Продолжение.
На самом деле, мне самой вряд ли бы пришло в голову, что это был сексуальный харассмент. То есть рано или поздно скорее бы пришло, но проблема была в том, что признать это было бы довольно унизительно. Конечно, это не был сексуальный харассмент в том виде, как его представляет общественное воображаемое - например, не было никакого физического контакта. Но кажется, именно это делало его трудным для распознавания. Я тогда часами медитировала над политикой ЦЕУ в отношении харассмента, в том числе и сексуального. “Сексуальный харассмент, - читала я, - состоит из неприветствуемых сексуальных предложений, скрытых или открытых просьб сексуального характера, или другого вербального или физического поведения сексуальной природы”. Позже, опираясь на университетские документы, я даже составила определение моего случая: это было вербальное поведение, создающее оскорбительную, причиняющую неудобство, угрожающую или враждебную обстановку в университете, которое при этом безосновательно смешивается с работой, академическими обязанностями или статусом пострадавших.
Официальные документы также настаивали, что сексуальный харассмент может быть прямым и открытым, а может и нет - он может возникать как результат поведения, конкретных обстоятельств и отношений между людьми. Сексуальный харассмент не всегда задуманный, и важно, что намерения человека, его совершившего, не релевантны в определении того, имел или не имел место быть харассмент.
Но если вы думаете, что я на основе этих документов потом что-то сделала, то… к сожалению, это не так. Я поняла, что для университетского дисциплинарного комитета этот случай вряд ли прокатит как “сексуальный харассмент”, даже несмотря на все их полиси и документы. Впрочем, и сама история на этом не закончилась.
stay tuned, как говорится.
На самом деле, мне самой вряд ли бы пришло в голову, что это был сексуальный харассмент. То есть рано или поздно скорее бы пришло, но проблема была в том, что признать это было бы довольно унизительно. Конечно, это не был сексуальный харассмент в том виде, как его представляет общественное воображаемое - например, не было никакого физического контакта. Но кажется, именно это делало его трудным для распознавания. Я тогда часами медитировала над политикой ЦЕУ в отношении харассмента, в том числе и сексуального. “Сексуальный харассмент, - читала я, - состоит из неприветствуемых сексуальных предложений, скрытых или открытых просьб сексуального характера, или другого вербального или физического поведения сексуальной природы”. Позже, опираясь на университетские документы, я даже составила определение моего случая: это было вербальное поведение, создающее оскорбительную, причиняющую неудобство, угрожающую или враждебную обстановку в университете, которое при этом безосновательно смешивается с работой, академическими обязанностями или статусом пострадавших.
Официальные документы также настаивали, что сексуальный харассмент может быть прямым и открытым, а может и нет - он может возникать как результат поведения, конкретных обстоятельств и отношений между людьми. Сексуальный харассмент не всегда задуманный, и важно, что намерения человека, его совершившего, не релевантны в определении того, имел или не имел место быть харассмент.
Но если вы думаете, что я на основе этих документов потом что-то сделала, то… к сожалению, это не так. Я поняла, что для университетского дисциплинарного комитета этот случай вряд ли прокатит как “сексуальный харассмент”, даже несмотря на все их полиси и документы. Впрочем, и сама история на этом не закончилась.
stay tuned, как говорится.
Тут пришло некоторое количество новых людей с дружественного антропологического канала, а я тут о сексуальном харассменте рассказываю, аж неловко. Но что поделать, продолжу – тем более что следующая часть немножко и антропологическая. Этнографическая даже.
Как я писала, если бы все ограничилось только этим инцидентом в ресторане, я бы вряд ли что-то сделала по этому поводу. Но этим не ограничилось.
Через несколько месяцев после квалификационного экзамена я собиралась отправиться в поле – на филдворк. В Сибирь, на родину. На полгода. Делать вот это все, что антропологи делают – жить там, включенное наблюдение делать, интервью проводить, с людьми тусоваться.
И вот в конце моего экзамена моя научная руководительница говорит одну вещь, от которой у меня немножко волосы зашевелились, но, напоминаю, я была после экзамена, то есть с истощенным мозгом.
Она сказала, что хочет поехать со мной в поле.
