Российская эклектика, которая меня так волнует: Смоленск, вполне типовая «Пятерочка» середины 2010-х годов во вполне типовом доме культуры середины 1950-х.

Ультракек: рэпер Хаски выступил на вечеринке по случаю запуска минаевского Esquire (а после, наверно, пообещал всех гостей поставить к стенке за буржуазную жизнь на Патриарших).

И цитата из классического уже интервью с Хаски:

adidas и прочие корпорации, конечно, ****** (плохие). Не конкретные люди, а сама система. Но если мне бесплатно дают одежду, почему я должен от нее отказываться? Надо пользовать эти конторы, они все равно беднее не станут. Тем более я люблю спортивные костюмы и их все равно нужно где-то брать.

Я уже два месяца счастливый безработный, поэтому поучаствовал в подкасте Гриши Пророкова @grishaprorokov о работе, классно: https://soundcloud.com/blitz-and-chips/s03e03

«У нашего бургера за 260 рублей себестоимость 230, — погружается в цифры Тимати. — В этом сегменте с нами никто не может конкурировать, потому что любой хенд-мейд-бургер начинается от 360 рублей (на самом деле чизбургер в «Фарше» у Новикова стоит 280 рублей, мраморный чизбургер в «Воронеже» — 290 рублей, цены на бургеры в Burger Heroes начинаются с 250 рублей. — Прим. ред.)».

Ха-ха-ха.

Денег в Москве нет. Здесь никто не знает, сколько бумажек находится в кошельке, а тем более на карточке. Здесь никто не имеет представления о цене чего бы то ни было. Здесь оставляют на чай 10 процентов от суммы счета, даже если официант дважды налил вам за шиворот борща. Здесь считают недорогой не ту вещь, которая мало стоит, а ту, которая дешевле соседней, тоже дико дорогой. Здесь тратят не задумываясь и никогда об этом не жалеют. Здесь дают в долг и тут же об этом забывают. А когда деньги заканчиваются, то не успеваешь этого заметить, как они снова появляются. Москва давно перестала думать о деньгах, как перестали думать о тепле первые жители домов с центральным отоплением. Просто когда нужно, здесь всегда тепло. И в этом — главное счастье проживания в городе Москве.

Забавный юбилей: ровно 15 лет назад Филипп Бахтин написал памятку по жизни в столице для провинциала. Завораживает не сам текст, конечно, а то, что в этот момент Бахтин — просто твой ровесник, который сам переехал в Москву из Пскова три года как и выпендривается.

Заимствование мелодий, текстов и эстетики идет рука об руку с драпировкой в позднесоветские и раннепостсоветские костюмы, успешно экспортированные Демной Гвасалией и Гошей Рубчинским на западный рынок на волне глобального возвращения девяностых.

Вестиментарный код, основанный на безумном смешении джинсов, худи, чокеров, лосин, спортивок, мастерок, шузов на платформе и других легкоопознаваемых реквизитов, воспроизводят, разумеется, и музыкальные клипы.

Белорусский рэпер Макс Корж («Слово пацана») ностальгирует по гомосоциальной юности в цветастых спортивных костюмах, соединяя дворовую искренность «Любэ» с плясовыми фольклорными ритмами. Певица Tatarka, более известная как блогер Ира Смелая, делает примерно то же самое, только в компании девушек, доводя эстетизацию спальных районов до абсурда: в одном из кадров она позирует на кортах в безразмерных джинсах и куртке поверх топа на фоне пестрых «Жигулей» («Алтын»).

В таком свете сама постсоветская реальность кажется декорацией, созданной специально для одежды Vetements, что в разгар экономического кризиса выглядит не столько экзотизацией, сколько едва прикрываемым классизмом. Недавняя история застрелившихся псковских школьников поражала именно тем, что ее фигуранты полностью соответствовали тому экспортному образу New East, который активно продвигают западные издания вроде The Guardian, Dazed & Confused или Calvert Journal.

