Быть трубочистом куда интереснее, чем быть обычным рабочим. Меня прельщает в этой работе больше всего то, что я не привязан к одному месту: я мир вижу. Мне даже не столько интересны трубы, сколько люди. Трубы-то, они одинаковые везде, а люди все разные. Бывают хорошие, средние, и бывают еще люди категории «размазня-кашка». «Размазня-кашка» — это тот, кто хочет меня учить ершиком работать. Я таким отвечаю: «Вы неправы, потому что я больше знаю про трубы, я видел их миллионами, всех возможных конструкций, они мне даже снятся». Такие люди шарахаются от этих слов. А с умным человеком мне всегда приятно. Как я определяю умного человека? Это тот, кто стоит в сторонке молча.

Зарисовка Полины Еременко о жизни петербургского трубочиста — всего в пятимиллионном городе их осталось около трех сотен. В буквальном смысле умирающая профессия: каждый год десяток трубочистов падает с крыши и разбивается насмерть. Эталонный текст The Village о маленьком человеке.

Хайпбисты — логическое продолжение хипстерской культуры. Обе остро обеспокоены тем, что популярно в настоящий момент, и тем, как заполучить определенный набор статусных символов. Просто для хипстеров это была идеальная борода, клетчатая рубашка American Apparel и очки без линз, а для хайпбистов эти символы — новая капсульная коллекция Канье Уэста и ограниченное издание кед adidas. Одним словом, хайпбисты — мажоры; в отличие от хипстеров с их любовью с малоизвестной и «самодельной» культуре, хайпбист хочет быть мейнстримщиком — более того, хочет этим мейнстримом управлять.

Хайпбистовская идеология именно что детская: большие яркие логотипы, просторная, как будто на вырост, одежда, разноцветные кроссовки, футболки и бейсболки с логотипами, смешные анимационные маскоты. Эта поверхностная инфантильная культура — закономерная реакция на все более удручающее и сложное положение дел в обществе, уход в иллюзорный мир, где твоя новая майка Supreme означает (хотя бы для тебя самого), что ты успешен.

Чем в мире все хуже, тем молодое поколение увереннее отходит от реальности, — так было и с клубными детьми конца 80-х, с гранжевыми подростками и моделями героинового шика 90-х, так получилось и с хипстерами. Так что не спрашивайте, что с ними стало: хипстеры никуда не пропали, они просто научились защищаться от действительности эффектнее.

Кек.

Открытое в 2016 году здание администрации порта Антверпена в память о Захе Хадид имеет адрес Zaha Hadidplein, 1.

«Дом под часами», Новосибирск. Архитекторы Борис Гордеев и Сергей Тургенев, 1934.

Красота.

Мне кажется скучной новая линейка Yeezy Boost 350 V2 (хотя я все равно записался на розыгрыш в KM20), зато меня просто завораживает феномен разноцветных поддельных изибустов, которые шьют в Китае и Вьетнаме.

Они бывают совершенно сумасшедших цветов: фиолетовые, кислотно-зеленые, желто-голубые, — последние точно понравятся ребятам из Киева 🇺🇦. Когда я гулял по блошиному рынку в Порт де Клиньанкур, крепкие и настойчивые парни африканского происхождения показали мне палёные изибусты всех цветов радуги, и отбился я лишь потому, что предусмотрительно не стал брать с собой наличных (и дурак, конечно).

Канье Уэст и Вирджил Абло продвигают эстетику униженных и оскорбленных, беженцев, бедняков и маргиналов, и это очень круто. Но в этой парадигме кастомные фейковые изибусты, собранные в силу своих представлений о прекрасном вьетнамскими дизайнерами-энтузиастами на подпольных заводах (или на заводах официальных, но во вторую смену), оказываются честнее тех, что куплены в концепт-сторе, потому что это и есть голос третьего мира.

Прошлым летом на Казанском вокзале я увидел десяток таджикских рабочих, с тюками ожидавших поезда до Душанбе; почти все они были обуты в фейковые изибусты очень плохого качества. Не думаю, что кто-то из рабочих слышал о Канье Уэсте, они просто купили первую попавшуюся обувь на вещевом рынке. Те пару минут, что я пил свой кофе и наблюдал за ними, они скучали и молчаливо переминались с ноги на ногу в своей поношенной рабочей одежде, изредка проверяя время на телефонах; последовательности и цельности в их образах было больше, чем у моделей на показе YEEZY SEASON 3.

Вид с дрона на почти готовый Apple Campus 2, который уже четыре года строят в Купертино по проекту Нормана Фостера.

