Двадцатипятиэтажные дворы-колодцы — характерный феномен «путинок» и прямое следствие жадности девелоперов, такое бы ни одному архитектору в голову не пришло бы в 1960-е годы. ЖК «Есенин», Петербург.

Эти фото для The Village сделал прекрасный петербургский фотограф Егор Рогалёв, который тоже любит исследовать постсоветское пространство.

А кто еще из российских фотографов интересуется темой? Чьи работы вам нравятся?

Каток на ВДНХ. Фото Константина Митрохова, 2016.

Идея для кнопки в социальных сетях: мне нравится этот тип контента, но мне не нравится мудацкая интонация этого автора.

Классно: фотограф Полина Полудкина собирает архитектурные мозаики на модернистских зданиях в Москве. Проект, очевидно, в самом начале работы, но это супертема: в то время, как официальное советское искусство было загнано в рамки соцреализма, мозаики воспринимались как часть архитектуры, и у художников были развязаны руки для экспериментов.

Кстати, если вам нравятся мозаики, вывески и прочий архитектурный и околомодернистский стафф, подпишитесь на инстаграм краеведа Дениса Ромодина.

А вот еще инстаграм с советскими мозаиками.

Дом шахмат им. Тиграна Петросяна, Ереван. Архитектор Жанна Мещерякова, 1970.

Хороший повод съездить в Ереван на выходные.

«Память 100-летних — это очень интересная штука. Мы привыкли воспринимать время последовательно и линейно: если я о чем-то начал рассказывать, то доведу повествование до конца и постараюсь избежать повторов. Не то у них. У стариков время изменено, оно не линейное. Весь опыт жизни становится вдруг актуальным, всплывает из небытия — то, что было вчера, и то, что было 40 лет назад, оказывается вдруг в одной плоскости.

Борис Докторов, российский социолог, называет это расширенным настоящим, и очень печально, что большинство родственников расценивают такое отношение со временем скорее уж как деменцию, чем как какую-то особую способность. Человек средних лет живет в потоке, ему важно быстро ориентироваться в настоящем. Но в 100 лет приходит время для сравнений, для переоценки жизни, для медленной мысли — и тут расширенное настоящее становится очень полезным: оно не искажает значимости событий в зависимости от того, были они давно или вчера, были они при нынешнем президенте или прошлом. Человек становится чуть свободнее в своих оценках, только его нужно уметь выслушать и понять.

В конце концов, нарратив 100-летних тоже необычный — если он не заученный и живой, то неизбежно состоит из повторов: мысли как волны. В повторениях, заметим, тоже скрыт смысл — так выявляются акценты, лейтмотивы памяти».

Очень интересно о том, каково быть столетним.

К давнему разговору о том, что в России не хватает медиа о подростках. Прикольно, а кто делает?

Как мы все знаем, репутация нарабатывается очень долго, а может быть разрушена в один момент. Вот ты читаешь канал «Незыгарь» о всяких политических интригах и сливах, все очень ново, интересно и захватывающе, а потом внезапно натыкаешься на пост о той области, в которой ты на самом деле разбираешься. И там оказывается написана смешная нелепость. И после этого ты уже начинаешь с понятным уровнем недоверия относиться и ко всему остальному, что было сказано в этом канале.

А нового главреда The Village Таню Симакову искренне поздравляю; это вполне логичный шаг, учитывая дальнейшую стратегию развития издания в регионы. Всем любовь.

Это Мария, она учится на художника-керамиста и уже полгода живет в самой красивой коммуналке Петербурга.

Летом инстаграм в рекомендациях мне очень часто подсовывал фотографии одного молодого московского художника, который целиком забил себе лицо татуировками со своими рисунками. Выглядело это круто, и в этом жесте считывалось очень много свободы. Наткнулся на него раз, два, три, а потом предложил редакции поговорить с парнем о том, как его воспринимают окружающие. Понятно, что это очень тупой и прямолинейный подход, но просто очень чесались руки зафиксировать типаж. Впоследствии оказалось, что с этим художником в жизни почти никто не общается, потому что у него репутация мудака, и он в плохом смысле странный. Сперва он согласился на интервью, затем три раза слился со встреч, и общение с ним закончилось.

Зато ребята большие молодцы и довели историю до конца уже без меня, выпустив материал с историями людей, набивших себе татуировки на лице. (В процессе, кстати, слилась и героиня, которая сперва набила, а потом свела у себя со лба свастику).

Внутри — классные фотографии Петра Барабаки (вот его инстаграм). Разглядывая их, я испытываю некоторое сожаление, что-то вроде фантомной боли: это последний материал, к которому приложил руку бывший арт-директор изданий LAM Никита Трепцов.

Кириллу 20 лет, у него более 70 татуировок, и восемь из них на лице.

Если у вас есть лишние десять минут, обязательно посмотрите: очень классный интерактивный проект One shared house, рассказывающий об истории дома-коммуны Kollontai в Амстердаме. Коммуна появилась в 1980-е годы и названа, как несложно догадаться, в честь революционерки и феминистки Александры Коллонтай.