Сегодня утром я проснулась и прямо сильно смеялась, потому что вспомнила, как ночью на меня прикрикнул кот Гоша за то что я сплю себе, а его не обнимаю!

Неплохое начало для новой недели, которая будет совершенно чокнутая в плане работы.

секс это конечно хорошо но вы пробовали очень хорошо поработать днём над диссертацией на коворкинге с однокурсницами прямо у себя дома, вечером успеть податься на конференцию на вилле в Италии и ещё написать весёлый имейл научной руководительнице, с которой у вас приятная воодушевляющая переписка

В ЦЕУ в одном из коридоров висит бумажная карта и там можно тыкнуть булавку в ту страну, откуда ты родом. Эта великая традиция служит напоминанием о том, что ЦЕУ – мир в мире (если перефразировать сегодняшний имейл от студсовета).

Кто-то воткнул в карту палестинский флажок.

Кто-то другой, анонимный, этот флажок убрал.

Студсовет разослал всем послание, что давайте жить дружно и не убирать трусливо флаги всяких разных стран, потому что мы руководствуемся положениями ООН и свободой самовыражения. Поэтому самовыражайтесь, говорят, уважительно к другим и не убирайте булавки.

Такая политика внутри вот происходит (во всех смыслах этого слова).

Я уже писала о том, как пытаюсь заиметь жизнь вне академии и поучиться танго, - вот и подтверждение (потому что без академической рефлексии кажется уже совсем никуда).

Лечу в Цюрих.

В Цюрих.

На будапештской стипендии.

Самое тупое решение 2019-го!

Прилетела в Цюрих.

Падаю в обморок от ихних цен тут.

А я между прочим в Париже была как-то. И в Нью-Йорке.

Хочу прояснить за предыдущий пост, который может читаться довольно проблематично, как я поняла по здравом размышлении. В то, что я была в Париже и Нью-Йорке, мне иногда самой все еще трудно поверить, потому что я очень отчетливо помню такой период в моей жизни - мне было лет 14-15, это старшая школа, я живу в Канске и ни разу еще не была даже в Красноярске (Канск это город в 250 км от Красноярска, впервые я там побывала классе в десятом, когда нас вывезли на олимпиаду по химии), и я помню такую мысль: блин, интересно, я побываю когда-нибудь в Москве например или Петербурге. И - вот было бы печально, если нет. 

Печально, но типа ничего необычного - мои родители, скажем, никогда не были в столицах, их самый дальний опыт - Иркутск и Казахстан, где папа служил, пока был военным. 

Поэтому мои путешествия по европейским (и ныне уже и американским) городам я до сих пор считаю по пальцам, удостоверяясь, что это точно была я: первым был Амстердам (полугодовой Эразмус в Голландии), потом Антверпен, Брюссель и Брюгге (рождество во время эразмуса), потом Венеция, Триесте (подруга), потом надолго Вена (полугодовая стажировка в IWM), потом Париж (подруга и участие в ее семинаре), Прага, немного Польши, Белград, и потом очень надолго Будапешт. В Будапеште я так окопалась, что поездка в Цюрих была первой поездкой за границу начиная с магистратуры (то есть за три года; Вену я за заграницу уже сильно не считаю) - ладно, не считая университета Дьюка в Дареме и Нью-Йорка, случившихся в марте, которые я до сих пор вспоминаю как нереальный сон.

И., моя однокурсница и подруга, пишет диссертацию про квир-время в модернизме на примере  Джеймса Джойса и Вирджинии нашей Вулф. Сейчас она проходит стажировку в Цюрихе в Фонде Джеймса Джойса (где Джойс умер и похоронен), и это ее я навещала в Швейцарии, конечно, купившись на дешевые билеты Визэйр. Несмотря на казавшиеся непреодолимыми препятствия (как то железнодорожный билет от Базеля, куда я прилетала, до Цюриха и обратно, за 60 евро – почти в два раза дороже перелета), я выжила и не померла от голода, и это конечно благодаря тому что мы могли покупать продукты в супермаркете и готовить дома. Но самое интересное было то, что происходило в фонде, где я большую часть времени тусовалась тоже – работала над своей учебой и участвовала в жизни фондика. Он маленький – там четыре человека, кажется, всего трудоустроены. Основатель, Фриц Зенн, работает до сих пор - а ему 92.