Если вы антрополог, то у вас должны тоже волосы зашевелиться в этот момент. Если вы не антрополог, то просто знайте, что так никто, никто, никогда не делает. Профессора не ездят в поле к своим аспирант_кам, на их полевые исследования. Ну может ездят в форме – ну окей, ты в регионе Х, я тоже там буду проездом, давай на кофе сходим. Больше никак.
Самое смешное в этом, что моя руководительница даже не была антропологом (я собственно тоже, но не суть). Она понятия не имела что значит быть в поле, как и какие отношения там складываются, как вообще делать этнографию, она не говорит по-русски и так далее. Кроме того, это мое исследование и только мое, и ее претензии на приезд в мое поле можно истолковать со стольких многих углов, но все они совершенно fucked up.
Все безумие этой идеи можно было бы списать и на ее усталость после экзамена, или на то, что она и так женщина эксцентричная, мало ли. Если бы не то, что тогда же, когда она в первый раз упомянула эту идею, она не добавила, что это потому, что она по сути не доверяет мне как исследовательнице и что она не уверена, что у меня получится адекватно отразить поле (то есть абсолютно новый уровень пиздеца), или если бы она не возвращалась к этому разговору и во время ужина и даже размышляла, как бы ей получить на это финансирование от университета, или если бы она не озвучила эту же идею своей другой аспирантке, моей подруге, экзамен у которой был на два дня позже моего.
Cказать, что мы обе были в расстроенных и испуганных чувствах, значит не сказать почти ничего. Я, тем не менее, решила не ждать милостей от судьбы и поговорила с другой профессоркой из нашего департамента - которая как раз-таки антрополог и хорошо чекает все эти вещи. Я, конфиденциально, с ней проконсультировалась в этой своей полной растерянности, и спросила, что делать-то.
Она была тоже очень удивлена и сказала, что конечно такого никто никогда не делает и это ненормально. Мы решили, что может быть все-таки эта идея сама собой забудется и что безопаснее всего если я сама не буду ее поднимать. Если моя руководительница еще раз об этом заговорит - тогда подумаем, что делать.
Завтра расскажу про кульминацию.
Как я писала, если бы все ограничилось только этим инцидентом в ресторане, я бы вряд ли что-то сделала по этому поводу. Но этим не ограничилось.
Через несколько месяцев после квалификационного экзамена я собиралась отправиться в поле – на филдворк. В Сибирь, на родину. На полгода. Делать вот это все, что антропологи делают – жить там, включенное наблюдение делать, интервью проводить, с людьми тусоваться.
И вот в конце моего экзамена моя научная руководительница говорит одну вещь, от которой у меня немножко волосы зашевелились, но, напоминаю, я была после экзамена, то есть с истощенным мозгом.
Она сказала, что хочет поехать со мной в поле.
Если вы антрополог, то у вас должны тоже волосы зашевелиться в этот момент. Если вы не антрополог, то просто знайте, что так никто, никто, никогда не делает. Профессора не ездят в поле к своим аспирант_кам, на их полевые исследования. Ну может ездят в форме – ну окей, ты в регионе Х, я тоже там буду проездом, давай на кофе сходим. Больше никак.
Самое смешное в этом, что моя руководительница даже не была антропологом (я собственно тоже, но не суть). Она понятия не имела что значит быть в поле, как и какие отношения там складываются, как вообще делать этнографию, она не говорит по-русски и так далее. Кроме того, это мое исследование и только мое, и ее претензии на приезд в мое поле можно истолковать со стольких многих углов, но все они совершенно fucked up.
Все безумие этой идеи можно было бы списать и на ее усталость после экзамена, или на то, что она и так женщина эксцентричная, мало ли. Если бы не то, что тогда же, когда она в первый раз упомянула эту идею, она не добавила, что это потому, что она по сути не доверяет мне как исследовательнице и что она не уверена, что у меня получится адекватно отразить поле (то есть абсолютно новый уровень пиздеца), или если бы она не возвращалась к этому разговору и во время ужина и даже размышляла, как бы ей получить на это финансирование от университета, или если бы она не озвучила эту же идею своей другой аспирантке, моей подруге, экзамен у которой был на два дня позже моего.
