В начале декабря мы сидели с главредом петербургского The Village Петей Биргером в отличном месте Camorra во дворах Ковенского переулка, ели очень вкусную пиццу с анчоусами, запивали ее классным пивом (место держат AF Brew) и болтали о судьбах Ингерманландии. Петя, как бы оппонируя моим давним словам о том, что в Петербурге очень любят лениться, заметил, что на самом деле многие проблемы Петербурга оттого, что это в первую очередь бедный город; у него есть масса достоинств, которые выделяют его среди всех остальных российских мегаполисов, но по деньгам это все равно провинция. А я в ответ сказал ему, что внятная городская жизнь за пределами Москвы возможна только при наличии крепкого среднего класса в регионах, а это в свою очередь невозможно без подлинного федерализма, которого при Путине не будет.

В общем, как вы можете понять, нам было очень хорошо, и мы были крайне довольны и самими собой, и обществом друг друга, и пивом, и пиццей. А потом мы решили зайти в еще одно место, и на улице сразу наткнулись на тротуары с десятисантиметровым слоем наледи, которые просто не чистили уже неделю. В Петербурге хорошо пить, но это не отменяет того, что город уже несколько лет переживает чудовищный паралич власти, при котором начинают отказывать базовые городские функции, а общий хаос и неухоженность лишь нарастают. Как такой упадок может быть поводом для романтической влюбленности в Петербург, я не очень понимаю; это повод для сожаления.

Советское ар-деко — атриум Московского райсовета, Санкт-Петербург. Архитектор Иван Фомин, 1931-1935 годы. Фото Веры Филипповой.

Жилой дом на улице Касаткина, Казань. Архитектор Леонид Горник, 2002-2005 годы. Как выглядят российские представления о небывалой роскоши? Вот так.

В Казани за зданием правительства республики Татарстан есть свой суперэлитный район. Когда-то на этом месте были исторические деревянные домики: в 1990-е годы их признали аварийными и расселили, а потом почти все они как бы случайно сгорели один за одним, и на расчищенном месте стали появляться жилые комплексы с вычурными фасадами и не менее вычурными названиями, самые известные из которых построил местный архитектор Леонид Горник. О жизни в одном из таких домов не так давно вышел хороший материал на «Инде».

При этом район выглядит очень комично. Просвещенная казанская общественность наверно зло отзывается по поводу местной версии «лужковского стиля» (сам Горник, кстати, на мой вкус делает вовсе не бездарную архитектуру, просто неактуальную), но проблема в другом. Этот район — какой-то набор зданий, между которыми пустота. Тут нет ни магазинов, ни кафе, ни общественных пространств, зато рядом с дорогим жильем можно наткнуться на узкий разбитый тротуар, а все свободное место забито машинами и перегорожено заборами. (Отчасти понятно, почему так происходит: половина жилья в районе куплена как инвестиция, жители остальных квартир перемещаются по городу на автомобилях. Ну и потом, постсоветский человек оберегает свою собственность, но он плевать хотел на все, что происходит за дверью его квартиры.)

Квартиры в элитных жилых комплексах очевидно продавали с отсылками к быту в каком-нибудь буржуазном XVI округе Парижа, но вообще-то ценность условного Парижа не столько в фасадах, сколько в городском комфорте, уличной жизни. Злая же ирония в том, что этой самой уличной жизни тут нет, и по духу казанский элитный район в центре ничем не отличается от суперуплотненного спального гетто на окраине. Это тоже гетто, просто с фасадами якобы под старину.

Польский градостроитель Куба Снопек, один из первых студентов «Стрелки» и мой хороший знакомый, ерничал по поводу подобного положения вещей: «Как выглядит типичный русский город? Русский город выглядит так: в нём есть очень красивый парк, из которого ты по ужасной улице возвращаешься домой, идёшь через двор, в котором болото невозможно обойти из-за кое-как припаркованных машин, потом пробираешься через грязный подъезд и наконец заходишь в свою чистенькую чудесную квартиру». Кажется, он слегка ошибся: у богатых россиян еще и подъезд ничего.

А вот один из немногих деревянных домов, сохранившихся в том самом элитном районе Казани.

Дом «Ренессанс», Казань. Архитектор Леонид Горник, 2008-2011 годы.

Ахахах, носки Ветман за 7 тысяч рублей в KM20.

