К назначению Сергея Минаева главредом Esquire «Дождь» выложил интервью Минаева Собчак двухлетней давности. Захватывающе, хоть и жанр разговора с мудаком.
YouTube
Сергей Минаев в программе Собчак Живьем
В гостях у Ксении Собчак журналист, автор романа «Духless» и теперь уже новый главный редактор российской версии журнала Esquire Сергей Минаев. Поговорили об информационной войне, о том, на кого в действительности работал бывший канал Минаева «Контр-ТВ» и…
(Тут, наверно, еще можно пошутить, что кто мудак и сколько их в кадре каждый решает для себя самостоятельно.)
Мой пост про Сольсту внезапно стал довольно популярен, и поэтому две копейки на тему нативной рекламы. Ничего нового не скажу, но все-таки.
1. Нативная реклама критична: она не только приносит деньги, но и влияет на репутацию. Если в хорошем издании выходят хорошие спецпроекты, медиа становится еще лучше (недавний пример – удачный запуск путеводителей «Медузы»). Но если в хорошем издании будет публиковаться плохая нативная реклама, медиа со временем начнут воспринимать хуже, а репутация и некоторые долговременные усилия редакции будут подорваны.
Между редакцией и отделом нативной рекламы всегда должна быть стена (например, в LAM издания и спецы даже физически сидят в разных опенспейсах), но опыт показывает, что читатели не знают и не понимают этого, да и не должны знать и понимать. Они заходят на сайт и хотят видеть контент одинакового качества и идеологии. Если отдел нативной рекламы облажался, читатель думает, что это редакция ошиблась, продалась или просто некомпетентна. И наоборот, в нормальной ситуации нативка – это материал, который бы сделала и сама редакция, да бюджет и время не позволяют.
2. И тут мы подходим к уловке-22. Кто же лучше всего сможет придумывать и делать нативную рекламу? Конечно, сами журналисты, а не какие-то сферические копирайтеры в вакууме. И на первый взгляд это довольно заманчивое предложение: если вести себя умно, в спецах можно делать все то же самое, но с большим бюджетом и большей зарплатой. Но парадокс в том, что журналисты скорее всего не захотят идти работать в отдел спецпроектов, потому что у них другие приоритеты в жизни, иначе бы они с самого начала ушли в рекламу и PR.
Замкнутый круг: нативную рекламу нужно делать классно, а по-настоящему классно ее могут делать те, кто не хочет ей заниматься. Поэтому о нативке так много говорят, но хороших проектов мало.
1. Нативная реклама критична: она не только приносит деньги, но и влияет на репутацию. Если в хорошем издании выходят хорошие спецпроекты, медиа становится еще лучше (недавний пример – удачный запуск путеводителей «Медузы»). Но если в хорошем издании будет публиковаться плохая нативная реклама, медиа со временем начнут воспринимать хуже, а репутация и некоторые долговременные усилия редакции будут подорваны.
Между редакцией и отделом нативной рекламы всегда должна быть стена (например, в LAM издания и спецы даже физически сидят в разных опенспейсах), но опыт показывает, что читатели не знают и не понимают этого, да и не должны знать и понимать. Они заходят на сайт и хотят видеть контент одинакового качества и идеологии. Если отдел нативной рекламы облажался, читатель думает, что это редакция ошиблась, продалась или просто некомпетентна. И наоборот, в нормальной ситуации нативка – это материал, который бы сделала и сама редакция, да бюджет и время не позволяют.
2. И тут мы подходим к уловке-22. Кто же лучше всего сможет придумывать и делать нативную рекламу? Конечно, сами журналисты, а не какие-то сферические копирайтеры в вакууме. И на первый взгляд это довольно заманчивое предложение: если вести себя умно, в спецах можно делать все то же самое, но с большим бюджетом и большей зарплатой. Но парадокс в том, что журналисты скорее всего не захотят идти работать в отдел спецпроектов, потому что у них другие приоритеты в жизни, иначе бы они с самого начала ушли в рекламу и PR.
Замкнутый круг: нативную рекламу нужно делать классно, а по-настоящему классно ее могут делать те, кто не хочет ей заниматься. Поэтому о нативке так много говорят, но хороших проектов мало.
На archi.ru – рассказ о прошлогоднем скандале вокруг строительства Парижской филармонии. Это один из самых масштабных мировых архитектурных споров, но в России он известен мало – и потому что у нас никто не читает по-английски (давайте будем честны), а уж тем более по-французски, и потому что всем пофиг на какую-то там стройку в Париже. Но в целом сюжет – как в России со второй сценой Мариинского театра.