Cказать, что мы обе были в расстроенных и испуганных чувствах, значит не сказать почти ничего. Я, тем не менее, решила не ждать милостей от судьбы и поговорила с другой профессоркой из нашего департамента - которая как раз-таки антрополог и хорошо чекает все эти вещи. Я, конфиденциально, с ней проконсультировалась в этой своей полной растерянности, и спросила, что делать-то.
Она была тоже очень удивлена и сказала, что конечно такого никто никогда не делает и это ненормально. Мы решили, что может быть все-таки эта идея сама собой забудется и что безопаснее всего если я сама не буду ее поднимать. Если моя руководительница еще раз об этом заговорит - тогда подумаем, что делать.
Завтра расскажу про кульминацию.
Сегодня на вечеринке в честь начала нового семестра глава кафедры сказала мне, что я выгляжу beautiful, смеялась над моими шутками и в конце обняла мол я такая забавная, а моя научная руководительница (новая!) сказала, что начала читать мою первую (на самом деле порядково третью, но написана первой) главу, которую я, как и договаривались, отправила ей пару дней назад, и ее первые впечатления - что это significant.
(глава significant, а не то, что она начала ее читать).
Beautiful and significant, what a day.
(глава significant, а не то, что она начала ее читать).
Beautiful and significant, what a day.
На днях годовщина второй ситуации с моей бывшей руководительницей, после которой я с ней никогда больше не разговаривала. (предыдущий пост на тему здесь).
Так же, как сейчас, было начало семестра, и она предложила встретиться выпить кофе и поговорить о моей жизни после экзамена и перед отправкой в поле. Мы сидели в кофейне – с виду мирно, но я была как на пороховой бочке, - ну и конечно все, что там должно по сценарию выстрелить, выстрелило. В какой-то момент она, не меняя тона после предыдущей фразы, говорит: - И, Оля, если ты хочешь, чтобы наши отношения продолжались, ты больше никогда не будешь ходить к другим преподавателям за моей спиной и обсуждать меня.
Короче, она как-то узнала, что я разговаривала с той другой преподавательницей о ее безумной идее поехать к нам на наши полевые исследования, и ее прорвало. Минут семь повышенным тоном она меня отчитывала, как провинившуюся школьницу, – а не как коллегу по академии – которую поймали с поличным. Она не кричала, нет, но голос был повышен и у меня было отчетливое ощущение, что меня переезжает танк. Ей было все равно на причины, по которым я искала помощи у других преподавателей, ей было все равно на то, что мне нужна была консультация кого-то со стороны как раз из-за неравных отношений власти, в которых находились мы с ней, - на них она совершенно наплевала и обвинила меня в том, что это я не была чувствительна к отношениям власти, в которые она вплетена, ведь та другая преподавательница, с которой я говорила, была постоянным профессором здесь, а она сама – только visiting. И так далее, там было много всего.
Ее единственным желанием было, чтобы я признала свою вину и извинилась, моим
единственным желанием было исчезнуть из этой сцены.
Ну и да, признаю, я тряпка и в какой-то момент я сломалась и сказала что да, окей, вы правы, мне нужно было поговорить с вами (для записи: нет, не нужно было, и нет, я так на самом деле не думала, но под пыткой ты скажешь что угодно, а это была эмоциональная пытка).
После этого она мгновенно переменилась и дальше разговаривала так, будто ничего особенно только что не произошло, будто она только что не абьюзила меня в публичном месте и как будто между нами все вообще нормально (классический газлайтинг).
Через день я написала в нашу закрытую phd-группу на ФБ и спросила совета, еще через пару дней собрала коллег чтобы обсудить что я могу сделать, и еще через несколько отправила имейл в докторский комитет с требованием смены супервайзера, а в причинах указала что-то про психологический абьюз.
Ее отстранили от моего научного руководства немедленно, на следующий же день, но то, как департамент пытался уладить это дело, достойно отдельной главы в следующей книге Сары
Ахмед.
