В «Фаланстере» продается новая монография «Архитектура Юга России эпохи авангарда» — первая попытка описания и систематизации конструктивизма в Крыму, Ростовской области, Краснодарском крае и Кавказских Минеральных Водах (ростовский архитектор и историк Артур Токарев ловко обходит вопрос территориальной принадлежности Крыма, объясняя во введении, что он пишет об архитектуре конца 1920-х — начала 1930-х годов и поэтому использует границы того времени).
С одной стороны, это просто красивая книжка с кучей картинок малоизвестных проектов времен первых пятилеток (вы знали, что в Таганроге есть круглый жилой дом?). А с другой стороны, она здорово меняет фокус восприятия: такую архитектуру легко ассоциировать, например, с промышленным Уралом, но уже не так очевидно, что она появлялась и на сельскохозяйственном юге, где пришлось строить экспериментальные колхозы, заводы по производству уборочной техники и жилье для рабочих рядом с ними.
К тому же, и это самое важное, конструктивизм разный, неоднородный и совсем не обязательно такой, каким мы привыкли его видеть в Москве и Ленинграде: условный дом Наркомфина — это все же элитарная штука от топ-звезды, а не рядовая застройка. Токарев не разделяет большое и малое и в монографии часто описывает как раз рядовые, не самые выдающиеся, а иногда и в буквальном смысле кустарные проекты. И эта всеядность и внимание к заурядному еще лучше передает противоречивый дух 1920-х с их большими идеями и дефицитом: окей, у нас есть говно и три палки, но сейчас мы построим общество будущего.
Однако от самой книги не стоит ждать чего-то фантастического. В недавнем справочнике «Москва: Архитектура советского модернизма 1955-1991» были собраны десятки известных и классных проектов, а остроумные авторские комментарии Анны Броновицкой и Николая Малинина сливались в единую историю позднесоветской архитектуры. Монография же Токарева — тоже каталог проектов, но в определенном смысле противоположность книги Броновицкой и Малинина: ее цель не в том, чтобы рассказать историю или показать лучшее, а в том, чтобы хоть как-то систематизировать прежде неизвестное. Какие уж тут развлечения.
С одной стороны, это просто красивая книжка с кучей картинок малоизвестных проектов времен первых пятилеток (вы знали, что в Таганроге есть круглый жилой дом?). А с другой стороны, она здорово меняет фокус восприятия: такую архитектуру легко ассоциировать, например, с промышленным Уралом, но уже не так очевидно, что она появлялась и на сельскохозяйственном юге, где пришлось строить экспериментальные колхозы, заводы по производству уборочной техники и жилье для рабочих рядом с ними.
К тому же, и это самое важное, конструктивизм разный, неоднородный и совсем не обязательно такой, каким мы привыкли его видеть в Москве и Ленинграде: условный дом Наркомфина — это все же элитарная штука от топ-звезды, а не рядовая застройка. Токарев не разделяет большое и малое и в монографии часто описывает как раз рядовые, не самые выдающиеся, а иногда и в буквальном смысле кустарные проекты. И эта всеядность и внимание к заурядному еще лучше передает противоречивый дух 1920-х с их большими идеями и дефицитом: окей, у нас есть говно и три палки, но сейчас мы построим общество будущего.
Однако от самой книги не стоит ждать чего-то фантастического. В недавнем справочнике «Москва: Архитектура советского модернизма 1955-1991» были собраны десятки известных и классных проектов, а остроумные авторские комментарии Анны Броновицкой и Николая Малинина сливались в единую историю позднесоветской архитектуры. Монография же Токарева — тоже каталог проектов, но в определенном смысле противоположность книги Броновицкой и Малинина: ее цель не в том, чтобы рассказать историю или показать лучшее, а в том, чтобы хоть как-то систематизировать прежде неизвестное. Какие уж тут развлечения.
Forwarded from Luxury Problems
Самый старый дом России построен в XVI веке. А стоит он в Выборге: https://www.the-village.ru/village/city/where/247299-old-house
Forwarded from Luxury Problems
А сейчас расскажу историю.
За день до нашего материала о самом старом доме России на сайте радио «Свобода» вышел довольно грустный текст о том, как Выборг приходит в упадок (по иронии судьбы похожий текст с тем же спикером планировали выпустить и мы через пару недель, но теперь будем искать иной заход). То есть, конечно, пару лет назад реконструировали иконическую библиотеку Аалто и художественную школу Уно Ульберга, но правда жизни заключается в том, что Выборг, как и многие другие небольшие российские города, находится в очень неприглядном виде. Например, в минуте ходьбы от того же самого старого дома находятся руины модернового дома Говинга – памятника архитектуры регионального значения. К началу нулевых он пришел в аварийное состояние, жильцов выселили, произошел пожар и, вуаля, через пятилетку от дома остались только стены. Перспектива выдающихся руин туманна.