В циклопическом тексте Андрея Шенталя Преданная революция, или Девяностых не было очень много интересных наблюдений и выводов, но главное ощущение от текста — то, что Шенталь и редактор «Разногласий» Глеб Напреенко умные чуваки (и скорее всего в миллион раз умнее меня, потому что половину написанного я едва ли понял правильно), которые просто валяют дурака. Этот текст написан чудовищно.

И это так себе; недостаточно упиваться тем, что ты умный и классный, нужно уметь простым языком донести свои мысли до наибольшей аудитории, иначе ты загоняешь себя в гетто таких же умных и классных. Это со всех сторон комфортный результат, но стоит ли ради него начинать коммуникацию?

Не понимаю, откуда у российской гуманитарной среды такой страх простой речи, словно за понятными словами не может скрываться сложной и глубокой мысли. Обычно все ровно наоборот.

Окей, еще немного эстетики New East. Где мои 17 лет? Да вот здесь, в заброшенном цеху завода «Подъёмтрансмаш» на Обводном канале.

Цыганский поселок в Нижнем Тагиле. Часть фотопроекта «Смог» Федора Телкова: https://takiedela.ru/2015/10/tagil

У хорошего уральского фотографа Федора Телкова вышла книга «36 видов», посвященная жизни шахтерского города Дегтярска. Я не знаком с фотографом лично, но, судя по его кадрам, Телкову интересны а) промышленный быт Урала, б) всякая суровая природа и языческая хтонь. В книге оба этих направления сливаются в единый нарратив, а отвал отработанной породы выглядит как какая-нибудь священная гора.

Дегтярск, Свердловская область. Из книги «36 видов» Федора Телкова: https://goo.gl/YSNWCk

Наглядная инфографика о ГУЛАГ/ФСИН.

Вообще, когда дочитываешь «Архипелаг ГУЛАГ» до конца (почти никто этого не сделал), понимаешь, что весь пафос книги не в том, что вот, мол, был страшный 1937 год. А в том, что Сталина-то больше нет (и СССР больше нет), а ГУЛАГ живее всех живых, и еще всех нас при необходимости прожует.

Поучительную историю рассказал Алексей Козлов из организации помощи узникам «Русь сидящая»: «Три года назад в Пермском крае отбывали наказание два бандита. Они пришли к начальнику колонии просить отпустить их по УДО. Начальник предложил бандитам поработать — без отзыва о хорошей работе УДО по нынешним законам не получить. Бандиты сказали, что работать им не по понятиям, и предложили начальнику деньги. Но если в европейской части России услуги продаются и покупаются, то за Уралом взяток почти не берут. Мимо кассы что-то проводят, хитрят, но конкретно взяток не берут. Так что начальник от денег отказался и предложил просителям поуправлять лесоповалом, несколько лет не выполняющим план. Через два месяца после того, как бандиты туда уехали, лесоповал стал план выполнять. Никаких репрессий. Просто приплачивали лесорубам к зарплате».

А вот сам текст «Секрета Фирмы» об экономике ФСИН. Это такой типичный бизнес-текст с кучей цифр, но если в двух словах, то все плохо, а труд заключенных никогда не был рентабельным.

Минутка нативной рекламы.

Мои бывшие коллеги из The Village тоже создают новые телеграм-каналы: редактор Таня пишет о магазинах и скидках в @shopordie, а спецкор Кристина в @hrum_hrum — о том, где поесть вегетарианцу в Москве.

Как отличить хорошую архитектуру от плохой? Вот классический ответ от Кирилла Асса из Esquire 2006 года:

Чтобы понимать архитектуру, требуются три умения: способность видеть устройство здания и его частей в их взаимосвязи, знание предыстории, позволяющее сравнивать, и умение чувствовать, открывающее двери в мир зданий.

Немножко пафосно, но там еще пять абзацев простых пояснений.