Краткий пересказ следующий: в 2007 году Жан Нувель (примерно главный французский архитектор после Ле Корбюзье) выиграл международный конкурс на строительство Парижской филармонии в парке Ла-Вилетт. Он предложил построить здание-холм, на крышу которого мог бы забраться любой посетитель парка; внутри постройки спланировали необычный зал на 2400 человек, в котором зрительские места окружали сцену со всех сторон. Филармония должна была обойтись государству и мэрии Парижа в 130 миллионов евро.
В итоге все пошло не так. Бюджет вырос до 390 миллионов евро, сроки перенеслись несколько раз, и в целях ускорения и удешевления строительства подрядчик упростил и переделал проект Нувеля, не поставив архитектора в известность. От Нувеля ушел его друг и финдиректор его бюро Мишель Пелиссье, а сам архитектор стал регулярно мочить строителей в своих интервью. В итоге в январе 2015 года полудоделанную филармонию все равно кое-как открыли – с глухими бетонными стенами внутри и без алюминиевой облицовки с орнаментом из птиц снаружи.
Последние полтора года зал потихонечку доделывают, а Нувель грозится отказаться от авторства. Он подал в суд, требуя исправить нарушения проекта, но проиграл – и, в общем, понятно, что ничего переделывать не будут; так сойдет.
Краткий пересказ следующий: в 2007 году Жан Нувель (примерно главный французский архитектор после Ле Корбюзье) выиграл международный конкурс на строительство Парижской филармонии в парке Ла-Вилетт. Он предложил построить здание-холм, на крышу которого мог бы забраться любой посетитель парка; внутри постройки спланировали необычный зал на 2400 человек, в котором зрительские места окружали сцену со всех сторон. Филармония должна была обойтись государству и мэрии Парижа в 130 миллионов евро.
В итоге все пошло не так. Бюджет вырос до 390 миллионов евро, сроки перенеслись несколько раз, и в целях ускорения и удешевления строительства подрядчик упростил и переделал проект Нувеля, не поставив архитектора в известность. От Нувеля ушел его друг и финдиректор его бюро Мишель Пелиссье, а сам архитектор стал регулярно мочить строителей в своих интервью. В итоге в январе 2015 года полудоделанную филармонию все равно кое-как открыли – с глухими бетонными стенами внутри и без алюминиевой облицовки с орнаментом из птиц снаружи.
Последние полтора года зал потихонечку доделывают, а Нувель грозится отказаться от авторства. Он подал в суд, требуя исправить нарушения проекта, но проиграл – и, в общем, понятно, что ничего переделывать не будут; так сойдет.
Какая мораль истории? Даже если ты признанный гений, не надо браться за госзаказ.
«Сосна и липа» — лучший крафтовый бар Москвы. Напился в говно тут второй раз за две недели.
«Медиазона» парадоксально дебютирует в жанре нативной рекламы. Вообще хочу заметить, что «Медиазона» — прямо очень хорошее медиа, а «Такие дела» сильно сдулись после прихода Панюшкина: у них были классные материалы о России, которые привлекали новых читателей, а теперь осталась только жесткая социалка.
Медиазона
«Самый лучший способ». Уроки уборки от голливудских чистильщиков
Медиазона и Tidyroom рассказывают о чистоте квартир и совести
На «Разногласиях» вчера вышел «Зомби-манифест неолиберального урбанизма», и у меня от него с утра бомбалейло.
«Способен ли этот квир, зомби — ангел энтропии, осознав свою монструозность и сконструированность, сожрать своего хозяина или его трансгрессия установлена пределом капитализма — этого автор не знает», — пять лет назад, читая условный «Луч», я бы радовался такому словесному дрочеву, а сейчас за такие фразы автора (по всей видимости умного и прекрасного человека, привет ему, классный текст!) хочется убить.
Почему? Потому что работа в массовом медиа научила меня одной вещи. Мало быть умным чуваком и рассуждать о каких-то глубоких вещах — нужно делать это простым и доступным языком, less is more, вот это все. И мало рассказывать о сложных вещах простым языком, нужно еще и делать это максимально увлекательным способом. Ведь конечная цель всегда — не просто быть умным чуваком, а донести какую-то мысль до наиболее широкой аудитории.