Так же, как сейчас, было начало семестра, и она предложила встретиться выпить кофе и поговорить о моей жизни после экзамена и перед отправкой в поле. Мы сидели в кофейне – с виду мирно, но я была как на пороховой бочке, - ну и конечно все, что там должно по сценарию выстрелить, выстрелило. В какой-то момент она, не меняя тона после предыдущей фразы, говорит: - И, Оля, если ты хочешь, чтобы наши отношения продолжались, ты больше никогда не будешь ходить к другим преподавателям за моей спиной и обсуждать меня.
Короче, она как-то узнала, что я разговаривала с той другой преподавательницей о ее безумной идее поехать к нам на наши полевые исследования, и ее прорвало. Минут семь повышенным тоном она меня отчитывала, как провинившуюся школьницу, – а не как коллегу по академии – которую поймали с поличным. Она не кричала, нет, но голос был повышен и у меня было отчетливое ощущение, что меня переезжает танк. Ей было все равно на причины, по которым я искала помощи у других преподавателей, ей было все равно на то, что мне нужна была консультация кого-то со стороны как раз из-за неравных отношений власти, в которых находились мы с ней, - на них она совершенно наплевала и обвинила меня в том, что это я не была чувствительна к отношениям власти, в которые она вплетена, ведь та другая преподавательница, с которой я говорила, была постоянным профессором здесь, а она сама – только visiting. И так далее, там было много всего.
Ее единственным желанием было, чтобы я признала свою вину и извинилась, моим
единственным желанием было исчезнуть из этой сцены.
Ну и да, признаю, я тряпка и в какой-то момент я сломалась и сказала что да, окей, вы правы, мне нужно было поговорить с вами (для записи: нет, не нужно было, и нет, я так на самом деле не думала, но под пыткой ты скажешь что угодно, а это была эмоциональная пытка).
После этого она мгновенно переменилась и дальше разговаривала так, будто ничего особенно только что не произошло, будто она только что не абьюзила меня в публичном месте и как будто между нами все вообще нормально (классический газлайтинг).
Через день я написала в нашу закрытую phd-группу на ФБ и спросила совета, еще через пару дней собрала коллег чтобы обсудить что я могу сделать, и еще через несколько отправила имейл в докторский комитет с требованием смены супервайзера, а в причинах указала что-то про психологический абьюз.
Ее отстранили от моего научного руководства немедленно, на следующий же день, но то, как департамент пытался уладить это дело, достойно отдельной главы в следующей книге Сары
Ахмед.
- Ходить на защиты это даже лучше, чем на концерты, - говорит одна моя знакомая.
За последние два дня в департаменте прошли две защиты диссертаций. Две мои коллеги защитились с блеском - диссертации приняты как есть, no revisions, что в департаменте с его высокими стандартами скорее редкость, но теперь эти диссертации ещё повыше планку задрали, эх.
А я, конечно, сидела и представляла себя на их месте года через 2-3.
За последние два дня в департаменте прошли две защиты диссертаций. Две мои коллеги защитились с блеском - диссертации приняты как есть, no revisions, что в департаменте с его высокими стандартами скорее редкость, но теперь эти диссертации ещё повыше планку задрали, эх.
А я, конечно, сидела и представляла себя на их месте года через 2-3.
На специальном райтинг-семинаре для аспирантов третьего года в нашем департаменте в этом году нас всего трое, но драма разыгралась ничего себе такая. По задумке преподавательницы семинара, на нем должны присутствовать наши научные руководительницы в тот момент, когда мы презентуем черновики одной главы (это такая цель семинара, чтобы мы начали писать. Наконец. На третьем году, да).
И вот значит нас всего трое.
И у двоих моих коллег одна и та же научрук.
И та-там – это моя бывшая научная руководительница.
Та самая, на которую я жаловалась за харассмент и которую мне поменяли по первому же требованию.
Ситуэйшн прямо скажем.
После первого семинара я пошла к преподавательнице (назовем ее Т.) поставить ее в известность, что я отказываюсь находиться в одном интеллектуальном пространстве с этой женщиной и меня на этих презентациях не будет (здесь надо сказать, что Т. я очень люблю и восхищаюсь и можно сказать испытываю краш, и также что она знала эту историю с самого начала и по сути была одной из первых, кому я все рассказала).