92. Он немножко, конечно, уже сам легенда Цюриха.

Меня принимали на ланч там каждый день – какие-то перекусы, сэндвичи, сыры, кофе, сладости, а однажды Фриц пригласил меня и еще коллег на ужин к себе и мы ели как положено швейцарский роклет.

В фонде регулярно проходят разные события. Раз в неделю по четвергам идут чтения «Улисса»: реально собирается толпа цюрихцев, по большей части пожилых, и Фриц читает строчка за строчкой «Улисса» и разбирает, что он там имел в виду. За полтора часа чтений прочитывают пару-тройку страниц. Они не делают перерыв даже на Рождество, потому что им в их спокойной сытой жизни все равно нечем особо заняться, шутит И. И так лет тридцать уже. Заканчивают – начинают с начала.

Также по четвергам, но попозже, идут чтения «Поминок по Финнегану» (если вы не знаете, что это, поверьте, это лучше не знать). Очень похоже: собираются за круглым столом, по очереди читают по абзацу и пытаются что-то расшифровать (этот текст в принципе не предназначен для понимания, don’t even try, seriously). Успевают от силы три-четыре абзаца за сессию. Мне очень радовались, потому что я попала на кусок, где было несколько русских слов (Джойс не говорил по-русски, но очень любил всякие языковые игры), и я с видом эксперта их читала и объясняла. Fun.

И. сильно пыталась вытащить меня на ночную жизнь в бары, но где я, а где ночная жизнь, моя кроватка должна быть в шаговой доступности от меня уже в десять вечера. А вот такие вот приключения, как в фонде, вообще и составляют для меня главную прелесть путешествий. Мне плевать что я чего-то не увидела в Цюрихе, но мне не плевать, что у меня был такой незабываемый опыт нескольких дней в одном из главных мировых центров изучения Джойса.

Эх, кто б мне сказал об этом пятнадцать лет назад, когда мы изучали Джойса на филфаке КГУ.

Кстати, так и не смогла вспомнить, прочитала я тогда «Улисса» или нет.

Сегодня встречалась с преподавательницей курса, на котором я буду ассистировать в следующем семестре. Это будет курс по теории аффекта, и когда я была в магистратуре, я его брала - и он сильно повлиял на мое мышление и в конечном счете привел меня к той теоретической рамке, которая оказала большое воздействие на мою диссертацию. Но даже не будь этого, она из тех, чьи курсы я бы брала, что бы она ни учила. Ну и на этих курсах я еще и сидела и нервничала, когда она зачем-то заставляла нас работать в группах (она кажется сейчас одумалась чуть-чуть и перестала), потому что я хотела слушать только ее, а не этих вот всех одноклассниц и одноклассников. 

Помимо теории аффекта она преподает квир-теорию, и в мои годы (три года назад) на этот курс было не попасть - на него хотели все, был огромный лист ожидания, часто ей приходилось сдаваться и принимать больше студенток и студентов, чем она она планировала. То же самое было с теорией аффекта. Но нынче, говорит, времена поменялись и ажиотаж на ее темы спал и все переметнулись к курсам по постколониальной теории.

Короче, поговорили про силлабус, про тексты, про то, какие тексты я хочу преподавать (догадайтесь с трех раз, фамилия авторки начинается на букву Б), про то, как организован класс и какие есть задания и как мы их будем оценивать, и так о всяком поговорили.

Вышла оттуда через час, вся окутанная паутинкой тепла и радости и думаю, что жизнь моя удалась.