А вот новая коллаборация Гоши Рубчинского с adidas Football, которую сегодня показали в Калининграде.

Когда я только научился читать, я взялся за советскую Детскую энциклопедию в десяти томах. Эти толстые книги в светлых обложках есть в семьях у многих: на рубеже 1950-1960-х энциклопедию издали трехсоттысячным тиражом. В ней я прочел, что большой синий кит, плавая по морским глубинам, постоянно своим огромным ртом процеживает воду и отфильтровывает себе для еды криль — то есть всяких мелких ракообразных, которые, несмотря на свой небольшой размер, и составляют основную биомассу океана. Криль богат белком, витаминами и полиненасыщенными жирными кислотами — в общем, лучшая на свете еда, подумал тогда я.

Годами я всем рассказывал, что киты едят криль (а на меня смотрели как на придурка: мол, какой еще криль, что ты выдумал), а сегодня я наконец-то купил банку с крилевым мясом — это такая плавающая в рассоле котлета, спрессованная из мелких креветок. По вкусу крилевое мясо сладковатое, нечто среднее между крабом, креветкой и кальмаром; довольно прикольно, и я точно куплю снова.

Иронично вот что: в советское время из антарктического криля делали белковую пасту «Океан», то есть такой второсортный рыбный продукт типа крабовых палочек. Сейчас Россия криль не ловит, зато ловит Китай: например, тех креветок, которые купил я, выловили в Желтом море и упаковали в Даляне (то есть мегаполисе, который вырос на месте бывших русских военных баз Порт-Артур и Дальний, кек). При этом некоторые футурологи считают, что из-за кризиса продовольствия в XXI веке нехарактерный для нашего рациона криль станет общим местом, вытеснив куда более дорогую рыбу. Верить футурологам не всегда стоит, но криль всяко вкуснее того же сойлента.

Раз уж я упомянул Далянь: сейчас в этом китайском городе на месте Порт-Артура и Дальнего живет 6,5 миллионов человек, а еще там есть, например, вот такой конгресс-центр, построенный в 2008-2012 годах бюро Coop Himmelb(l)au. При этом Далянь — не Шанхай, не Пекин и не Гонконг, это типичный провинциальный город, который по своим размерам и валовому продукту болтается во второй десятке китайских миллионников; такой китайский Саратов. Это, конечно, манипулятивный прием, но сравните оба города, и место России в современном мире станет чуточку нагляднее.

Наконец-то открылась Гамбургская филармония, о которой я писал пару месяцев назад.

Прикольно: Херцог и де Мёрон, авторы реновации Тейт Модерн и примерно самые классные архитекторы на свете, закончили строительство Гамбургской филармонии. Стройка шла десять лет, бюджет здания вырос с 77 до 789 миллионов евро (привет, Мариинка-2), зато теперь в Гамбурге есть огромное стеклянное облако, водруженное на старый краснокирпичный портовый склад. Внешне все очень масштабно и эффектно, а внутри гостиница и два зала на 2100 и 550 мест с какой-то якобы совсем феерической акустикой. Вполне себе новый символ (довольно безликого на мой вкус) Гамбурга.

Все это классно, но есть одно но. Гамбургская филармония — запоздавший из-за строительных трудностей пример звездной архитектуры, популярной до кризиса 2008 года. И обычно такие масштабные здания строились, чтобы повторить эффект Бильбао с его деконструктивистским музеем Гуггенхейма работы Фрэнка Гери. То есть, условно говоря, чтобы в город приезжало много туристов, которые хотят снять себя на фоне очень необычного здания; такая инстаграм-архитектура. Подвох в том, что Херцог и де Мёрон построили необычное и запоминающееся здание, но оно расположено так неудобно, что его как раз и нельзя нормально снять в инстаграм: из центра его все время загораживают другие новостройки, а самый эффектный фасад и вовсе обращен на другой берег реки, где находится порт. Проект от этого хуже не становится, но тем не менее.

(Ну и чтобы два раза не писать: окружающий филармонию Хафенcити — полный провал, модненько застроенный, но абсолютно безлюдный район, джентрификация ради джентрификации.)

А вот Wired рассказывает, как с помощью параметрической методологии добились отличной акустики в большом зале Гамбургской филармонии.

(Ну и если вы не знаете, что такое параметрическая архитектура, можно заглянуть в старый материал LAM на эту тему.)