Почему же нет, спрашивает Т., разве все не улажено?
(Блять)
(Ну блять, Т., как так, а.)
У меня неожиданно драматично текут слезы в полумраке ее кабинета. Она заботливо подсовывает коробку бумажных платочков, которая всегда стоит на ее столе.
- А, нет, не улажено, я вижу.
Я извиняюсь за слезы, мол такого обычно не происходит и происходило только один раз, когда я испытала разговор с главой департамента на этот самый предмет. Т. продолжает мягко настаивать, что она пока не может сказать ни да ни нет и предлагает встретиться в другой раз специально чтобы все обсудить, потому что она хочет услышать мои аргументы и чтобы я услышала ее.
(Т., КАКИЕ АРГУМЕНТЫ, КАКИЕ БЛЯТЬ АРГУМЕНТЫ ОДУМАЙСЯ, Т.)
Короче. По дороге домой много разочаровывалась и прямо скажем рыдала.
На подходе к дому увидела имейл от Т., в котором она, обращаясь к нам троим, пишет, что передумала и семинар будет вестись без присутствия супервайзеров.
God was it dramatic.
Вчера она очень искренне извинилась за то, что произошло и признала, что была не права.
А у вас какие развлечения в жизни?
И вот значит нас всего трое.
И у двоих моих коллег одна и та же научрук.
И та-там – это моя бывшая научная руководительница.
Та самая, на которую я жаловалась за харассмент и которую мне поменяли по первому же требованию.
Ситуэйшн прямо скажем.
После первого семинара я пошла к преподавательнице (назовем ее Т.) поставить ее в известность, что я отказываюсь находиться в одном интеллектуальном пространстве с этой женщиной и меня на этих презентациях не будет (здесь надо сказать, что Т. я очень люблю и восхищаюсь и можно сказать испытываю краш, и также что она знала эту историю с самого начала и по сути была одной из первых, кому я все рассказала).
Почему же нет, спрашивает Т., разве все не улажено?
(Блять)
(Ну блять, Т., как так, а.)
У меня неожиданно драматично текут слезы в полумраке ее кабинета. Она заботливо подсовывает коробку бумажных платочков, которая всегда стоит на ее столе.
- А, нет, не улажено, я вижу.
Я извиняюсь за слезы, мол такого обычно не происходит и происходило только один раз, когда я испытала разговор с главой департамента на этот самый предмет. Т. продолжает мягко настаивать, что она пока не может сказать ни да ни нет и предлагает встретиться в другой раз специально чтобы все обсудить, потому что она хочет услышать мои аргументы и чтобы я услышала ее.
(Т., КАКИЕ АРГУМЕНТЫ, КАКИЕ БЛЯТЬ АРГУМЕНТЫ ОДУМАЙСЯ, Т.)
Короче. По дороге домой много разочаровывалась и прямо скажем рыдала.
На подходе к дому увидела имейл от Т., в котором она, обращаясь к нам троим, пишет, что передумала и семинар будет вестись без присутствия супервайзеров.
God was it dramatic.
Вчера она очень искренне извинилась за то, что произошло и признала, что была не права.
А у вас какие развлечения в жизни?
Сегодня воскресенье, но когда это нас останавливало - написала тысячу слов (спойлер: это дохуя).
Ещё и про Лакана.
Хочу теперь всем про Лакана рассказывать ходить.
Ещё и про Лакана.
Хочу теперь всем про Лакана рассказывать ходить.
Я (cultural studies): Так вот, главный аргумент моей диссертации, кажется, может быть связан с психоаналитическим инсайтом...
Моя научная руководительница (антропология): Oh boy, you gonna loose me there.
(speaking of Lacan)
Моя научная руководительница (антропология): Oh boy, you gonna loose me there.
(speaking of Lacan)
В понедельник 27 января в 17.00 в Москве в библиотеке Некрасова Центр защиты пострадавших от домашнего насилия при Консорциуме женских НПО проведет
дискуссию «Культура ненасилия: как сделать образовательные учреждения безопасной средой», и моя подруга и однокурсница Саша Талавер пригласила меня поучаствовать. Я там в какой-то момент выступлю по видеосвязи на тему "Как я (не) боролась с харассментом на кафедре гендерных исследований”. Если вы в Москве, приходите!