(господи простите за сопли в последнем абзаце, кажется я оставила у нее в кабинете свой мозг.)

(прямо странно что никто не отписался, честное слово)

И раз уж речь зашла об отсутствии мозга - после урока танго вот сейчас проехала две лишних остановки метро.

Две.

Это уже от танго и инструктора: когда он встаёт со мной в пару, у меня трясутся коленки.

А он даже не гей!

Как-то декабрь еще даже к концу не подходит, а я немного подзаебалась (who didn't?), хотя опять же вот кому жаловаться бы а, I am living my dream life. Думала, что хоть какой-никакой сырой черновик главы смогу сделать к концу семестра (который уже вот произошел), и в общем с одной стороны вроде как еще не все потеряно и можно что-то успеть (есть 17 страниц), а с другой стороны эти 17 страниц это просто наброски идей, зарисовки с поля и пара аргументов вброшенных. Несколько дней у меня сильный тупняк, очень мало пишу – и блестящий план мой писать слов по 700 в день и таки успеть представить хоть какой-то более или менее связный текст кажется проваливается.

Глава, которую пишу первой, это глава про красоту и про гео- и биополитику красоты – все супер-интересное, захватывающая аналитика (потенциально), а я в промежутках между выжиманием слов могу думать только о том, что уже месяц планирую сделать блинчики и даже купила три недели назад кленовый сироп и все никак, и о мандариновом варенье, рецепт которого увидела в телеграме и которое тоже хочу сделать и все тоже никак.

Декабрь еще довольно пиздецовый месяц в том смысле, что уже в первую же неделю - конец семестра - все разъезжаются, кампус пустеет, аспирантская наша пустеет (еще больше чем обычно), и если ты такой лох, который никуда не уезжает, то и куковать тебе одной. 

Заставить себя выйти из дому и пойти поработать прямо сложно, дома же так приятно - тепло, симпатично и много еды. С пятницы по понедельник включительно я провалялась на диване, причем в понедельник я даже попыталась дойти до универа - надела на себя недомашнюю одежду, вышла, дошла до ближайшего DM, зашла облиться парфюмом, облилась, потом увидела наполнитель для гошиного лотка, схватила его и повернула домой как ни в чем ни бывало. 

Сегодня я была более успешна - дошла до кампуса (никого), поработала, настрочила несколько имейлов, пытаюсь писать, сижу такая наряженная и накрашенная (ибо сегодня еще танго вечером, единственный на ближайший месяц повод одеваться - да и тот наверное скоро исчезнет из-за этих блядских рождественских праздников), очень довольная что таки вышла из дома. 

а у вас как декабрь проходит

Мы сидим в маленьком ресторанчике недалеко от университета: я, моя научная руководительница и Марианн, профессорка из Финляднии, прилетевшая в Будапешт на одну ночь, глава моей экзаменационной панели. Я в середине своего второго года PhD и только что сдала comprehensive exam, к которому готовилась с самого начала учебы и на котором защитила свой исследовательский проект. Моя руководительница и финская исследовательница хорошо знают друг друга, мы пьем вино, смеемся и разговариваем про жизнь, жен, академию, но главным образом про меня. Я героиня вечера. Марианн постоянно говорит мне о том, как хорошо прошел экзамен и какой у меня отличный и интересный проект. Я благодарю и в ответ смеюсь, что, к сожалению, моя научная руководительница никогда не говорит мне, что моя работа хороша. 

Это правда, и моя руководительница об этом знает. Я поднимала вопрос о том, что мне вообще-то нужна не только критика, но и поощрение и поддержка, уже минимум пару раз, но это никогда не работает. 

Мы смеемся. Мариан спрашивает у нее, почему нет. Она что-то отвечает, Марианн отвечает ей, - все по-прежнему очень расслабленно и приятно.