Пройдите по ссылке, внутри и правда хороший и ладный текст; ничего особенного, но для архитектурной журналистики это просто супер. Намедни я ругался, что российская гуманитарная среда боится простой речи, но архитектурной сферы это тоже касается, да еще как.

В силу моих интересов я регулярно читаю про архитектуру, и от всех этих «объемно-пространственных схем» и других канцеляризмов блевать тянет. Даже справочник Анны Броновицкой и Николая Малинина «Москва: Архитектура советского модернизма, 1955–1991» — лучшая популярная книжка про архитектуру последних лет — и то написана довольно специфическим стилем и, на мой вкус, требует редактуры (тем не менее, это стоящая работа; в очередной раз советую ее купить).

Есть простое объяснение, почему так происходит: российская архитектурная тусовка очень небольшая, герметичная и замкнутая на саму себя; это изолированное и снобское комьюнити: сами строим, сами пишем, никому до нас нет дела, ну и отлично. Но то, что ты закончил МАРХИ, не делает тебя хорошим рассказчиком или редактором.

Как Григорий Ревзин смог стать главным архитектурным критиком страны? а) Ревзин не был человеком из тусовки МАРХИ, он искусствовед из МГУ; б) в «Коммерсанте» он 15 лет подряд объяснял окружающие штуки образным, но вполне доступным для стороннего человека языком; в) он не занимался мелким дрочевом и пересчитыванием окон на фасаде — Ревзин рассказывал об архитектуре в основном через призму денег и чудачеств власти. В общем, он делал так, как не делали другие, и поэтому стал лучшим.

Меня расстраивает, что российское архитектурное сообщество варится в себе. Уже упомянутый в этом канале миллион раз Бьярке Ингельс не боится пиарить себя и привлекать внимание к архитектуре, делая ее частью поп-культуры. Никто не мешает другим поступать как он.

Библиотека Московского института электронной техники, Зеленоград. Архитектор Феликс Новиков, 1971. Классный советский модернизм, вот фоторепортаж Дениса Есакова оттуда: https://goo.gl/dbbawp

Вид из кабины машиниста, который водит пассажирский поезд по умирающей узкоколейке в Кировской области: https://takiedela.ru/2015/09/narrow-gauge-railway

В спальном районе Ижевска. Проект Евгения Петрачкова: https://evgeniypetrachkov.com/albums/malinikha

Важное видео от «Медузы»: россияне думают, что тратят на налоги 13 % заработка, а на самом деле до половины. Люди забывают, что куча налогов неявно заложена в цены, а те же отчисления в пенсионный фонд лежат на работодателе. (Кстати, на «Секрете фирмы» была более подробная инфографика на эту тему.)

Если бы россияне получали на руки почти в полтора раза больше денег, а потом сами платили и налоги, и пенсионные отчисления, и средства в фонд обязательного медицинского страхования (привет, бесплатная медицина), тогда бы сразу закончились разговоры в стиле «власть у нас неэффективная, так и налогов берет мало, на одной нефти живет». Булшит.

А вот хороший пассаж Екатерины Шульман на эту тему:

Граждане уже начинают потихоньку осознавать, что они не получатели подарков от патерналистской власти. Напротив — они этой власти все время платят, причем платят много и за услуги низкого качества. За плохое жилье, за плохие дороги, за плохое управление. Из этого, по идее, должны появиться ростки гражданского самосознания. Гражданское самосознание — это самосознание налогоплательщика, никакого другого не бывает. Ни из так называемой правовой культуры, ни из душевного благородства не вырастает гражданин. Гражданин вырастает из осознания, что я тут плачу — значит, давайте вы мне за мои деньги что-то тут споете и спляшете. Устроите, например, фестиваль варенья. При этом фестиваль варенья не так сильно утешает человека, который приходит домой и видит в почтовом ящике очередную квитанцию.

XXI vs XIX века в Перми. Фото Валерия Нистратова: https://valerinistratov.com

Ник Ханнес путешествовал по постсоветскому пространству в конце 2000-х: https://www.nickhannes.be/red-journey.html