«Способен ли этот квир, зомби — ангел энтропии, осознав свою монструозность и сконструированность, сожрать своего хозяина или его трансгрессия установлена пределом капитализма — этого автор не знает», — пять лет назад, читая условный «Луч», я бы радовался такому словесному дрочеву, а сейчас за такие фразы автора (по всей видимости умного и прекрасного человека, привет ему, классный текст!) хочется убить.
Почему? Потому что работа в массовом медиа научила меня одной вещи. Мало быть умным чуваком и рассуждать о каких-то глубоких вещах — нужно делать это простым и доступным языком, less is more, вот это все. И мало рассказывать о сложных вещах простым языком, нужно еще и делать это максимально увлекательным способом. Ведь конечная цель всегда — не просто быть умным чуваком, а донести какую-то мысль до наиболее широкой аудитории.
www.colta.ru
Зомби-манифест неолиберального урбанизма
Подмосковные «Коротищи» как постгородской лимб. Географ Николай Смирнов о квиризации пространств и самого себя
Мои ребята создали паблик имени меня, в котором они каждый день будут выкладывать мои крылатые цитаты: https://vk.com/doobrogoodnya
Кстати, по поводу ответа Пескова на выступление Райкина о цензуре — о том, дескать, что цензура недопустима, но есть госзаказ, и с ним нужно считаться — забыл вчера написать одну вещь, а сегодня Звягинцев ее проговорил.
Что бы ни утверждал господин Песков, никогда нельзя забывать, что нет государственных денег. Общество содержит государство, а не государство общество. Это на мои деньги живут и господин Песков, и господин Путин, и все силовики, и все мракобесы. И если мне срут в уши про патриотизм, исконные ценности, духовный конфликт с западом и славного героя Моторолу, то фактически лишь для того, чтобы я забыл, что это мои деньги, а не государственные, и это я, а не условный господин Мединский, должен решать, как их тратить. А если кто-то утверждает обратное, он просто пытается меня наебать.
Только из понимания того, что это лично ты платишь налоги, а государство должно их отрабатывать так, как тебе нравится, и вырастает самосознание гражданина.
Что бы ни утверждал господин Песков, никогда нельзя забывать, что нет государственных денег. Общество содержит государство, а не государство общество. Это на мои деньги живут и господин Песков, и господин Путин, и все силовики, и все мракобесы. И если мне срут в уши про патриотизм, исконные ценности, духовный конфликт с западом и славного героя Моторолу, то фактически лишь для того, чтобы я забыл, что это мои деньги, а не государственные, и это я, а не условный господин Мединский, должен решать, как их тратить. А если кто-то утверждает обратное, он просто пытается меня наебать.
Только из понимания того, что это лично ты платишь налоги, а государство должно их отрабатывать так, как тебе нравится, и вырастает самосознание гражданина.
Смотрите, какой классный Чувашский государственный театр оперы и балета, 1985 год: https://vk.com/wall-48247547_4461
В этом месяце исполнилось три года, как я переехал из Петербурга в Москву.
Когда ты живешь в Петербурге, тебе несложно рассуждать, какой Петербург классный — ведь он, конечно же, лучший город России и столица Ингрии, что когда-нибудь будет свободна.
Тут очень красивый исторический центр, который по размеру совпадает с Парижем в пределах Периферик. Тут очень много хороших магазинчиков, пространств, баров, кафе и ресторанов (и самое хайповое место этого года Tartarbar — тоже находится в Петербурге). Тут есть улица Рубинштейна — где еще есть такая улица? Тут проходят рэп-баттлы и рейвы, тут есть Эрмитаж и Мариинка. Тут полноводная река впадает в бескрайнее море, а до Евросоюза на скоростном поезде ближе, чем до Москвы. Тут деньги — не главное. Тут богемно и удивительно, и авторы журнала «Сеанс» меланхолично пьют и закусывают смёрребрёдами в баре главреда местного The Village.
Все это, конечно, правда.
Но из Москвы прекрасно видно, что Петербург — не то чтобы какой-то особенно богемный, интеллигентный, культурный и творческий город; в нем нет духовности, в нем просто мало денег. Их достаточно для определенного уровня потребления, а на запуск урбанистической революции уже не хватает. Из-за денег жизнь в Петербурге не бежит вперед, как в Москве, а едва ползет. Кому-то это нравится, я же уехал.