В парижском чайнатауне у Olympiades: https://en.wikipedia.org/wiki/Italie_13

The visual identity of “post-Soviet” fashion was initially taken largely from Russian “gopniks” (although it has evolved with passing seasons) — aggressive, often neo-fascist, working-class louts comparable to “chavs” in Britain or “white trash” in America, both of which, incidentally, have been re-appropriated by the middle class.

The gopnik is an archetype that exists all across Europe: in Serbia, young men who fit the exact same profile and dress pretty much identically to their Russian counterparts are called “dizelaši.” “Racailles” are the French version, and if you take a look at the clothing in 1995 hit La Haine, Vincent Cassel’s character wouldn’t look out of place in a Gosha editorial.

From Poland to the Ukraine via Bosnia and Bulgaria, this image of snarling dudes with their trackie bottoms tucked into white socks, loitering in packs in the shadow of concrete tower blocks is ubiquitous and has been for nearly 30 years now. What’s new is its commodification.

But in Eastern Europe, just like in working-class communities in the West, there’s nothing fashionable about it: it’s a thoroughly utilitarian anti-fashion statement that reflects the aggressively hyper-masculine environment that spawned it. And behind its subversive appeal sits a hopeless reality of crime, poverty and social alienation — common hallmarks of modern life across much of the former Eastern Bloc.

А пацаны-то и не знают. В общем, интересный текст Highsnobiety о том, насколько вообще этична постсоветская мода. Ну и про глобальное неравенство там тоже есть:

The East always been far less prosperous than the imperial West, which parasitically enriched itself at the expense of its colonies. We have always been viewed as Western Europe’s savage cousins and even now, within the EU, there is a caste system: the Polish are stereotyped as cheap manual labor; Romanians are stigmatized as gypsy pickpockets; Russians and Serbs are bigoted thugs that need to be quarantined through xenophobic visa restrictions.

Before our poverty became cool and edgy, it relegated us to second-class citizen status on the continent. Our culture is widely considered “lesser.” You might buy Danish furniture, wear Italian clothes, eat Spanish food, listen to English music, or watch French movies, but those are sophisticated things that few associate with Eastern Europe. West is always best unless you need plumbers, vodka or kalashnikovs.

Сегодня впервые после завершения бесконечного ремонта побывал на Даниловском рынке, и он производит очень приятное впечатление. Когда летом 2015 года Stay Hungry по заказу Ginza только начали работать над преобразованием Даниловского, к этому проекту можно было относиться с иронией; сейчас же он выглядит ничуть не хуже копенгагенского Торвехаллерне, роттердамского Маркталя или любого другого западного рынка, который вы вспомните.

Я говорю, конечно, скорее о внешней подаче и фудкорте; с продуктами в России понятно все как, и хотя та же Moscow Fresh Льва Воложа — классная доставка, я не помню, когда в последний раз покупал вкусные помидоры за вменяемые деньги (зато легко вспоминаю миллион ситуаций, когда я покупал невкусные и дорого).

Кстати, на фудкорте Даниловского рынка продолжают открываться новые места. Вместо того, чтобы в очередной раз брать фо бо, зашел в только что открывшееся кафе Chowder & Pie — предлагают наваристые супы и пирожки, очень хорошо.

Tigran Avetisyan.

Флагманский бутик Chanel в Амстердаме, архитектурное бюро MVRDV, 2016.

Archdaily подвели архитектурные итоги года, и туда среди прочего попал амстердамский проект бюро MVRDV — в буквальном смысле стеклянный магазин Chanel в паре минут ходьбы от Музейной площади.

Вини Маасу и его команде нужно было создать удобное пространство для бутика с огромной витриной и в то же время сохранить традиционную топологию голландских домов. В итоге они не стали вырубать старый фасад, а разобрали дом и потом построили его заново, увеличив высоту здания и сложив уличный фасад из стеклянных блоков (в видео показано, как шел процесс строительства).

Среди других победителей — (ожидаемо) мой любимый Бьярке Ингельс и, например, Херцог и де Мёрон с Гамбургской филармонией.

Самое важное здание 2016 года.

И вновь про Бьярке Ингельса.

Сегодня 10 февраля, а это значит, что на Netflix доступен документальный сериал Abstract: The Art of Design, над которым работал главред Wired Скотт Дадич. В сериале рассказывают о восьми инноваторах и визионерах в мире дизайна, трактуя это понятие максимально широко; Ингельсу посвящена четвертая серия.

Медиазона — самое классное из нишевых медиа прямо сейчас.

CK F17 by Raf Simons: https://goo.gl/U7RvBd

Классно, что «Медуза» поднимает тему школьной травли.