дискуссию «Культура ненасилия: как сделать образовательные учреждения безопасной средой», и моя подруга и однокурсница Саша Талавер пригласила меня поучаствовать. Я там в какой-то момент выступлю по видеосвязи на тему "Как я (не) боролась с харассментом на кафедре гендерных исследований”. Если вы в Москве, приходите!
Facebook
Log in or sign up to view
See posts, photos and more on Facebook.
Извините, но в популярной формуле “секс это конечно хорошо, но вы пробовали (подставить нужное)?” что бы вы ни подставили, совершенная ерунда по сравнению с тем, когда к тебе приходит (и это сродни поэтическому) аргумент твоей диссертации.
Нет, не так.
АРГУМЕНТ ТВОЕЙ ДИССЕРТАЦИИ.
Тот самый, единственный.
Главный.
Ради которого это все и затевалось.
(ну ладно, затевалось это все явно не из-за этого, а из-за любви к процессу)
(а также я уже даже не помню, секс это хорошо или нет, но раз вы все об этом говорите…)
Нет, не так.
АРГУМЕНТ ТВОЕЙ ДИССЕРТАЦИИ.
Тот самый, единственный.
Главный.
Ради которого это все и затевалось.
(ну ладно, затевалось это все явно не из-за этого, а из-за любви к процессу)
(а также я уже даже не помню, секс это хорошо или нет, но раз вы все об этом говорите…)
В воскресенье я должна была работать над диссертацией и пошла для этого на кампус, а до этого вышла на пробежку. Результат меня впечатлил: 4 км и 1700 слов.
Сегодня, проверяя эту связку как причинно-следственную, а не корреляционную, тоже пришла на кампус после пробежки; посмотрим как пойдет.
Вообже же я бегаю только ради мозга (и соответственно, диссертации). Там, говорят, прямо то ли новые нейроны образуются, то ли связи между уже существующими, в общем какая-то магия происходит, которая помогает жить.
Проблема только в том, что в этом блядском будапештском климате я перестаю бегать уже в начале апреля, потому что в начале апреля уже примерно +25, то есть для бега уже крындец.
Хнык.
Сегодня, проверяя эту связку как причинно-следственную, а не корреляционную, тоже пришла на кампус после пробежки; посмотрим как пойдет.
Вообже же я бегаю только ради мозга (и соответственно, диссертации). Там, говорят, прямо то ли новые нейроны образуются, то ли связи между уже существующими, в общем какая-то магия происходит, которая помогает жить.
Проблема только в том, что в этом блядском будапештском климате я перестаю бегать уже в начале апреля, потому что в начале апреля уже примерно +25, то есть для бега уже крындец.
Хнык.
Завтра я веду занятие для магистрантов в курсе, где делаю свой teaching assistantship. Курс по теории аффекта.
(это введение; основная драма ниже)
Оля в начале курса, выбирая чего бы она хотела преподавать: о, что угодно, только не психоанализ!
Тоже Оля, читавшая Сару Ахмед последний раз пару лет назад и подзабывшая текст: о, Сара Ахмед, отлично!
Сара Ахмед: Фрейд. Лакан. Кристева.
(это введение; основная драма ниже)
Оля в начале курса, выбирая чего бы она хотела преподавать: о, что угодно, только не психоанализ!
Тоже Оля, читавшая Сару Ахмед последний раз пару лет назад и подзабывшая текст: о, Сара Ахмед, отлично!
Сара Ахмед: Фрейд. Лакан. Кристева.
Две недели назад я ныла подруге, что вот мне скоро вести занятие для магистрантов и страшно, и вот было бы здорово, если бы я заболела или университет закрыли.
Ну, одно занятие я отвела (and omg, did I love it).
Потом я заболела.
А потом и университет закрыли.
Смешнее этого со мной еще ничего в этом году не случалось.
Ну, одно занятие я отвела (and omg, did I love it).
Потом я заболела.
А потом и университет закрыли.
Смешнее этого со мной еще ничего в этом году не случалось.
