📹📹📹

Аня Сотникова и Артем Макарский недавно завели великий и уже культовый канал @nevergoodenough, в котором они рассказывают о кино почти каждый день (и при этом вообще ни на что не претендуют, что просто топ). Если вам надоел Антон Долин, вы знаете, что нужно сделать.

Бьярке Ингельс в Филадельфии.

В своих «Цюрихских лекциях» Зебальд немного проговаривается на тему поэта и поэзии и признается, что хочет «хотя бы отчасти понять, каким образом индивидуальная, коллективная и культурная память обращаются с опытом, превышающим предельную нагрузку».

Хотим мы того или нет, но биография каждого из нас и практически любого окружающего предмета — всё имеет некоторые точки пересечения с прошлым, подчас трагическим. Провинциальная мостовая может быть причудливым образом одновременно связана с колониальной политикой в Конго и расстрелом членов Ирландской республиканской армии, а парк, в котором много лет соседи выгуливают собак, — с бомбардировкой немецких городов.

Границы между живыми и мертвыми не запечатаны герметично — и отсюда рождается следующая важная установка Зебальда: писатели (а не историки или социальные ученые) несут ответственность за сохранение коллективной памяти, потому что именно литература способна дать голос мертвым и поместить их в культурный фон.

Обратите внимание на хорошую заметку Виталия Васильченко о жизни и, кхм, творчестве Зебальда для тех, кто только услышал об «Аустерлице» и «Кольцах Сатурна». Виталий пишет в @sturmdrang, и это один из моих самых любимых каналов.

В первой половине XVII века в маленьком рыбацком городе Вардё на самом севере Норвегии прошло полторы сотни процессов против ведьм. По решению гражданского суда 91 человека сожгли за колдовство — в основном были убиты мужчины-саамы и женщины-норвежки.

В начале XXI века на месте казней в Вардё Петер Цумтор создал мемориал сожженным ведьмам в виде протяженной галереи с 91 окном. А рядом с ним разместилась последняя инсталляция Луиз Буржуа — окруженный зеркалами стул, из которого вырываются языки пламени.

Ирония в том, что мемориал построили в рамках правительственной программы по развитию туристических маршрутов Норвегии для привлечения внимания путешественников к северной провинции.

Петер Цумтор в Вардё, 2011.

А в прошлом году Петер Цумтор открыл небольшой музей заброшенной цинковой шахты в долине Алльманаювет рядом с городом Сёуда.

Это тоже часть программы по развитию туристических маршрутов Норвегии. Цумтор занимался скромным проектом 15 лет; чтобы отразить тяжелый и опасный быт шахтеров, он поставил грубые черные павильоны музея, кафе и туалетов на высоких сосновых сваях над ущельем.

Классно, что в Норвегии работает подобная программа (и плохо, что ее нет в России). Но есть в этом проекте и прямой расчет: кому интересны горняки, которые добывали цинк сотню лет назад? В общем, никому. А вот архитектурный минимализм Петера Цумтора очень привлекателен для туристов.

Написал вчера про Цумтора и весь день мучился от резкости и неточности формулировки: «Есть в этом проекте и прямой расчет: кому интересны горняки, которые добывали цинк сотню лет назад? В общем, никому. А вот архитектурный минимализм Петера Цумтора очень привлекателен для туристов».

А смущает меня вот что.

Петер Цумтор — живой гений, притцкеровский лауреат и любимый архитектор молодых студентов МАРХИ. А главное — масштабный художник с очень ярко выраженным стилем. Музей заброшенной цинковой шахты — скромный проект, и хотя он расположен не в родных архитектору швейцарских горах, а Норвегии, все это выглядит как типичное цумторовское пространство.

Это, с одной стороны, классно (потому что Цумтор и правда человек с выдающимся вкусом), а, с другой стороны, появляется тонкий этический момент: имя архитектора привлекает внимание к теме авторской рефлексии, но не отодвигает ли его фигура и самобытный стиль саму эту тему на второй план, не подавляет ли ее? Если смотреть через оптику медиа, то да, для меня подавляет: наверно интересно, что в норвежской Сёуде сто лет назад добывали цинк, и горное дело запустило экономическое развитие региона, но съездить туда хочется именно из-за имени архитектора. И еще из-за видов, конечно.

