⊹ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹ ˖

Лепестки хайтана – дорога из шёлка. Тасянь-Цзюнь тяжёлой поступью врывается в тронный зал, трижды обходит столовую; яблоки в карамели, яблочный сок, осколки костей под пустившей в мёртвом теле корни яблоне. Цветов много – поверни голову направо, взгляни вверх, шагни прямиком в ад.

"Это проклятье," — твердит он себе, выжимая насквозь промокшее ханьфу. — "Чу Ваньнин проклял меня."

Тасянь-Цзюнь собирает цветы с пола, подбирает с земли, вылавливает из пруда. Сжечь их? Запах гари перебьёт удушающую сладость яблок, подарит минуту тишины в голове – он готов поклясться, что утром нащупал закрытый бутон у себя на затылке. Слуги сказали ему, что ничего не видят. Лекарь поклялся, что его здоровью ничего не угрожает. Чу Ваньнин отказался просыпаться в восемьдесят девятый раз за месяц.

Тасянь-Цзюнь не был болен.

Тасянь-Цзюнь не был в порядке – листва сговорилась против него:

"Ты забыл. Ты снова всё забыл."

Не имеет значения, сколько он думает – в его голове распускаются бутоны, а в памяти пустота. Чу Ваньнин не помогает – продолжает молча спать, притворяясь... Тасянь-Цзюнь прогоняет надоедливых бабочек, что вечно кружат вокруг тела спящего Чу Ваньнина – слово на букву "М" запрещено, оно карается казнью. Тасянь-Цзюнь вырезал половину дворца на прошлой неделе – ровно год назад.

"Он сделал это специально," — сказал ему новый лекарь, улыбаясь. У лекаря отвратительная внешность, скрытая под вуалью, Тасянь-Цзюнь не может продержать на нём взгляд дольше пары секунд. Он отводит глаза, шмыгает носом – не слёзы, просто простуда – и согласна кивает.

Чу Ваньнин всегда был ужасно мелочным. Кто, если не он, заснёт на долгих два года, прорастив из собственной груди яблоню, чьи цветы никогда не увядают. Плодов яблоня не даёт, и Тасянь-Цзюнь уверен – это Чу Ваньнин тоже сделал специально. Тасянь-Цзюнь знает это. Верит. Падает на колени перед давно остывшим телом и умоляет: открой глаза.

Чу Ваньнин не просыпается к весне, не просыпается к лету. Зимой Тасянь-Цзюнь обнимает его тело, ногтями царапая ствол дерева, что за полгода стало только больше – от груди Чу Ваньнина практически не осталось.

— Почему? — слова острые, обжигающие. — Почему ты мог любить кого-то настолько сильно, но не смог найти в своём маленьком чёрством сердце хоть каплю тепла для меня? Чу Ваньнин. Учитель, — голос дрожит, Тасянь-Цзюнь тихо смеётся, зарываясь носом в спутанные пряди. — Проснись. Можешь не любить меня, можешь продолжать ненавидеть, но ты только проснись. Обещаю – этот Достопочтенный не будет злиться на тебя.

Он не будет злиться. Он поймает Сюэ Мэна и заставит дворцовых псов разорвать его на глазах Чу Ваньнина, но в этом не будет злобы. Только обида вперемешку с отчаянием.

Запах хайтана уносит морозный ветер – Тасянь-Цзюнь просыпается в своих покоях, полный решимости покинуть разрушенный мир. Где-то вдали, за спиной в прошлом, разрастается яблоня, что ветвями способна поглотить целое небо, но он лишь отмахивается от шёпота слуг: как может пугать того, чего давно уже нет.

#vailtail:: #ranwan = #chuwanning + #moran

‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