В парижском чайнатауне у Olympiades: https://en.wikipedia.org/wiki/Italie_13

The visual identity of “post-Soviet” fashion was initially taken largely from Russian “gopniks” (although it has evolved with passing seasons) — aggressive, often neo-fascist, working-class louts comparable to “chavs” in Britain or “white trash” in America, both of which, incidentally, have been re-appropriated by the middle class.

The gopnik is an archetype that exists all across Europe: in Serbia, young men who fit the exact same profile and dress pretty much identically to their Russian counterparts are called “dizelaši.” “Racailles” are the French version, and if you take a look at the clothing in 1995 hit La Haine, Vincent Cassel’s character wouldn’t look out of place in a Gosha editorial.

From Poland to the Ukraine via Bosnia and Bulgaria, this image of snarling dudes with their trackie bottoms tucked into white socks, loitering in packs in the shadow of concrete tower blocks is ubiquitous and has been for nearly 30 years now. What’s new is its commodification.

But in Eastern Europe, just like in working-class communities in the West, there’s nothing fashionable about it: it’s a thoroughly utilitarian anti-fashion statement that reflects the aggressively hyper-masculine environment that spawned it. And behind its subversive appeal sits a hopeless reality of crime, poverty and social alienation — common hallmarks of modern life across much of the former Eastern Bloc.

А пацаны-то и не знают. В общем, интересный текст Highsnobiety о том, насколько вообще этична постсоветская мода. Ну и про глобальное неравенство там тоже есть:

The East always been far less prosperous than the imperial West, which parasitically enriched itself at the expense of its colonies. We have always been viewed as Western Europe’s savage cousins and even now, within the EU, there is a caste system: the Polish are stereotyped as cheap manual labor; Romanians are stigmatized as gypsy pickpockets; Russians and Serbs are bigoted thugs that need to be quarantined through xenophobic visa restrictions.

Before our poverty became cool and edgy, it relegated us to second-class citizen status on the continent. Our culture is widely considered “lesser.” You might buy Danish furniture, wear Italian clothes, eat Spanish food, listen to English music, or watch French movies, but those are sophisticated things that few associate with Eastern Europe. West is always best unless you need plumbers, vodka or kalashnikovs.

Сегодня впервые после завершения бесконечного ремонта побывал на Даниловском рынке, и он производит очень приятное впечатление. Когда летом 2015 года Stay Hungry по заказу Ginza только начали работать над преобразованием Даниловского, к этому проекту можно было относиться с иронией; сейчас же он выглядит ничуть не хуже копенгагенского Торвехаллерне, роттердамского Маркталя или любого другого западного рынка, который вы вспомните.

Я говорю, конечно, скорее о внешней подаче и фудкорте; с продуктами в России понятно все как, и хотя та же Moscow Fresh Льва Воложа — классная доставка, я не помню, когда в последний раз покупал вкусные помидоры за вменяемые деньги (зато легко вспоминаю миллион ситуаций, когда я покупал невкусные и дорого).

Кстати, на фудкорте Даниловского рынка продолжают открываться новые места. Вместо того, чтобы в очередной раз брать фо бо, зашел в только что открывшееся кафе Chowder & Pie — предлагают наваристые супы и пирожки, очень хорошо.

Tigran Avetisyan.

Флагманский бутик Chanel в Амстердаме, архитектурное бюро MVRDV, 2016.

Archdaily подвели архитектурные итоги года, и туда среди прочего попал амстердамский проект бюро MVRDV — в буквальном смысле стеклянный магазин Chanel в паре минут ходьбы от Музейной площади.

Вини Маасу и его команде нужно было создать удобное пространство для бутика с огромной витриной и в то же время сохранить традиционную топологию голландских домов. В итоге они не стали вырубать старый фасад, а разобрали дом и потом построили его заново, увеличив высоту здания и сложив уличный фасад из стеклянных блоков (в видео показано, как шел процесс строительства).

Среди других победителей — (ожидаемо) мой любимый Бьярке Ингельс и, например, Херцог и де Мёрон с Гамбургской филармонией.