Я наслаждаюсь ужином: и компанией, и вкусной едой, и бокалом хорошего красного - не того красного, которое я обычно могу себе позволить, - когда моя руководительница нагибается ко мне через столик и, улыбаясь, медленно произносит: - Так что, Оля, ты увлекаешься БДСМ?

Сначала я подумала, что не расслышала. Потом поняла, что зная ее,  я все расслышала правильно, хотя в это и сложно поверить. Кажется, я решаю проигнорировать этот вопрос, но она решает не игнорировать мое игнорирование и задает вопрос еще раз. Теми же словами. Она вообще не из тех женщин, кто позволяет себе быть игнорируемой.

Как выяснилось, она также не из тех женщин, кто не лезет в постель к своим аспиранткам.

Я, все еще в недоумении от происходящего, выдаю только “Что?” (aka what the fuck is happening)

Долго ли коротко ли, скоро все проясняется: оказывается, раз я страдаю в этих наших с ней супервизорских отношениях (“моя руководительница меня не поддерживает”), но при этом никуда не ухожу и все еще нахожусь в них, я должна увлекаться БДСМ.

Мазохистка, по-русски сказать. 


И это, котики, то, как в том числе может выглядеть сексуальный харассмент.

Потому что если вы не узнали, это именно он.

Это было ровно год назад. Через три месяца у меня была новая научная руководительница. 

Продолжение.

На самом деле, мне самой вряд ли бы пришло в голову, что это был сексуальный харассмент. То есть рано или поздно скорее бы пришло, но проблема была в том, что признать это было бы довольно унизительно. Конечно, это не был сексуальный харассмент в том виде, как его представляет общественное воображаемое - например, не было никакого физического контакта. Но кажется, именно это делало его трудным для распознавания. Я тогда часами медитировала над политикой ЦЕУ в отношении харассмента, в том числе и сексуального. “Сексуальный харассмент, - читала я, - состоит из неприветствуемых сексуальных предложений, скрытых или открытых просьб сексуального характера, или другого вербального или физического поведения сексуальной природы”. Позже, опираясь на университетские документы,  я даже составила определение моего случая: это было вербальное поведение, создающее оскорбительную, причиняющую неудобство, угрожающую или враждебную обстановку в университете, которое при этом безосновательно смешивается с работой, академическими обязанностями или статусом пострадавших. 

Официальные документы также настаивали, что сексуальный харассмент может быть прямым и открытым, а может и нет - он может возникать как результат поведения, конкретных обстоятельств и отношений между людьми. Сексуальный харассмент не всегда задуманный, и важно, что намерения человека, его совершившего, не релевантны в определении того, имел или не имел место быть харассмент. 

Но если вы думаете, что я на основе этих документов потом что-то сделала, то… к сожалению, это не так. Я поняла, что для университетского дисциплинарного комитета этот случай вряд ли прокатит как “сексуальный харассмент”, даже несмотря на все их полиси и документы. Впрочем, и сама история на этом не закончилась.

stay tuned, как говорится.

Тут пришло некоторое количество новых людей с дружественного антропологического канала, а я тут о сексуальном харассменте рассказываю, аж неловко. Но что поделать, продолжу – тем более что следующая часть немножко и антропологическая. Этнографическая даже. 

Как я писала, если бы все ограничилось только этим инцидентом в ресторане, я бы вряд ли что-то сделала по этому поводу. Но этим не ограничилось.

Через несколько месяцев после квалификационного экзамена я собиралась отправиться в поле – на филдворк. В Сибирь, на родину. На полгода. Делать вот это все, что антропологи делают – жить там, включенное наблюдение делать, интервью проводить, с людьми тусоваться.

И вот в конце моего экзамена моя научная руководительница говорит одну вещь, от которой у меня немножко волосы зашевелились, но, напоминаю, я была после экзамена, то есть с истощенным мозгом.

Она сказала, что хочет поехать со мной в поле.