С Выборгом вообще довольно парадоксальная история. Для петербуржцев он – такая российская Европа со средневековым замком и городом (и замок, и старый город при этом, скажем мягко, не вполне средневековые), а для финнов – место, куда можно приехать на выходные, чтобы дешево напиться и купить сигарет. А город вообще про другое – и смотреть в нем надо, раз уж на то пошло, северный модерн и функционализм (хотя в том же Хельсинки всего этого в разы больше и оно в несравнимо лучшем состоянии).
Еще в 1930-е годы финский Выборг быстро рос и был благополучным промышленным и торговым центром. Город сильно пострадал во время штурма Красной армией в самом конце Зимней войны, но спустя год его снова заняли финны, началось восстановление, и в Выборге даже достроили первый небоскреб – 11-этажное здание страховой компании «Карьяла». В 1944 году город снова заняла Красная армия, к 1948 году самое важное кое-как восстановили – и все, конец истории: никакой новаторской архитектуры, никакого развития, только панельные пятиэтажки на окраинах. Из второго по величине города Финляндии Выборг стал рядовым советским райцентром.
И это то как раз грустно: причина упадка Выборга – не война, которая закончилась еще 70 лет назад, а обычные российские бедность и безразличие.
За день до нашего материала о самом старом доме России на сайте радио «Свобода» вышел довольно грустный текст о том, как Выборг приходит в упадок (по иронии судьбы похожий текст с тем же спикером планировали выпустить и мы через пару недель, но теперь будем искать иной заход). То есть, конечно, пару лет назад реконструировали иконическую библиотеку Аалто и художественную школу Уно Ульберга, но правда жизни заключается в том, что Выборг, как и многие другие небольшие российские города, находится в очень неприглядном виде. Например, в минуте ходьбы от того же самого старого дома находятся руины модернового дома Говинга – памятника архитектуры регионального значения. К началу нулевых он пришел в аварийное состояние, жильцов выселили, произошел пожар и, вуаля, через пятилетку от дома остались только стены. Перспектива выдающихся руин туманна.
С Выборгом вообще довольно парадоксальная история. Для петербуржцев он – такая российская Европа со средневековым замком и городом (и замок, и старый город при этом, скажем мягко, не вполне средневековые), а для финнов – место, куда можно приехать на выходные, чтобы дешево напиться и купить сигарет. А город вообще про другое – и смотреть в нем надо, раз уж на то пошло, северный модерн и функционализм (хотя в том же Хельсинки всего этого в разы больше и оно в несравнимо лучшем состоянии).
Еще в 1930-е годы финский Выборг быстро рос и был благополучным промышленным и торговым центром. Город сильно пострадал во время штурма Красной армией в самом конце Зимней войны, но спустя год его снова заняли финны, началось восстановление, и в Выборге даже достроили первый небоскреб – 11-этажное здание страховой компании «Карьяла». В 1944 году город снова заняла Красная армия, к 1948 году самое важное кое-как восстановили – и все, конец истории: никакой новаторской архитектуры, никакого развития, только панельные пятиэтажки на окраинах. Из второго по величине города Финляндии Выборг стал рядовым советским райцентром.
И это то как раз грустно: причина упадка Выборга – не война, которая закончилась еще 70 лет назад, а обычные российские бедность и безразличие.
А вот спустя несколько месяцев ребята из петербургского The Village вновь вернулись в Выборг и сделали на удивление позитивный материал о людях, которые пытаются что-то изменить в городе.
The Village
Живой Выборг: Кто и как меняет приграничный город
Герои и места: Замок и библиотека, школьник и предприниматель, ресторан и «Эрмитаж», патриот и авантюрист
Во время президентской кампании в США подростки из Македонии создали сотню сайтов с фейковыми политическими новостями, чтобы заработать на рекламе — это известная история; после выборов корреспондент Wired отправился в македонский город Велес и поговорил со школьником, который это затеял. Все оказалось очень предсказуемо и просто: в Велесе нет работы и нечего делать, заводы закрылись еще в начале 1990-х, а последний кинотеатр — 15 лет назад; молодежь просто хочет свалить из этой дыры.
Сайты с фейками из Македонии — это забавное совпадение, потому что сама по себе Македония — как будто немножко фейковая страна, позаимствовавшая свое название у Греции. Из-за этого два государства спорят уже миллион лет: греки резонно замечают, что вообще-то их славянские оппоненты не имеют никакого отношения к исторической Македонии (поэтому, кстати, официальное название страны в ООН — Бывшая Югославская Республика Македония), а македонцы, празднуя двадцатилетие собственной независимости, в ответ открывают в центре Скопье 15-метровую статую всадника на коне, которая подозрительно напоминает образ Александра Македонского.
