#журналистское #левое

Мужчинам нужно искать новую роль, что на самом деле сложно. А где брать для нее образцы — это тоже отличный вопрос. У сегодняшних молодых людей часто не было хороших примеров значимой мужской фигуры, а часто не было никаких... Молодые люди хотят играть по другим правилам, но примеров для этого почти нет

Еще пару слов о лайфстайл-медиа. Любопытная вещь, на которую я наткнулся в ходе подготовки к уже следующему семинару по этой тематике. Главные, прости господи, бренды классического женского лайфстайла все еще с нами. Им может быть лучше, может быть хуже, но Cosmo, Elle, Glamour, Vogue — все еще в строю.

Из зубров классического мужского глянца так же крепко на ногах стоят Men's Health, GQ и Maxim. FHM закрылся в 2010-х, Playboy с 2020-го не выходит на бумаге. И это если не вспоминать другие мужские издания вроде Nut и Zoo, которые до нашего рынка просто не доехали.

По поводу того, что способствовало упадку мужских журналов сказано много еще в 2010-х. Писали и об издержках печати, конкуренции со стороны интернет-порно. Однако хочется поделиться еще одним маленьким рассуждением (родившимся из беседы с Настей Пилипенко, спасибо ей за это).

Женские журналы, которые должно было смыть несколькими волнами феминизма, вполне себе выжили. В том числе, потому что они в эти волны влились. Cosmopolitan публикует репортажи из Индии с заголовком: "Новый фронтир феминизма", Elle — истории о домашнем насилии… Конечно, все это по-прежнему гламуризировано, но факт остается фактом.

Men's Health же по-прежнему снимает больших, мускулистых мужиков, GQ медленно сдвигает границы метросексуальности (то публикуя возрастного Пирса Броснана, то K-Pop звезд). Все попытки сделать новый мужской лайфстайл (типа подкаста и телеграм-канала Мужчина, вы куда?) в конечном итоге танцуют вокруг классических представлений о маскулинности (сиречь о том, как быть правильным мужиком).

Этот ответ слегка адаптирован под новые времена, но не то чтобы фундаментально. И тут возникает проблема, о которой когда-то в нашем с Дарьей Скаянской материале говорила социолог Ника Костенко (цитата в начале поста). Старый образ мужественности не очень работает. Новый ищется (в том числе и лайфстайлом) с некоторым трудом.

При этом идею разнообразия мужчин, того, что правильных мужиков на самом деле нет, что все это такой же диктат патриархата как требование к женщинам брить подмышки, в культуре вполне есть. Но мужской лайфстайл к нему глух. К примеру в год конца FHM на японские экраны вышел ныне популярный аниме-сериал "Волейбол!!"

Там тщательно и последовательно проводится мысль, что мужчина может быть рослым, сильным, слабым, низким, иметь отвратительный характер, может рисковать, а может интеллигентно поправлять очки на переносице — в любом случае он может быть классным (и в контексте конкретного сериала — полезным команде). Иронично и показательно, что большинство любителей аниме, с которыми я это обсуждал, презрительно называют этот тайтл: "аниме для девочек"...

#журналистское

Как вы уже заметили, я очень люблю работать с данными — особенно в такие моменты. Бывает так, что у этого занятия появляется (иначе не скажешь) своя поэзия. Когда несколько столбиков на основе второстепенного, на первый взгляд, показателя, рассказывают нам целую историю.

На протяжении последних пары лет много говорилось о том, что в России установился рынок работника, а не работодателя. Бизнес-издания (и не только) внимательно следили за показателем безработицы — вот, он был 2,3%, а теперь стал 2,1%. Впрочем, как не раз писал уважаемый Дмитрий Прокофьев, этот показатель для нас довольно специфичный. В стране редко растет именно безработица — так чтобы люди сидели вообще без работы, на всевозможные изменения обстоятельств у нас обычно откликаются зарплаты.

Недавно Петростат любезно предоставил мне разные данные о занятости населения Петербурга с середины 2000-х. Я прикидывал, какой из показателей отразить на графике и все они смотрелись не очень выразительно. В основном это были линии близкие к прямой (с пиками в районе ковида) или ровная стена столбиков. Но вот один, неожиданно выстрелил — знаете, смотришь и электричество идет по спине, понимаешь: "вот оно!"