Если вы антрополог, то у вас должны тоже волосы зашевелиться в этот момент. Если вы не антрополог, то просто знайте, что так никто, никто, никогда не делает. Профессора не ездят в поле к своим аспирант_кам, на их полевые исследования. Ну может ездят в форме – ну окей, ты в регионе Х, я тоже там буду проездом, давай на кофе сходим. Больше никак.

Самое смешное в этом, что моя руководительница даже не была антропологом (я собственно тоже, но не суть). Она понятия не имела что значит быть в поле, как и какие отношения там складываются, как вообще делать этнографию, она не говорит по-русски и так далее. Кроме того, это мое исследование и только мое, и ее претензии на приезд в мое поле можно истолковать со стольких многих углов, но все они совершенно fucked up.

Все безумие этой идеи можно было бы списать и на ее усталость после экзамена, или на то, что она и так женщина эксцентричная, мало ли. Если бы не то, что тогда же, когда она в первый раз упомянула эту идею, она не добавила, что это потому, что она по сути не доверяет мне как исследовательнице и что она не уверена, что у меня получится адекватно отразить поле (то есть абсолютно новый уровень пиздеца), или если бы она не возвращалась к этому разговору и во время ужина и даже размышляла, как бы ей получить на это финансирование от университета, или если бы она не озвучила эту же идею своей другой аспирантке, моей подруге, экзамен у которой был на два дня позже моего.

Cказать, что мы обе были в расстроенных и испуганных чувствах, значит не сказать почти ничего. Я, тем не менее, решила не ждать милостей от судьбы и поговорила с другой профессоркой из нашего департамента - которая как раз-таки антрополог и хорошо чекает все эти вещи. Я, конфиденциально, с ней проконсультировалась в этой своей полной растерянности, и спросила, что делать-то. 

Она была тоже очень удивлена и сказала, что конечно такого никто никогда не делает и это ненормально. Мы решили, что может быть все-таки эта идея сама собой забудется и что безопаснее всего если я сама не буду ее поднимать. Если моя руководительница еще раз об этом заговорит - тогда подумаем, что делать.

Завтра расскажу про кульминацию.

Сегодня на вечеринке в честь начала нового семестра глава кафедры сказала мне, что я выгляжу beautiful, смеялась над моими шутками и в конце обняла мол я такая забавная, а моя научная руководительница (новая!) сказала, что начала читать мою первую (на самом деле порядково третью, но написана первой) главу, которую я, как и договаривались, отправила ей пару дней назад, и ее первые впечатления - что это significant.
(глава significant, а не то, что она начала ее читать).

Beautiful and significant, what a day.

На днях годовщина второй ситуации с моей бывшей руководительницей, после которой я с ней никогда больше не разговаривала. (предыдущий пост на тему здесь).

Так же, как сейчас, было начало семестра, и она предложила встретиться выпить кофе и поговорить о моей жизни после экзамена и перед отправкой в поле. Мы сидели в кофейне – с виду мирно, но я была как на пороховой бочке, - ну и конечно все, что там должно по сценарию выстрелить, выстрелило. В какой-то момент она, не меняя тона после предыдущей фразы, говорит: - И, Оля, если ты хочешь, чтобы наши отношения продолжались, ты больше никогда не будешь ходить к другим преподавателям за моей спиной и обсуждать меня.

Короче, она как-то узнала, что я разговаривала с той другой преподавательницей о ее безумной идее поехать к нам на наши полевые исследования, и ее прорвало. Минут семь повышенным тоном она меня отчитывала, как провинившуюся школьницу, – а не как коллегу по академии – которую поймали с поличным. Она не кричала, нет, но голос был повышен и у меня было отчетливое ощущение, что меня переезжает танк. Ей было все равно на причины, по которым я искала помощи у других преподавателей, ей было все равно на то, что мне нужна была консультация кого-то со стороны как раз из-за неравных отношений власти, в которых находились мы с ней, - на них она совершенно наплевала и обвинила меня в том, что это я не была чувствительна к отношениям власти, в которые она вплетена, ведь та другая преподавательница, с которой я говорила, была постоянным профессором здесь, а она сама – только visiting. И так далее, там было много всего.