Думаете, это все? Нет. В 2010 году правительство Македонии представило программу развития столицы «Скопье-2014» и в следующие пять лет потратило полмиллиарда евро на десятки неоклассических статуй и зданий, чтобы наглядно показать связь республики и исторической Македонии. Так в центре балканского города с красными черепичными крышами появились фейковые достопримечательности с железобетоном под мрамор; Юрий Лужков был бы доволен результатом.
Кстати, увидеть весь этот нацбилдинг можно в нашумевшем фотопроекте Михала Сярека «Александр».
Сайты с фейками из Македонии — это забавное совпадение, потому что сама по себе Македония — как будто немножко фейковая страна, позаимствовавшая свое название у Греции. Из-за этого два государства спорят уже миллион лет: греки резонно замечают, что вообще-то их славянские оппоненты не имеют никакого отношения к исторической Македонии (поэтому, кстати, официальное название страны в ООН — Бывшая Югославская Республика Македония), а македонцы, празднуя двадцатилетие собственной независимости, в ответ открывают в центре Скопье 15-метровую статую всадника на коне, которая подозрительно напоминает образ Александра Македонского.
Думаете, это все? Нет. В 2010 году правительство Македонии представило программу развития столицы «Скопье-2014» и в следующие пять лет потратило полмиллиарда евро на десятки неоклассических статуй и зданий, чтобы наглядно показать связь республики и исторической Македонии. Так в центре балканского города с красными черепичными крышами появились фейковые достопримечательности с железобетоном под мрамор; Юрий Лужков был бы доволен результатом.
Кстати, увидеть весь этот нацбилдинг можно в нашумевшем фотопроекте Михала Сярека «Александр».
WIRED
Meet the Macedonian Teens Who Mastered Fake News and Corrupted the US Election
These guys didn’t care if Trump won or lost. They only wanted pocket money.
Андрей Кармацкий @urbandata поделился визуализацией Геофа Боинга, сравнившего уличные сети Нью-Йорка, Парижа, Рима и других городов: https://goo.gl/mQn2Mi
Посттрамповский мир:
1. 18 февраля Дональд Трамп выступает на митинге во Флориде, где упоминает, что накануне вечером в Швеции произошел некий инцидент с беженцами, и поэтому нужно крепить безопасность США. Все смеются над Трампом, потому что на самом деле в Швеции ничего не произошло.
2. 20 февраля в спальном районе Ринкебю на северо-западе Стокгольма полиция задерживает одного из жителей по подозрению в торговле наркотиками, и это вызывает беспорядки: несколько десятков людей бьют витрины и поджигают автомобили. 90 % жителей Ринкебю — мигранты или их потомки.
Когда я смотрю на фотографии Ринкебю, я вижу Северное Купчино, в котором прожил 20 лет: в 1960-е — 1970-е годы в Швеции тоже массово строили микрорайоны. Ринкебю — это также аналог парижского Ла Гранд Борн, о котором я писал пару недель назад: спальник, который из-за своей удаленности от центра превратился в гетто. Хотите создать в городе бомбу замедленного действия? Отправьте бедняков и беженцев подальше на окраину, чтобы они еще вдобавок и не могли найти работу.
1. 18 февраля Дональд Трамп выступает на митинге во Флориде, где упоминает, что накануне вечером в Швеции произошел некий инцидент с беженцами, и поэтому нужно крепить безопасность США. Все смеются над Трампом, потому что на самом деле в Швеции ничего не произошло.
2. 20 февраля в спальном районе Ринкебю на северо-западе Стокгольма полиция задерживает одного из жителей по подозрению в торговле наркотиками, и это вызывает беспорядки: несколько десятков людей бьют витрины и поджигают автомобили. 90 % жителей Ринкебю — мигранты или их потомки.
Когда я смотрю на фотографии Ринкебю, я вижу Северное Купчино, в котором прожил 20 лет: в 1960-е — 1970-е годы в Швеции тоже массово строили микрорайоны. Ринкебю — это также аналог парижского Ла Гранд Борн, о котором я писал пару недель назад: спальник, который из-за своей удаленности от центра превратился в гетто. Хотите создать в городе бомбу замедленного действия? Отправьте бедняков и беженцев подальше на окраину, чтобы они еще вдобавок и не могли найти работу.
