✍️ первый день недели Симбиоза торжественно объявляю открытым! заглядывая испокон, с самого-самого начала, встречайте достозаев с небольшим сюрпризом сс:

#sketch #dostozai #simbiozweek

🤍🤍🤍🤍🤍🤍

помните в первой главе: 

В ту ночь он так и остался у него ночевать, за чем, естественно, последовала близость, и оба решили для себя, что теперь просто друзьями они быть не смогут.

вспомнили? а что, если заполнить скупые пробелы об их близости?

🤍🤍🤍🤍🤍🤍

Его шепот всегда был таким обжигающим? А прикосновения? Нет, не подумайте, за все время, пока они общались, гуляли по городу в экскурсах и почивая в собственных философских россказнях, они касались друг друга, но то было не то. Федор держался особняком, не привыкший к проявлению тактильностей, но когда Осаму как бы невзначай задевал своей рукой его или соприкасался плечами, сидя в затхлом людским потоком общественном транспорте, что-то в глубиннах сумрачной душеньки трепетало. Подобное с ним впервые, ведь негоже было на матушке-родине о подобном даже помыслить. Никогда не замечал за собой влечение к мужчинам. Никогда не чувствовал такого притяжение. В голове, словно застрявшее, плещется желание прикоснуться, желание отдаться.

В первые доли секунды, когда их губы слились в единое, он помышлял о неправильности, вспоминая глуповатые традиционные устои, сравнивая в безумном танце мыслей со своими ценностями. Но когда чужой язык прошелся по его сухим губам, а длинные, почти музыкальные, пальцы объяли его затылок – все улетучилось.

Ту размеренную пустоту суждений в собственном разуме сейчас вспоминал бы с тоской, ведь на данный момент, когда его валят на мягкие простыни, поглаживая выпирающие ключицы – он пропадает, ему не до скорби.

В спальне Осаму уютно, мнимая темень, разбавляемая лишь настольным светильником, ни сколько не сковывает, скорее наоборот. Когда чужие руки перебираются на шею и обволакивают нежной хваткой – и о мнимой тишине речи больше быть не может. Федор издает протяжный стон, не успев найти это престыдным, и впивается в уста напротив, абы заглушить. Кажется, но речи быть не может больше и в собственных сомненьях. Он желает его, хочет близости. Благо то же читается и в еле видневшихся глазницах шатена. Крупица страха перед неизведанным, повисшая тонкой ниточкой между ними еще секунду назад, сейчас разрывается в аккомпанирование нового стона, что так и норовил вырваться вновь.

Осаму принимается за пуговицы сначала на льняном одеянье возлюбленного, затем на своем. Его разум затуманен, руки слегка не слушаются, а в голове молотком раздается гул сердца. Нет ни боязни, есть место расторопности. Не упустить, показать. Все что фиксирует одурманенный разум – золотистые отблески света на белоснежном впалом торсе напротив и бешено вздымающуюся грудную клетку того же. Он так безнадежно слаб перед ним.

Время не тянет, разрывая очередную документацию страсти, припадает к шее брюнета, упоенно прокладывая мокрую дорожку до самого ремня. Карие глаза сталкиваются взглядом с аметистовыми, пытаясь отыскать кромы колебанья, но то неосуществимо. Взаимность, окутавшая это ложе, эту спальню, будь она грузом – непременно бы с треском пробила потолочную кровлю.

На горячих телах убранства не остается. Они обнажены покамест лишь телами, решительно готовые обнажить и собственные души.

Каждый чувствует чужое сердцебиение собственной грудью. Каждый чувствует пылающую поверхность чужой кожи. Каждый чувствует чужое намеренье стать ближе.

Откупоренный пузырек со смазкой растекается прохладой меж каждой фалангой. Осаму последний раз проходится холеным прикосновением по поверхности чужих бедер, массируя сокращающееся колечко прохода, и запускает один палец. Затем, после нескольких аккуратных движений, ощутив текучее расслабление в желанном теле, позволяет добавить еще один. Затем еще один.

↩️↩️↩️↩️

https://telegra.ph/-04-29-2100

немного припозднилась, но виной всему работа. ловите редкостный поэтичный контент, котят :з

────∙∙∙↝ 🪔 ↜∙∙∙────

из раза в раз сухой листвой я разлетался на кусочки меланхольи.
как капал дождь, то был спокоен,
как нет – купался в аллегорьи.
кто был мне близок – в миг становился упокоен.

искал источник –
сыскал лишь бесконтрольный
позыв
схватить и истязать свой лик.
скончанье от своей руки – все то, чего был я достойный.