Ее единственным желанием было, чтобы я признала свою вину и извинилась, моим
единственным желанием было исчезнуть из этой сцены.

Ну и да, признаю, я тряпка и в какой-то момент я сломалась и сказала что да, окей, вы правы, мне нужно было поговорить с вами (для записи: нет, не нужно было, и нет, я так на самом деле не думала, но под пыткой ты скажешь что угодно, а это была эмоциональная пытка).

После этого она мгновенно переменилась и дальше разговаривала так, будто ничего особенно только что не произошло, будто она только что не абьюзила меня в публичном месте и как будто между нами все вообще нормально (классический газлайтинг).

Через день я написала в нашу закрытую phd-группу на ФБ и спросила совета, еще через пару дней собрала коллег чтобы обсудить что я могу сделать, и еще через несколько отправила имейл в докторский комитет с требованием смены супервайзера, а в причинах указала что-то про психологический абьюз.
Ее отстранили от моего научного руководства немедленно, на следующий же день, но то, как департамент пытался уладить это дело, достойно отдельной главы в следующей книге Сары
Ахмед.

- Ходить на защиты это даже лучше, чем на концерты, - говорит одна моя знакомая.

За последние два дня в департаменте прошли две защиты диссертаций. Две мои коллеги защитились с блеском - диссертации приняты как есть, no revisions, что в департаменте с его высокими стандартами скорее редкость, но теперь эти диссертации ещё повыше планку задрали, эх.

А я, конечно, сидела и представляла себя на их месте года через 2-3. 

На специальном райтинг-семинаре для аспирантов третьего года в нашем департаменте в этом году нас всего трое, но драма разыгралась ничего себе такая. По задумке преподавательницы семинара, на нем должны присутствовать наши научные руководительницы в тот момент, когда мы презентуем черновики одной главы (это такая цель семинара, чтобы мы начали писать. Наконец. На третьем году, да).

И вот значит нас всего трое.

И у двоих моих коллег одна и та же научрук.

И та-там – это моя бывшая научная руководительница.

Та самая, на которую я жаловалась за харассмент и которую мне поменяли по первому же требованию.

Ситуэйшн прямо скажем.

После первого семинара я пошла к преподавательнице (назовем ее Т.) поставить ее в известность, что я отказываюсь находиться в одном интеллектуальном пространстве с этой женщиной и меня на этих презентациях не будет (здесь надо сказать, что Т. я очень люблю и восхищаюсь и можно сказать испытываю краш, и также что она знала эту историю с самого начала и по сути была одной из первых, кому я все рассказала).

Почему же нет, спрашивает Т., разве все не улажено?

(Блять)

(Ну блять, Т., как так, а.)

У меня неожиданно драматично текут слезы в полумраке ее кабинета. Она заботливо подсовывает коробку бумажных платочков, которая всегда стоит на ее столе.

- А, нет, не улажено, я вижу.

Я извиняюсь за слезы, мол такого обычно не происходит и происходило только один раз, когда я испытала разговор с главой департамента на этот самый предмет. Т. продолжает мягко настаивать, что она пока не может сказать ни да ни нет и предлагает встретиться в другой раз специально чтобы все обсудить, потому что она хочет услышать мои аргументы и чтобы я услышала ее.

(Т., КАКИЕ АРГУМЕНТЫ, КАКИЕ БЛЯТЬ АРГУМЕНТЫ ОДУМАЙСЯ, Т.)

Короче. По дороге домой много разочаровывалась и прямо скажем рыдала.

На подходе к дому увидела имейл от Т., в котором она, обращаясь к нам троим, пишет, что передумала и семинар будет вестись без присутствия супервайзеров.

God was it dramatic.

Вчера она очень искренне извинилась за то, что произошло и признала, что была не права.

А у вас какие развлечения в жизни?