У меня нет для вас никаких рецептов на тему как оставаться продуктивной, работая над диссертацией из дома (пока). На прошлой неделе я еще ходила на кампус – мне разрешили как ассистентке преподавателя, хотя вообще студентам вход на кампус запрещен. На этой неделе я сижу дома и по большей части разлагаюсь.
Хотя нет: вот впервые полностью прочитала Gender Trouble Джудит Батлер.
Да, я делаю phd в гендерных исследованиях и только сейчас прочитала Gender Trouble.
В свою защиту могу сказать, что раньше это было бы (и было) бессмысленно (я пыталась): вот положа руку на сердце, только сейчас, на третьем году PhD, я была способна понять. Процентов 85-90.
Да, я делаю phd в гендерных исследованиях и только сейчас прочитала Gender Trouble.
В свою защиту могу сказать, что раньше это было бы (и было) бессмысленно (я пыталась): вот положа руку на сердце, только сейчас, на третьем году PhD, я была способна понять. Процентов 85-90.
Хроники карантина: я сделала апельсиновый джем и теперь обсуждаю рецепт в Фейсбуке с нашим проректором по социальным и гуманитарным наукам.
На прошлой неделе я создала себе расписание жизни. Расписание такое: с утра либо йога (with Adriene) либо бег. Эта физкультура – уже более-менее давняя привычка, бегаю уже лет шесть on and off, а йога тоже несколько месяцев, началось как попытка спастись от зажимов в спине, ну и втянулась. Потом завтрак, потом начинается рабочий день. Вернуться к диссертации я пока не смогла, мозг считает, что он все еще в стрессе, но я читаю для диссертации и сразу пишу конспекты того, что мне пригодится. А, и кажется у меня план перечитать за время карантина всю Батлер еще. Я даже переодеваюсь в более официальную одежду, чем пижамные штаны, надеваю часы и какую-нибудь бижутерию и немного поливаюсь духами, чтобы отделить домашнее от рабочего. Работаю до пяти-шести, иногда выхожу в магазин или на прогулку (у нас можно), главное что до вечера я не смотрю сериальчики. Ну и потом ужин, несколько серий, и час-полтора перед сном читаю художественные книжки. Ложусь в десять, но и встаю рано, в шесть-начале седьмого.
Полторы недели расписание работало, но пару дней назад все пошло по пизде и вот я завтракаю за сериалом, обедаю и ужинаю за сериалом, а в перерывах валяюсь на диване с книжками Джейн Остин и гоняюсь пообниматься с котом, который немного прифигел от того, что я всегда дома и уже явно не чувствует во мне той потребности, как когда-то.
Но хоть физкультура не пострадала.
Собираюсь с понедельника снова взять себя в руки, потому что подоспели и официальные обязанности – семестр закончился, время проверять финальные работы в рамках моей преподавательской практики.
Полторы недели расписание работало, но пару дней назад все пошло по пизде и вот я завтракаю за сериалом, обедаю и ужинаю за сериалом, а в перерывах валяюсь на диване с книжками Джейн Остин и гоняюсь пообниматься с котом, который немного прифигел от того, что я всегда дома и уже явно не чувствует во мне той потребности, как когда-то.
Но хоть физкультура не пострадала.
Собираюсь с понедельника снова взять себя в руки, потому что подоспели и официальные обязанности – семестр закончился, время проверять финальные работы в рамках моей преподавательской практики.
Ни в какие руки я себя не взяла, конечно. Сегодня с утра сходила на пробежку, потом читала книжку, стирала, сбегала на рынок в двух шагах от дома, приготовила обед, тупила в сериалы, и сейчас на полном серьезе убеждаю себя, что это достаточно продуктивный день. Особой силы убеждения, впрочем, не требуется, я себе охотно верю.
От работы над главой пока отказалась; вся энергия уходит на то, чтобы, во-первых, не сойти с ума и, во-вторых, проверить задания и курсовые в моем ТА классе. На последнее (на первое, кажется, тоже) уходит столько сил, что на следующий день я еле-еле продираю глаза по будильнику и мозгу требуется на час больше сна.