Конечно, в Петербурге живут прекрасные люди, которые растут и развиваются, делают что-то новое и классное, придумывают свои проекты, и они просто супер. Но очень часто в разговорах с другими петербуржцами, переехавшими в Москву, я слышу одинаковое сожаление: «За пару лет здесь я добился того-то и того-то, а мой знакомый в Петербурге сидит на жопе ровно и так и работает барменом за двадцатку. Ему за тридцать, о чем он вообще думает?»
За три года в Москве у меня стерлась идентичность петербуржца, но так и не образовалась идентичность москвича — я просто какой-то условный житель глобального мегаполиса. В Москве нет ни моря, ни красивого исторического центра, но что мне здесь нравится, так вот этот соревновательный дух: тут ты можешь добиться успеха, так иди и добивайся, иначе вообще зачем в этом городе жить. В Петербурге, кажется, глобальная сверхидея заключается в том, чтобы чилить. Чилить в Петербурге классно, но когда-нибудь все-таки нужно приступить к делу.
Когда ты живешь в Петербурге, тебе несложно рассуждать, какой Петербург классный — ведь он, конечно же, лучший город России и столица Ингрии, что когда-нибудь будет свободна.
Тут очень красивый исторический центр, который по размеру совпадает с Парижем в пределах Периферик. Тут очень много хороших магазинчиков, пространств, баров, кафе и ресторанов (и самое хайповое место этого года Tartarbar — тоже находится в Петербурге). Тут есть улица Рубинштейна — где еще есть такая улица? Тут проходят рэп-баттлы и рейвы, тут есть Эрмитаж и Мариинка. Тут полноводная река впадает в бескрайнее море, а до Евросоюза на скоростном поезде ближе, чем до Москвы. Тут деньги — не главное. Тут богемно и удивительно, и авторы журнала «Сеанс» меланхолично пьют и закусывают смёрребрёдами в баре главреда местного The Village.
Все это, конечно, правда.
Но из Москвы прекрасно видно, что Петербург — не то чтобы какой-то особенно богемный, интеллигентный, культурный и творческий город; в нем нет духовности, в нем просто мало денег. Их достаточно для определенного уровня потребления, а на запуск урбанистической революции уже не хватает. Из-за денег жизнь в Петербурге не бежит вперед, как в Москве, а едва ползет. Кому-то это нравится, я же уехал.
Конечно, в Петербурге живут прекрасные люди, которые растут и развиваются, делают что-то новое и классное, придумывают свои проекты, и они просто супер. Но очень часто в разговорах с другими петербуржцами, переехавшими в Москву, я слышу одинаковое сожаление: «За пару лет здесь я добился того-то и того-то, а мой знакомый в Петербурге сидит на жопе ровно и так и работает барменом за двадцатку. Ему за тридцать, о чем он вообще думает?»
За три года в Москве у меня стерлась идентичность петербуржца, но так и не образовалась идентичность москвича — я просто какой-то условный житель глобального мегаполиса. В Москве нет ни моря, ни красивого исторического центра, но что мне здесь нравится, так вот этот соревновательный дух: тут ты можешь добиться успеха, так иди и добивайся, иначе вообще зачем в этом городе жить. В Петербурге, кажется, глобальная сверхидея заключается в том, чтобы чилить. Чилить в Петербурге классно, но когда-нибудь все-таки нужно приступить к делу.
На Thngs — подборка оцифрованных советских космических аппаратов, скафандров и другой техники из собрания Политеха.
Кстати, интересный факт. Внутренний дизайн всех советских космических кораблей придумал один человек — Галина Балашова. Когда-то она была обычным молодым архитектором, а ее муж, работавший в ОКБ-1 у Королева, пригласил ее к себе. Сперва Балашова занималась застройкой нынешнего города Королёва, а с 1963 года ей пришлось взяться за дизайн жилых отсеков в кораблях, просто потому что больше некому было этим заняться. В декабре Балашовой исполнится 85 лет.
Кстати, интересный факт. Внутренний дизайн всех советских космических кораблей придумал один человек — Галина Балашова. Когда-то она была обычным молодым архитектором, а ее муж, работавший в ОКБ-1 у Королева, пригласил ее к себе. Сперва Балашова занималась застройкой нынешнего города Королёва, а с 1963 года ей пришлось взяться за дизайн жилых отсеков в кораблях, просто потому что больше некому было этим заняться. В декабре Балашовой исполнится 85 лет.