Кул.

На домах в центре Смоленска висят таблички с историческими названиями улиц: что-нибудь вроде «Улица Реввоенсовета — бывшая Спасская» (готовая грустная шутка на тему российской истории XX века).

Больше всего досталось Коммунистической улице, список ее переименований таков: до 1917 года — Большая Дворянская, в 1918 году — Большая Пролетарская, до 1949 года — Социалистическая, до 1961 года — улица Сталина.

(1/3)

Рассказывая в ноябре о первом концерте группы «Грибы», великий Артем Макарский между делом сделал одно важное наблюдение:

«Грибы» резонируют с местностью спальных районов: их цитируют в разговорах в метро, их можно услышать из наушников в маршрутке, они доносятся из проезжающих мимо машин — город отвечает группе взаимностью. Но с той частью Салтовки (район Харькова, в котором состоялся первый концерт группы. — Прим. Ю.Б.), в которой прошла юность Лимонова, «Грибы» не совпадают. Улице Поперечной, на которой жил писатель, сложно произвести впечатление: это просто двух-трехэтажные заснеженные дома. Похожие кварталы можно найти в каждом городе: такие есть и в части Уралмаша, и в минской Слепянке. Это не место для вечеринок с бумбоксами, это совсем другая действительность, к которой «Грибы» не имеют отношения. Мрачность вообще с ними не вяжется.

Это наблюдение про группу «Грибы», но если его немножко повернуть, то окажется, что оно про медийный образ постсоветского пространства.

(2/3)

Недавно я вспоминал прошлогодние клипы: вот «Грибы» и MØ в спальных районах Киева; вот Макс Корж на фоне панельных многоэтажек Минска; вот Антоха МС проповедует добро и труд в московском Зябликове; Ира Смелая читает татарский рэп на фоне петербургского совмода; и даже Фараон и Бульвар Депо пять минут назад катались по Невскому, а теперь встречают утро, проезжая мимо новостроек по кольцевой дороге.

Спальные районы из панельных многоэтажек, по которым гуляют подростки в adidas и Гоше Рубчинском с группой «Грибы» в наушниках, — если выкинуть политику, то именно такой утрированный культурный портрет бывшего СССР, кажется, сформировался в моем информационном пузыре за последние несколько лет.

Этот образ модный, в нем есть своя романтика, а еще его легко экспортировать на запад. Понятно, почему: он воспринимается за рубежом как нечто отличное, экзотика, но эта экзотика не чрезмерная, а комфортная, легкоусвояемая; Россия — это все равно Европа. Свои панельные многоэтажки есть и в Стокгольме, и в Париже, и в Риме; Рубчинский под крылом Comme des Garçons делает абсолютно космополитичную одежду; хаус, рэп и рейвы придумали не в Киеве — ну и так далее.

Это все классно: я вырос в спальном районе и летом куплю пару вещей из последней коллекции Рубчинского. Но все же мы понимаем, что этот набор культурных образов — крайне избирательный и имеет малое отношение к повседневной жизни даже в Москве и Петербурге? А других нет.

(3/3)

Фотограф Максим Шер, который в своем проекте «Русский палимпсест» создает каталог архетипов постсоветского пространства, так высказался на тему восприятия России за рубежом:

Западный человек, интересуясь постсоветским пространством, всё равно не может избавиться от определённого представления о России, которое сформировала его культура. А за рубежом представление крайне фрагментарное — и это не их вина, а наша проблема, потому что мы не создавали для них ничего, кроме определённого набора образов.

Взгляд Запада на Россию до сих пор экзотизирующий: Россия для Запада — примерно как Китай. У нас тоже есть определённое восприятие Китая, но мы ни черта про эту страну не знаем, даже если там были, мы ничего не понимаем — до нас доносятся какие-то обрывки, и всё. Такова же для людей с Запада наша жизнь — она во многих аспектах для них совершенно дикая и непонятная. А спальные районы, видимо, очень хорошо укладываются в их представление.

Эти слова, я уверен, верны и для самих жителей постсоветского пространства. Кроме определённого набора образов, мы и для себя ничего не создали. У нас тоже есть определённое восприятие России, но мы ни черта про нашу страну не знаем и ничего не понимаем. И, кажется, нам все это неинтересно.

Каждый раз, выбираясь за пределы МКАД, я удивляюсь, насколько постсоветское пространство эклектично и полно анахронизмов, и как в нем XXI век может сочетаться с XIX, а три оператора мобильной связи — с очком во дворе (история про уличные таблички в Смоленске тоже из этой области). Я ничего не знаю про Россию, и я хочу узнать все.

Кроме Шера, постсоветскую эклектику зафиксировал в своих фотопроектах немец Франк Херфорт — вы, скорее всего, видели его кадры причудливых небоскребов, возвышающихся над непритязательными старыми домиками в Азербайджане, Казахстане и России.

Шахматная академия, Ханты-Мансийск. Архитектор Эрик ван Эгераат, 2010. Судя по Google Maps, сейчас этот пасторальный газон закатали в асфальт и сделали парковку.

Dominion Tower, Москва. Архитектор Заха Хадид, 2015.