Польский архитектор Куба Снопек в своей книге «Беляево навсегда» описал забавный случай. В 2008 году московские краеведы выступили с инициативой внести 9-й квартал Новых Черемушек в список объектов культурного наследия Москвы. В качестве причины его сохранения была указана уникальность: квартал послужил моделью для всех прочих микрорайонов страны. По иронии судьбы, заявка краеведов была отклонена на том основании, что все строения в квартале являются серийными и никакой уникальностью не обладают.
Написал для «Медузы» о всем самом родном и любимом; спасибо @thedailyprophet за возможность.
Написал для «Медузы» о всем самом родном и любимом; спасибо @thedailyprophet за возможность.
Meduza
Хрущевки — это кошмар и ужас. Их нужно сносить. Или нет?
21 февраля стало известно, что мэрия Москвы намерена снести все пятиэтажки в столице и построить на их месте новое жилье. Многие из этих пятиэтажек (но не все) — так называемые хрущевки, дома, построенные в 1960-х по типовым проектам, благодаря которым у миллионов…
Forwarded from Luxury Problems
В «Фаланстере» продается новая монография «Архитектура Юга России эпохи авангарда» — первая попытка описания и систематизации конструктивизма в Крыму, Ростовской области, Краснодарском крае и Кавказских Минеральных Водах (ростовский архитектор и историк Артур Токарев ловко обходит вопрос территориальной принадлежности Крыма, объясняя во введении, что он пишет об архитектуре конца 1920-х — начала 1930-х годов и поэтому использует границы того времени).
С одной стороны, это просто красивая книжка с кучей картинок малоизвестных проектов времен первых пятилеток (вы знали, что в Таганроге есть круглый жилой дом?). А с другой стороны, она здорово меняет фокус восприятия: такую архитектуру легко ассоциировать, например, с промышленным Уралом, но уже не так очевидно, что она появлялась и на сельскохозяйственном юге, где пришлось строить экспериментальные колхозы, заводы по производству уборочной техники и жилье для рабочих рядом с ними.
К тому же, и это самое важное, конструктивизм разный, неоднородный и совсем не обязательно такой, каким мы привыкли его видеть в Москве и Ленинграде: условный дом Наркомфина — это все же элитарная штука от топ-звезды, а не рядовая застройка. Токарев не разделяет большое и малое и в монографии часто описывает как раз рядовые, не самые выдающиеся, а иногда и в буквальном смысле кустарные проекты. И эта всеядность и внимание к заурядному еще лучше передает противоречивый дух 1920-х с их большими идеями и дефицитом: окей, у нас есть говно и три палки, но сейчас мы построим общество будущего.
Однако от самой книги не стоит ждать чего-то фантастического. В недавнем справочнике «Москва: Архитектура советского модернизма 1955-1991» были собраны десятки известных и классных проектов, а остроумные авторские комментарии Анны Броновицкой и Николая Малинина сливались в единую историю позднесоветской архитектуры. Монография же Токарева — тоже каталог проектов, но в определенном смысле противоположность книги Броновицкой и Малинина: ее цель не в том, чтобы рассказать историю или показать лучшее, а в том, чтобы хоть как-то систематизировать прежде неизвестное. Какие уж тут развлечения.
С одной стороны, это просто красивая книжка с кучей картинок малоизвестных проектов времен первых пятилеток (вы знали, что в Таганроге есть круглый жилой дом?). А с другой стороны, она здорово меняет фокус восприятия: такую архитектуру легко ассоциировать, например, с промышленным Уралом, но уже не так очевидно, что она появлялась и на сельскохозяйственном юге, где пришлось строить экспериментальные колхозы, заводы по производству уборочной техники и жилье для рабочих рядом с ними.
К тому же, и это самое важное, конструктивизм разный, неоднородный и совсем не обязательно такой, каким мы привыкли его видеть в Москве и Ленинграде: условный дом Наркомфина — это все же элитарная штука от топ-звезды, а не рядовая застройка. Токарев не разделяет большое и малое и в монографии часто описывает как раз рядовые, не самые выдающиеся, а иногда и в буквальном смысле кустарные проекты. И эта всеядность и внимание к заурядному еще лучше передает противоречивый дух 1920-х с их большими идеями и дефицитом: окей, у нас есть говно и три палки, но сейчас мы построим общество будущего.
Однако от самой книги не стоит ждать чего-то фантастического. В недавнем справочнике «Москва: Архитектура советского модернизма 1955-1991» были собраны десятки известных и классных проектов, а остроумные авторские комментарии Анны Броновицкой и Николая Малинина сливались в единую историю позднесоветской архитектуры. Монография же Токарева — тоже каталог проектов, но в определенном смысле противоположность книги Броновицкой и Малинина: ее цель не в том, чтобы рассказать историю или показать лучшее, а в том, чтобы хоть как-то систематизировать прежде неизвестное. Какие уж тут развлечения.