из раза в раз хотел бы я проснуться,
откинуть покрывало смерти;
хотел бы я вернуться
к несбыточному проживанью,
где способен улыбнуться,
почувствовать тепло, в родные руки завернуться
и не бояться потерять все в краткий срок.

но я имею лишь полосы бинтовые,
души моей подавно в мире нет:
здесь бродит Смерть,
а та ушла за судьбами былыми,
о коих больше ничего не слышит свет.

#sketch #simbiozweek

art cr: sh1nz0u

🍰 BDSM ~ #sketch #dostozai #хорничеллендж от Мнимой единицы

— Хорошие мальчики тебе не светят, Дазай. – раздается где-то над ухом шатена, пока веревка, сковывающая запястья, затягивается все туже. От такого давления, непременно останутся багровые оттиски.

Игра, которую затеял Дазай не должна была выйти из под контроля. Игра, которую затеял Дазай не должна была закончиться вот таким сладким и надменным шепотом брюнета, возвышающимся над ним и немеющими конечностям. По крайней мере, он рассчитывал, что не на персональных ощущениях испробует всея пряности своей же идеи. Хитрый русский его обыграл.

Ненадолго.

— Но тебе ведь и не нужны хорошие, милый. Такие как я на дороге не валяются, знаешь. – утверждает лиловоокий искуситель, подкрепляя свой праздный настрой блаженным оскалом пред чужим носом.

Японец не скрывает недовольного огонька во взгляде, ведь осознания того, что двинуться не можется – ой как неприятно. Одними только глазами следит за деяниями второго, пытаясь одновременно прикинуть как бы выбраться, да что затеял этот демон. А тот то к столу подойдет и пороется в утвари тумбы, то фрак расстегнет и откинет, аккуратно укладывая на кресло в углу. Карие глазки щурятся в полумраке, пытаясь разглядеть предмет, что теребит в своих руках Достоевский, кой с той же ехидной улыбкой направлялся к нему вновь.

Щеки повязанного и несчастного принимают красноречивый и совсем далекий от бледного оттенок, когда вместо ожидаемых истязаний к нему усаживаются на колени и, чуть поерзав, пододвигаются вплотную. Обольститель, откинув голову назад, захватывает копну своих смоляных волос, собирая все это дело в хвост на затылке. Ох, вероятно это тоже можно отнести к сладким пыткам, единоличных для самого шатена. Ведь белоснежная, на вид совсем нежная и тонкая кожа находится прямо перед ним, умоляя впиться в нее со всей страстью, а перекатывающиеся косточки открытых ключиц и давление от чужого веса вызывают непомерный жар по всему телу.

Музыкальные пальцы ловко справляются с молнией на чужих брюках и находят центр всея напряжения. Федору приходится чуть съехать с чужих колен, абы спустить брюки вместе с нижним бельем своей пассии и приняться за чувствительное.

Музыкальные пальцы оглаживают головку, обвивая член по периметру и начинают скользить по всей длине горячей набухшей плоти.

Губы шатена плотно сомкнуты, не позволяя издать ни звука, показав свое отречение, что не остается без внимания. Достоевский поддается вперед, припадая к устам и с силой их размыкая, вторгаясь, тем самым вырвал для себя не только желанный поцелуй, но и симфоничный стон.

Трение кожи о кожу усиливается, а свободная рука перемещается в волосы Дазая, хозяйн который продолжает тягуче сцеловывать каждый намек на скулеж своего мученика.

Шатен изливается с тяжелым вдохом прямиком в губы напротив. Он не горд собой, что позволил, но можно и чуть сменить планы лишь ради—

— Так уверен, что не ошибся, милый?

Еле слышимый хруст суставов, наконец освобожденных собственноручно запястий и тонкую талию под ажурной рубахой сминают крепкие руки. Достоевский охает от неожиданности, принуждая Дазая ликовать уже на этом этапе, ведь он смог покоробить уверенность в превосходстве Его Высочества.

Момент и усаженным и прикованным оказывается Федор, а на ушко тому слышится томное:

— Такие как ты валяются в религиозных истериках и кричат в подушку мольбы, абы отмолить все греховности, что непременно вырвутся из твоего рта сегодня.

Пару мгновений и собственные брюки оказываются скинуты, вместе со стянутыми чужими. Подрагивающие то ли от чувств возмущения, то ли от напряжения колени разъезжаются в стороны с внешней помощью.

— А теперь ты готов принимать гостей, Федор-сама?

Комната содрогается в выкрике, что сорван из уст, кои позже заклеят в невинно самоотверженных целях.

🤍🤍🤍 сладких снов 🤍🤍🤍