Просматривал непрочитанные ссылки за прошлый год и наткнулся на заметку «Коммерсанта» о белых футболках — базовой штуке в гардеробе примерно каждого. Белая футболка может стоить и 500 рублей, и 54 800 рублей, как подсказывает нам КМ20. А какова на самом деле себестоимость?

Доля ткани в себестоимости футболки в масс-маркете составляет примерно 45–50 %. Остальное — это расходы на пошив, финишинг, упаковку, транспорт. В итоге средняя себестоимость белой футболки хорошего качества лежит в диапазоне от €4 до €7. Очевидно, что и в случае использования самой дорогой ткани на изготовление футболки вряд ли будет потрачено больше €25, хотя и эта цифра любому человеку, связанному с производством, покажется просто фантастической.

Ну и маленький камингаут: последние лет пять я покупал футболки в Uniqlo — они дешевые, простого кроя, приятные на ощупь. Все эти плюсы оборачиваются тем, что после трех стирок футболки идут катышками и теряют свой вид, и остается либо донашивать их дома (кстати, почему дома принято носить старую одежду?), либо относить их обратно в Uniqlo в ящик для благотворительности. В итоге я плюнул и просто купил в COS пару белых футболок за €15; не сильно дороже, зато классная ткань, которая почти не убивается стирками.

Я учился в хорошей петербургской матшколе: не в тройке, но в десятке лучших школ города точно.

Пятый класс был сборным, туда брали не столько местных, сколько самых сильных детей из полумиллионного района. Почти никто никого не знал, у нас был новый классный руководитель. Мы притирались друг к другу год, кто-то сразу вылетел, а в шестом классе появились новенькие. Среди них была Юля — замкнутая, бедно одетая, с акне, обычная девочка. Как я понимаю сейчас, она с самого начала была обречена стать жертвой травли; странно, что этого не смогла предусмотреть наша классная.

Несколько активных ребят постоянно смеялись над юлиной внешностью, дразнили и переиначивали её слова, делали мелкие гадости; от травли она сбегала в женский туалет. Остальной класс наблюдал за этим, но не вмешивался: никто не хотел заступиться за неклассную девочку и самому стать неклассным. Я тоже молчал: я сам был маргиналом, статус отличника принес мне дивиденды уже в старшей школе. Однажды Юля допустила какую-то оплошность, и к ней прилипла новая кличка: в классе ее больше не называли Юлей, только Эклером. Через год Юля перешла в другую школу. Пару раз я мельком видел её на городских олимпиадах.

С годами я просто забыл эту историю. Свой первый эклер в жизни я съел в двадцать с чем-то лет, и тогда же вспомнил, что у нас в классе когда-то была девочка Эклер, над которой издевались (наверно, я и не ел так долго эклеры, потому что в глубине души связывал их с чем-то постыдным). В любом случае, я правда не помню деталей: носила она очки или нет? а она точно пришла к нам в шестом классе? или в седьмом? или даже в пятом? а что за оплошность она совершила? может, она была неуклюжей и уронила коробку с эклерами? или сказала что-то не то?

Поиск по ее имени выдает несколько давних ссылок: вот она в числе победителей олимпиады по математике за N-й класс (в списке нахожу и свое имя, и имена моих будущих одногруппников по матмеху), а вот она сдала вступительный экзамен по физике в университет. Значит, я не выдумал это все для собственного успокоения: она и правда перешла в более престижную гимназию, и потом я еще раз встречал ее. Поиск по соцсетям не дает результатов, но я и не упорствую. Надеюсь, у нее все теперь хорошо.

Ребята, которые смеялись над Юлей, давно выросли в примерных граждан. Оба ответственные мужчины, у обоих уже семьи, и у каждого свое дело, которое они прилежно делают. Скорее всего они как и я просто забыли об этих событиях — так бывает. Дети злые, а взрослые иногда просто не помнят, какими они были раньше.

Я мог вступиться за Юлю тогда, но не сделал этого, и бесполезно об этом думать. Но теперь меня мучает вопрос: а не забыл ли я чего-то еще в своей жизни? Я часто ощущал себя изгоем и жертвой, но что если я сам был агрессором?

На InRussia — мрачный фотопроект о жизни в Одинцове уже упомянутого тут прежде Петра Барабаки.

Eventually, I grew to realize that Odinstovo provided yet another background for the themes I have cultivated over the years, themes which haunt me still: violence, alienation, disappointment, and solitude.