Самое важное здание 2016 года.

И вновь про Бьярке Ингельса.

Сегодня 10 февраля, а это значит, что на Netflix доступен документальный сериал Abstract: The Art of Design, над которым работал главред Wired Скотт Дадич. В сериале рассказывают о восьми инноваторах и визионерах в мире дизайна, трактуя это понятие максимально широко; Ингельсу посвящена четвертая серия.

Медиазона — самое классное из нишевых медиа прямо сейчас.

CK F17 by Raf Simons: https://goo.gl/U7RvBd

Классно, что «Медуза» поднимает тему школьной травли.

Я учился в хорошей петербургской матшколе: не в тройке, но в десятке лучших школ города точно.

Пятый класс был сборным, туда брали не столько местных, сколько самых сильных детей из полумиллионного района. Почти никто никого не знал, у нас был новый классный руководитель. Мы притирались друг к другу год, кто-то сразу вылетел, а в шестом классе появились новенькие. Среди них была Юля — замкнутая, бедно одетая, с акне, обычная девочка. Как я понимаю сейчас, она с самого начала была обречена стать жертвой травли; странно, что этого не смогла предусмотреть наша классная.

Несколько активных ребят постоянно смеялись над юлиной внешностью, дразнили и переиначивали её слова, делали мелкие гадости; от травли она сбегала в женский туалет. Остальной класс наблюдал за этим, но не вмешивался: никто не хотел заступиться за неклассную девочку и самому стать неклассным. Я тоже молчал: я сам был маргиналом, статус отличника принес мне дивиденды уже в старшей школе. Однажды Юля допустила какую-то оплошность, и к ней прилипла новая кличка: в классе ее больше не называли Юлей, только Эклером. Через год Юля перешла в другую школу. Пару раз я мельком видел её на городских олимпиадах.

С годами я просто забыл эту историю. Свой первый эклер в жизни я съел в двадцать с чем-то лет, и тогда же вспомнил, что у нас в классе когда-то была девочка Эклер, над которой издевались (наверно, я и не ел так долго эклеры, потому что в глубине души связывал их с чем-то постыдным). В любом случае, я правда не помню деталей: носила она очки или нет? а она точно пришла к нам в шестом классе? или в седьмом? или даже в пятом? а что за оплошность она совершила? может, она была неуклюжей и уронила коробку с эклерами? или сказала что-то не то?

Поиск по ее имени выдает несколько давних ссылок: вот она в числе победителей олимпиады по математике за N-й класс (в списке нахожу и свое имя, и имена моих будущих одногруппников по матмеху), а вот она сдала вступительный экзамен по физике в университет. Значит, я не выдумал это все для собственного успокоения: она и правда перешла в более престижную гимназию, и потом я еще раз встречал ее. Поиск по соцсетям не дает результатов, но я и не упорствую. Надеюсь, у нее все теперь хорошо.

Ребята, которые смеялись над Юлей, давно выросли в примерных граждан. Оба ответственные мужчины, у обоих уже семьи, и у каждого свое дело, которое они прилежно делают. Скорее всего они как и я просто забыли об этих событиях — так бывает. Дети злые, а взрослые иногда просто не помнят, какими они были раньше.

Я мог вступиться за Юлю тогда, но не сделал этого, и бесполезно об этом думать. Но теперь меня мучает вопрос: а не забыл ли я чего-то еще в своей жизни? Я часто ощущал себя изгоем и жертвой, но что если я сам был агрессором?

Как мы помним из «Капитала в XXI веке» Тома Пикетти, глобальный уровень экономического неравенства последние 30 лет растет, и в дальней перспективе нас ждет еще большая концентрация сверхбогатства в руках сверхменьшинства, а также обеднение, размывание и исчезновение современного среднего класса. Богатые станут богаче, бедные беднее, а демократия, которая и зиждется на крепком среднем классе, начнет расшатываться (привет Трампу, дальше будет весело и страшно).

