавелся я друзьями,
из земли я их слепил.
Все они кишат червями
и хотят, чтоб я любил.

Черви-братья земляные,
вас люблю, как сыновей.
Вы одни же мне родные
в этом мире сук-блядей.

КАЛДУН-ПЕРДУН

Шел тропою ночью зимней,
спотыкаясь обо пни.
В небе серп лучился дивный,
зажигались звезд огни.

Наст скрипел, как половицы,
под моими сапогами.
А средь елей две девицы
хохотали вверх ногами.

То русалки были злые,
наводили свой бодун.
А за ними - с бычьей выей
злой калдун, калдун-пердун.

ОБЫВАЛАМ

Обывала, хуй мой твердый
Рот твой пристально ебет
Я фонат любого Рока
Даже группы "Бегемот"

КРЕЩЕНИЕ СЕЛЬСКОГО ЕВРЕЯ

В церковь старую водили
всем селом жида крестить.
Чтоб спокойнее всем было
нам на свете этом жить.

Жид был хитрый и лукавый,
да к тому же пидорас.
Сунул хуй свой липкий, вялый
он в святой иконостас.

Обвафлил блаженны лики,
скрючил радостно ебло.
Всюду были громки крики,
дьяк кричал на все село:

«Ты ублюдок и тупица,
слабенуда, разъебай!
На иконы – лбом молиться,
хуй же в мать свою сувай».

СЛУЧАЙ В КАЗАНИ

Как-то раз я был в Казани
В теплом зимнем феврале
Спал на озере Кабане
И ебался с шурале

БОЛЕТ "ЩЕЛКУНЧИК"

Посетил болет "Щелкунчик"
Что за дивный карнавал
Се пиздатое искусство
А не просто срал-ебал

БАБЕ

Ты уебищная баба
Я тебе в ладоши срал
Моего не стоишь ямба
Королева обывал

ОДА ШВАБРЕ

Ахуеннейшую швабру
Я на рынке приобрел
Сама едет, сама чистит
И пиздато моет пол

Ибо в недрах швабры данной
Спрятон робот-механизм
Се грядущее настало
Жить теперь мне заебись

***

Всех вас люто ненавижу
Гады, мрази и жлобы
Где с жратвой столы стояли
Там теперь одни гробы

***

Не смог добыть огниво
Попал под колесо
Офелия о нимфа
За что мне это все

НЕ МУЖИК И НЕ БАБА

Ты начиталась, блядь, «Баззфида»,
«Медузы» карточки листая.
Сказала: - Звать меня не Лида,
агендер я, хуйня такая.

- Так что тебе, паскуда, надо? –
вопрос резонный тут возник.
- Люби за то, что я не баба,
цени за то, что не мужик.

МОЕМУ ГРЯДУЩЕМУ ТЫСЯЧНОМУ ПОДПИСЧИКУ

Ты поэзии поклонник
Я же - ментор и пиит
Всяк мой ямб оценит, дольник
Всяк меня боготворит

Не читай других поэтов
Нахуй Бродского сожги
Бей ногами в лоб эстетов
Все вокруг тебя враги

Лейтенант лишь друг твой верный
Твой Вергилий, твой Дантес
Вмиг излечит стих мой мерный
Корь, понос и диатез

***

Сделать из говна конфетку
Удается мне нередко
Выжрал я прокисший квас
А после сочинил романс

О немощах

Взял имбиря я две пачки
У узбека взял лимон
Обхуюжусь до усрачки
Имя мне — парацетамол

За чтением произведений «журналистики» либерального олигарха, именуемого Ходорковский М.Б., увидел немало клеветы на службу МВД, подписанную именем «журналиста» Литаврина М. и опубликованную посредством электронной сети «Интернет» на ресурсе «Открытая Россия». Спешу напомнить, что клевета на органы власти карается Уголовным Кодексом Российской Федерации и соответствующим поэтическим словом Поэта и Гражданина.

ДОПРОС ЖУРНАЛИСТА ХОДОРКОВСКОГО

- Как тебя зовут, паскуда? –
на допросе я спросил. –
Сознавайся-ка, Иуда,
почему такой дебил.

- Звать меня Максим Литаврин, -
мне бондит тот отвечал. –
Я твой раб, а ты мой барин,
признаю, что срал-ебал.

Признаю, что клеветал
на ментовский честный род.
Я смиренный твой вассал.
Подставляю грязный рот.

***

Я ненавижу суету
Скормлю соседа я коту
Он шебутливый пидорас
Его ебал я, и не раз

АНТИЭПИТАФИЯ САМОМУ СЕБЕ

В рот ебал я все на свете:
стол, два стула и себя.
Пусть умрут все божьи дети,
как Сан Фаныч Потебня.

Я березы тонки стволец
преломил бы до земли,
изо всех бы из оконец
отстрелил бы все хуи.

Но пока гремит в колонках
настоящий громкий рок,
я живу, и в перепонках
речь со мной ведет лишь Бог.

ДЕТИ ВЕСНЫ

Вот весна. И жук летящий
режет воздух звоном крыл.
Камень теплый, вечно спящий,
две колоды карт накрыл.

Спят в веранде двое деток,
утомились за игрой.
Шестьдесят четыре клеток
косной встали речью свой.

В предзабвении подъезда
между пыльных двух перил,
созерцая вешни бездны,
умер чей-то ребенок.