Мало кто знает, что якорным арендатором московского бизнес-центра Dominion Tower на Шарикоподшипниковской улице, который построила Заха Хадид, является Фонд содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства. Чем занимается госкорпорация, которая сидит в дорогом бизнес-центре? Расселяет ветхое жилье.

(Кстати, у них есть полезный сайт, на котором можно посмотреть техническую информацию по каждому дому в России — год постройки и капремонта, серию, количество этажей, все такое.)

1 января 2018 года фонд должен прекратить свою работу, и черт его знает, кому тогда будет нужен Dominion Tower. Сейчас госкорпорация, которую курирует Сергей Степашин, арендует три из семи этажей; за полтора года в здании появились и другие арендаторы, но все это несерьезно.

Разглядывал картинки нового дома в Копенгагене, и на одной из них заметил, что наконец-то достроили пешеходно-велосипедный мост от Нюхавн к Кристиансхавн (оказывается, его открыли еще летом).

Вернувшись домой из путешествий, я продолжаю невольно следить за тем, что происходит в понравившихся мне местах (чтобы потом поехать в них снова). Это очень классный опыт: как будто бы приобретаешь дополнительную идентичность; ты не просто, скажем, москвич, а и немножко житель того же Копенгагена. Ты живешь и меняешься, и у тебя на глазах меняется город.

Когда-нибудь мы с @ritapopova будем гулять с нашими детьми по этому мосту и расскажем им, что давным давно его все никак не могли достроить, зато в Кристиансхавне стоял ресторан Noma, в котором перепридумали всю северную кухню. Нынешний Noma, кстати, навсегда закрывается в феврале.

Копенгаген. Вид на Кристиансхавн и новый пешеходный мост.

💥💥💥 Бум 💥💥💥

В начале января посмотрели Little Men из списка лучших фильмов года по версии Зельвенского; довольно классный.

Сюжет незамысловатый. Семья нью-йоркских интеллигентов — неизвестный актер, психотерапевт и их сын — получают в наследство дом в Бруклине, на первом этаже которого располагается магазин с не самыми модными женскими платьями. В магазине работает одинокая женщина, у нее тоже есть сын. Мальчики становятся друзьями, а интеллигенты, остро нуждающиеся в деньгах, собираются повысить арендную ставку хозяйке магазина в несколько раз. Новая цена ниже рыночной, но она все равно неподъемна для женщины. Та пытается возразить, что этот магазин придает определенный шарм району, идет на конфликт, но конец, в общем, предсказуем.

Как пишет Зельвенский, это «простой, но превосходно сделанный и эмоционально точный фильм о том, что денежные споры между хорошими людьми — еще неприятнее, чем между плохими». А еще это наглядный пример того, как работает джентрификация.

То есть меня очень смущает тот факт, что в обиходе джентрификация воспринимается как сугубо положительное явление. Мол, был какой-то странный район, в котором жили одни маргиналы и негде было с утра выпить флэт-уайт и съесть брускетту с крабом, а теперь вот скамейки, велодорожки, барбершопы, органические митболы и не в пример более модные люди. В этой истории позитивных изменений не хватает ровно одного: рассказа о том, что стало с «немодными» людьми.

Джентрификация — это когда бакалея или аптека на углу, в которую ты ходил десятилетиями, закрываются, потому что не выдерживают новых условий аренды. А ты сам в лучшем случае вынужден переехать на пару станций метро дальше от центра — а в худшем тебя просто по ошибке убивают полицейские, потому что у молодых и успешных IT-специалистов, которые теперь живут в районе твоего детства, несколько иной цвет кожи.

О, наконец-то вышел материал о владельцах электромобилей в Москве.

С электрокарами интересны две вещи. Во-первых, официально им разрешено парковаться бесплатно в зоне платной парковки, но гаишники не обращают на это внимания и регулярно штрафуют владельцев электрокаров. И, во-вторых, каждый год появляются новости о масштабном расширении сети электрозарядок и появлении десятков станций. И что? Каждый год ничего не происходит, а эти цифры просто переносятся на следующий год.

Директор «Гаража» Антон Белов в своей Tesla Model S.

История в духе «Окраины» Луцика и Саморядова. В 1995 году советский офицер-афганец Михаил Санников основал на Урале буддистский монастырь. Землей, на которой стоит монастырь, владеет компания «Евраз», добывающая по соседству железную и ванадиевую руду (ее основные бенефициары — бизнесмены Роман Абрамович и Александр Абрамов). Старые рудники уже разработаны полностью, поэтому компания собирается начать добычу на новых землях и снести монастырь.

(Материал на «Свободе» при этом так себе: из этого можно суперлонгрид сделать, а там лишь фотоочерк.)

Буддистский монастырь Шад Тчуп Линг у горы Качканар, Урал.

Александр Горбачев @thedailyprophet подсказывает, что о монастыре у горы Качканар уже как раз был лонгрид в «Новой газете» (предсказуемо).

Хочу сюда: https://copenhagenstreetfood.dk/en/

Шутки шутками, но самые классные органические митболы я ел в Meatballs for the People в Сёдермальме. И так они мне понравились, что я влетел в 700 шведских крон.