Репортаж Wired с конференции, посвященной этической стороне развития искусственного интеллекта, лишь усугубляет картину:

In the US, the number of manufacturing jobs peaked in 1979 and has steadily decreased ever since. At the same time, manufacturing has steadily increased, with the US now producing more goods than any other country but China. Machines aren’t just taking the place of humans on the assembly line. They’re doing a better job. And all this before the coming wave of AI upends so many other sectors of the economy. “I am less concerned with Terminator scenarios,” MIT economist Andrew McAfee said on the first day at Asilomar. “If current trends continue, people are going to rise up well before the machines do.”

McAfee pointed to newly collected data that shows a sharp decline in middle class job creation since the 1980s. Now, most new jobs are either at the very low end of the pay scale or the very high end. He also argued that these trends are reversible, that improved education and a greater emphasis on entrepreneurship and research can help feed new engines of growth, that economies have overcome the rise of new technologies before. But after his talk, in the hallways at Asilomar, so many of the researchers warned him that the coming revolution in AI would eliminate far more jobs far more quickly than he expected.

Indeed, the rise of driverless cars and trucks is just a start. New AI techniques are poised to reinvent everything from manufacturing to healthcare to Wall Street. In other words, it’s not just blue-collar jobs that AI endangers. “Several of the rock stars in this field came up to me and said: ‘I think you’re low-balling this one. I think you are underestimating the rate of change,'” McAfee says.

В общем, развитие технологий добьет средний класс еще быстрее, чем можно было представить. XXI век будет суперинтересным временем для жизни; другое дело, что читать мрачный киберпанковый роман все-таки приятнее, чем быть его героем.

Гонконг, аксонометрия Захи Хадид, 1982.

Павелецкая площадь в 2020 году, проект бюро WALL.

Самый интересный из молодых российских архитекторов — Рубен Аракелян: он учился в МАРХИ, потом работал у Юрия Григоряна в «Меганоме», а два года назад вместе с бывшим одногруппником Айком Навасардяном основал бюро WALL (у них классный инстаграм со схемами и макетами проектов).

Прошлым летом WALL построили павильон «Умный город» на ВДНХ — экспозиция так себе (буквально выставка IT-достижений мэрии), а само здание интересное: минималистичное, отделанное бетонными плитами с барельефами в виде микросхем.

Сейчас WALL занимаются проектом реконструкции Павелецкой площади: где-то к 2020 году там появится новый терминал «Аэроэкспресса», перед вокзалом разобьют парк с модненькими параметрическими кривыми, а все коммерческие функции запихнут на шесть подземных уровней. Круто.

📹📹📹

Аня Сотникова и Артем Макарский недавно завели великий и уже культовый канал @nevergoodenough, в котором они рассказывают о кино почти каждый день (и при этом вообще ни на что не претендуют, что просто топ). Если вам надоел Антон Долин, вы знаете, что нужно сделать.

Бьярке Ингельс в Филадельфии.

В своих «Цюрихских лекциях» Зебальд немного проговаривается на тему поэта и поэзии и признается, что хочет «хотя бы отчасти понять, каким образом индивидуальная, коллективная и культурная память обращаются с опытом, превышающим предельную нагрузку».

Хотим мы того или нет, но биография каждого из нас и практически любого окружающего предмета — всё имеет некоторые точки пересечения с прошлым, подчас трагическим. Провинциальная мостовая может быть причудливым образом одновременно связана с колониальной политикой в Конго и расстрелом членов Ирландской республиканской армии, а парк, в котором много лет соседи выгуливают собак, — с бомбардировкой немецких городов.

Границы между живыми и мертвыми не запечатаны герметично — и отсюда рождается следующая важная установка Зебальда: писатели (а не историки или социальные ученые) несут ответственность за сохранение коллективной памяти, потому что именно литература способна дать голос мертвым и поместить их в культурный фон.

Обратите внимание на хорошую заметку Виталия Васильченко о жизни и, кхм, творчестве Зебальда для тех, кто только услышал об «Аустерлице» и «Кольцах Сатурна». Виталий пишет в @sturmdrang, и это один из моих самых любимых каналов.