В последнее время очень часто слушаю вот эту песню; точнее, только ее и слушаю.

Смотрите, что было со мной год назад:

На самой южной окраине Копенгагена, прямо за домом-восьмёркой Бьярке Ингельса, вырыт искусственный канал, за которым начинаются продуваемые морскими ветрами луга. Чтобы пройти к ним, нужно открыть одинокую калитку в заборе — все-таки датчане потрясающе аккуратны. Пытаясь не упасть от шквалистого ветра, я разглядывал эту сюрреалистичную калитку, потом луга, дальний лесок, суровую и скудную природу под низкими серыми облаками. Я думал о том, как незыблем и внезапно притягателен этот несколько унылый пейзаж, как мал человек и бесконечен ветер, и как хочется во всем этом раствориться и исчезнуть.

А потом мне позвонил какой-то пиарщик из Москвы.

Суперлюбовь.

А вот так выглядит студия художника и бывшего арт-директора Esquire Кирилла Глущенко, которую он арендует в Северном Чертанове.

Изус с нами.

Круто и важно.

Мои друзья @kurganskaya или @tarlanadelrey запустили канал, в котором они рассказывают о самой невкусной и невыносимой еде в российских кафе и ресторанах, а также публикуют чужие истории неудачных фуд-опытов и экспериментов. Вам показалась переоцененной еда в условных «Северянах» или Tartarbar? Вас бесит промокшая булочка в Burger Heroes и подгорелые бургеры в Burger King? Вам плохо сервировали яйца Бенедикт в Saxon + Parole? Или, может быть, вы просто хотели вкусить божественную шаверму или куру-гриль у вокзала в Нижнем Новгороде, но нечестные дельцы вас обманули? Расскажите об этом Насте и Тарлану.

Макет универмага «Цветной», 2003 год.

У архитектурного бюро «Меганом» очень классный офис на «Красном Октябре», который целиком заставлен книжками и макетами проектов. Теперь эти макеты можно посмотреть на Thngs.

Офис бюро «Меганом», 2013 год.

На этой неделе я впервые побывал в Казани, и главред «Инде» Феликс Сандалов показал мне одну забавную штуку. Оказывается, в дагестанском селе Буртунай производится исламская версия жевачки Love is. «Семья Фуада и Самиры» продается в регионах России с преимущественно исламским населением и рассказывает о том, как выглядит настоящее счастье у мусульманских молодоженов. Вот так.

Одно из самых интересных мест в Париже — заброшенная и забытая железнодорожная ветка Petite Ceinture, то есть «малый пояс». Эту 32-километровую линию, соединяющую все радиальные направления, сходящиеся в Париже, построили под нажимом военных в 1851-1867 годах в пределах нынешнего бульвара Периферик. Однако уже в 1930-е годы пассажирское движение по кольцу закрыли — железная дорога не выдержала конкуренции c метро, основной костяк которого как раз был закончен к тому моменту.

С тех пор кольцо постепенно приходило в упадок (за исключением небольшого западного участка, по которому в 1980-е годы пустили линию RER). Где-то малый пояс прорезает жилые кварталы эстакадами, где-то спускается в темные тоннели, где-то еще сохранились разбитые и расписанные граффити станции, а где-то не осталось даже рельсов, лишь только небольшие перелески, по которым можно угадать бывшую железную дорогу. Кое-где из-за нового строительства нельзя угадать ничего. Процесс разрушения кольца задокументировал французский фотограф Тома Жорион в своем проекте La ligne oubliée.

В середине 2000-х Petite Ceinture предлагали обновить на манер нашего МКЖД (у которого, к слову, схожая судьба), проложив по бывшей трассе линии скоростного трамвая, но в итоге трамваи пустили по так называемым бульварам маршалов. Пару лет назад насыпь дороги в XV округе открыли для пешеходов — получился не то чтобы High Line, но мило.

В остальном же кольцо остается необычным уголком дикой природы посреди сверхурбанизированного ландшафта — говорят, гуляя по нему, можно даже встретить лисиц и других диких животных. Я же наткнулся на лагерь цыган и беженцев.

На лагерь беженцев я наткнулся довольно случайно. На самом севере Парижа, у Porte de la Chapelle, заканчивается линия скоростного трамвая — в будущем маршрут протянется дальше на запад вдоль бульвара Ней, а неделю назад мне пришлось идти в сторону блошиного рынка у Porte de Clignancourt пешком.

Через сотню метров после трамвайного кольца бульвар опускается под огромный путепровод, поверх которого проложены железнодорожные пути с Северного вокзала и ездят поезда в тот же аэропорт «Шарль-де-Голль». Под мостом мрачно: люди здесь не ходят, бетонные конструкции выглядят облезло, сверху что-то капает, а вся дорога перекопана из-за вялотекущей стройки трамвайной линии.

Ты идешь, идешь, идешь, а путепровод все не кончается, но внезапно откуда-то появляется запах гари и угарного газа. Может, это из-за стройки? Но нет, под мостом нет ни одного строителя. Запах становится все сильнее и удушливее, и приходится уже закрывать нос и рот воротником куртки. А потом ты случайно поворачиваешь голову налево и видишь, что в выемке заброшенной ветки Petite Ceinture, проходящей в этом месте впритык к бульвару, стоят небольшие самодельные домики с печками-буржуйками. В пяти метрах от тебя живут люди, и вообще непонятно, как они все еще не сгорели и не задохнулись.

Когда бульвар вновь выходит на поверхность, домики продолжаются еще метров на пятьдесят; у следующего моста над заброшенной железнодорожной веткой хибары начинаются снова. 2016 год, 4 километра к северу от Лувра, а люди живут в трущобах под мостами. То есть можно по-разному относиться к проблеме миграции, но вообще-то когда видишь такое в одном из самых богатых городов мира, то как-то слишком явно понимаешь, что так жить нельзя, и что глобальный капитализм — полное дерьмо.

Уже в Москве я решил узнать подробности об этом лагере. Оказывается, раньше он тянулся на запад на полкилометра. В феврале 2016 года по решению суда французские власти выселили из поселка четыре сотни обитателей и перевезли их в другие лагеря временного содержания для мигрантов. После этого строительная техника разнесла все постройки. Однако жилья для всех не хватило, некоторые вернулись, и всего через полгода я своими глазами увидел новые хибары из фанеры, мусора и металлических листов. Кажется, в следующем году все повторится снова.