_________________
С однокурсницей обсуждали, что для людей, которые живут одни, карантины и локдауны неэтичны и по большому счету бесчеловечны и выльются в большие проблемы с ментальным здоровьем; там должно быть придумано другое решение. Говорит, в Италии вроде был общественный разговор на эту тему, но кажется это ни к чему не привело: если ты живешь одна, то тебе разрешена, условно говоря, не пяти-, а десятиминутная прогулка – что проблему не решает совершенно.
Мне-то еще не так плохо - у меня есть кот. Всегда есть с кем завтракать и ужинать и всегда есть кто-то, кто ждет тебя из душа.
________________
В Венгрии пик заболеваемости ожидают в начале мая, а в Вене уже возвращаются к нормальной жизни – люди возвращаются на работу, открываются магазины и тд. Даже не верится, что такое бывает.
________________
В магазины вернулись дрожжи. Планирую жареные пирожки с картошкой и с луком и яйцом. Comfort food.
От работы над главой пока отказалась; вся энергия уходит на то, чтобы, во-первых, не сойти с ума и, во-вторых, проверить задания и курсовые в моем ТА классе. На последнее (на первое, кажется, тоже) уходит столько сил, что на следующий день я еле-еле продираю глаза по будильнику и мозгу требуется на час больше сна.
_________________
С однокурсницей обсуждали, что для людей, которые живут одни, карантины и локдауны неэтичны и по большому счету бесчеловечны и выльются в большие проблемы с ментальным здоровьем; там должно быть придумано другое решение. Говорит, в Италии вроде был общественный разговор на эту тему, но кажется это ни к чему не привело: если ты живешь одна, то тебе разрешена, условно говоря, не пяти-, а десятиминутная прогулка – что проблему не решает совершенно.
Мне-то еще не так плохо - у меня есть кот. Всегда есть с кем завтракать и ужинать и всегда есть кто-то, кто ждет тебя из душа.
________________
В Венгрии пик заболеваемости ожидают в начале мая, а в Вене уже возвращаются к нормальной жизни – люди возвращаются на работу, открываются магазины и тд. Даже не верится, что такое бывает.
________________
В магазины вернулись дрожжи. Планирую жареные пирожки с картошкой и с луком и яйцом. Comfort food.
Пару недель пытаюсь смириться с фактом того, что две мои потенциальные годичные стажировки, на которых я основывала все видение будущего, проебались и я осталась без какого-то внятного плана на следующий академический год. Меня не взяли ни в Берлин, ни в Бухарест (в Бухарест!). Все вокруг твердят, что это реалии жизни в академии, - и не то чтобы я этого не знала, но легче как-то не становится, а стипендия заканчивается в августе.
______________________
Больше всего хочу сейчас быть способной вернуться к работе над диссертацией и писать, писать. Сегодня час скайпилась с научной руководительницей. Очень помогло – даже выпросила у нее организовать мне дедлайн через две недели, в который я должна выслать ей переработанный черновик второй написанной главы. Если это не прижмет мою жопку к рабочему стулу, то я не знаю.
______________________
Самоизоляция в Будапеште продолжается, но я все еще настаиваю, что для живущих в одиночестве людей самоизоляция это не больше ни меньше existential threat, экзистенциальная угроза «я», угроза распада, ибо нет Другого, через которого мы только и существуем. И вся эта онлайн херня тут мало помогает.
______________________
Больше всего хочу сейчас быть способной вернуться к работе над диссертацией и писать, писать. Сегодня час скайпилась с научной руководительницей. Очень помогло – даже выпросила у нее организовать мне дедлайн через две недели, в который я должна выслать ей переработанный черновик второй написанной главы. Если это не прижмет мою жопку к рабочему стулу, то я не знаю.
______________________
Самоизоляция в Будапеште продолжается, но я все еще настаиваю, что для живущих в одиночестве людей самоизоляция это не больше ни меньше existential threat, экзистенциальная угроза «я», угроза распада, ибо нет Другого, через которого мы только и существуем. И вся эта онлайн херня тут мало помогает.
На более приятной ноте, тут непростительно давно не было Гоши, так что вот пожалуйста Гоша. (цветок уже с тех пор успел помереть, и, поверьте, виноват в это не кот)