Миллион раз смотрел великий клип Tame Impala «The Less I Know The Better» и не мог понять, что же меня в нем сводит с ума.

Оказалось — разноцветная плитка на стене спортивного зала: подобный рисунок можно встретить, например, во Дворце Пионеров на Воробьевых горах. Клип снимали в Барселоне; игру с плиткой я еще как минимум видел в стокгольмском метро, да и вообще это распространенный модернистский прием.

И это важно: очень многие вещи, которые воспринимаются как часть сугубо советского быта, на самом деле общемодернистские, лишенные затхлого идеологического налета. В конце концов, старая плитка ёлочкой не должна ассоциироваться с плохой советской столовой, побитой посудой и гнутыми алюминиевыми ложками, а стеклоблоки — с убогими привокзальными туалетами. Одно из достижений Рема Колхаса в «Гараже» как раз в том, что он десоветизировал архитектурный образ 1960-х.

Самая красивая станция метро — вот эта, Вильгельм-Лойшнер-платц в Лейпциге. Швейцарец Макс Дудлер вообще очень хороший минималист (если вы были в Берлине, то точно проезжали на электричке мимо его библиотеки Якоба и Вильгельма Гримм у Фридрихштрассе), а тут он ограничился бетоном и стеклоблоками, за которыми установлены светильники. Проект был придуман еще в 1997 году, но новую линию метро под центром Лейпцига копали так долго, что открытие станции состоялось только в 2013 году. Сейчас постмодернизм, деконструктивизм и даже хай-тек 1990-х кажутся банально outdated, а эта станция — нет, потрясающе вневременная штука.

Восточные доки, Амстердам.

Я с детства очень люблю изучать карты, и каждый день что-то смотрю на Wikimapia. А еще постоянно сохраняю точки в Google Maps: Амстердам, Париж, Копенгаген и другие города у меня утыканы ⭐️.

Я вижу интересное здание на архитектурном сайте и ставлю на карте ⭐️. Я узнаю о классном новом месте с едой и развлечениями и отмечаю его ⭐️. Я нахожу что-то необычное на Wikimapia и сохраняю это ⭐️. Очень многие истории привязаны к географии, и после чтения очередной статьи или просмотра шоу на моей карте появляются ворох новых точек.

Это очень полезная функция Google Maps — одновременно и сборник закладок, и список целей для прогулок и путешествий. Но люблю я ее не поэтому: я никогда не увижу всех мест на Земле, но эти ⭐️ на карте — что-то вроде реперных точек моего знания, благодаря которым окружающий мир уже не кажется таким огромным и неизвестным.

Если вы не сохраняете точки, то самое время начать: нажмите вот тут ⭐️, и пусть на вашей карте появится дом «Кит» в Восточных доках Амстердама. В конце апреля нет места лучше для велосипедных прогулок, чем рядом с ним и дальше вдоль пролива Эй на запад.

Жилой дом «Кит», Амстердам. De Architekten Cie, 2000.

Бросайте все на этих выходных: на Netflix вышел третий (технически четвертый) сезон Chef’s Table — лучшего на свете шоу о еде. Одна из шести серий посвящена Владимиру Мухину из White Rabbit (ну и, например, моего любимого «Техникума»).

Вот тут режиссер Дэвид Гелб объясняет, как они снимают шоу. Съемочная группа состоит из десятка человек, работают без сценария. На съемки уходит две недели, у главного героя берут многочасовое интервью, при этом стараются не мешать работе ресторана — иногда на кухне остаются только режиссер, оператор и звукооператор. А уже вся история рождается на монтажном столе.

А вот трейлер.

Идея для стартапа: Foodfox для алкоголя, крафтового пива и коктейлей.