Показатель с поэтичным названием "Заявленная работодателями потребность в работниках", на который, конечно же, обычно не обращаешь внимание, рядом с такими громкими словами как Безработица или Уровень безработных. И все же одного взгляда достаточно, чтобы понять многое о нашей жизни.

Даже при стабильно низкой безработице (за исключением ковидного 2020-го она в Петербурге ни разу не превышала 1%) собственно потребность работодателей в рабочих руках отличалась кратно. В периоды относительного благополучия она могла быть в полтора, два, три и даже почти в четыре раза больше, чем в годину кризисов. Что-то подсказывает, что, толкаясь локтями, работодатели в те моменты были наиболее щедры с сотрудниками.

А еще видно, как буквально небольшого подъема потребности работодателей в работниках хватило для заметного роста реальных доходов и разговоров о перегреве рынка труда. Наконец, заметно, что этот импульс 2023-24 потихоньку идет на спад.

Кстати, этот график — лишь один из. Он украшает собой очень интересное интервью с главой Петростата, где Александр Кукушкин вполне откровенно рассказывает о том, как любому человеку смотреть на статистические данные. Приведу лишь один момент:

Важно понимать, что средняя зарплата — это не зарплата среднего работника… В статистике есть показатель зарплаты, который делит всю совокупность работников пополам. Он называется медианная зарплата... В 2024 году она составила 56443 рубля. При этом средняя начисленная зарплата в России в этом же году — 89069 рублей. Соотношение между ними равно 0,634. Чтобы приблизительно оценить, сколько получал в 2024 году петербуржец, находящийся в середине списка всех работников… нам придется… умножить среднюю начисленную зарплату в Санкт-Петербурге (110473 рубля) на 0,634 — мы получим 70040 рублей.

В общем, читайте!

#журналистское #левое

— Просто интересно, о чем думают люди, получающие 30 тысяч рублей?
— Ну как, лечат вас, учат ваших детей, пожары тушат?

Конечно, этот старый мем уже не совсем актуален. Во-первых, 30 тысяч рублей уже совсем не такие, какими были раньше, во-вторых всевозможные майские указы и прочие социальные меры несколько подняли оплату труда бюджетников. Особенно в крупных и богатых регионах. Особенно если при этом самих бюджетников не перевели на 0,8 ставки. Ну и так далее.

Тем не менее большинство из них работает на тяжелой, интеллектуально затратной и неблагодарной работе за не слишком большие по экономике деньги. Все об этом вроде как знают, но при этом обсуждается это в медиа не так чтобы часто. Вернее, как... новости о том, что учителя недовольны своей зарплатой временами появляются в СМИ. Однако проблематизируется это, кажется, не так часто. Что, на самом деле большая разница.

Накануне мое внимание обратили на текст медицинского юриста Алены Барсовой о неравенстве в оплате российских врачей.

Суть такова: руководство Федерального фонда обязательного медицинского страхования утверждает: средняя зарплата врачей в системе ОМС — 147 тысяч рублей (почти две тыщи долларов, на секундочку!). Юристка, работающая с врачами, подробно разбирает, где те детали, в которых предсказуемо кроется дьявол:

Доход врача в первую очередь зависит от того, в чьём ведении находится его больница:
• Федеральные учреждения (национальные медцентры, крупные клиники): 123 017 руб. – уровень, близкий к нынешним заявлениям.
• Учреждения субъектов РФ (областные больницы): 96 988 руб.
• Муниципальные учреждения (городские поликлиники, ЦРБ): 57 636 руб.
Врач в федеральном центре зарабатывал в 2.1 раза больше, чем его коллега в муниципальной поликлинике. Именно этот врач «с земли» чаще всего не верит в средние цифры.

Историей про 147 тысяч возмутилась не одна Барсова. Некто Анатолий Домников (цельный председатель профсоюза врачей) в интервью радио "Национальная служба новостей" заявил, что у врачей "такой зарплаты отродясь не было и близко". Однако попытка найти что-то подобное в более узнаваемых СМИ (государственных, нейтральных и либеральных) оказалось затруднительно.

Из того, что мне выдал Google — "Газета.ru", Якутский городской портал сети Шкулева, старая новость с другим инфоповодом от RTVi и всевозможные небольшие издания вроде профсоюзной газеты (а, еще одно медиа, которое мы не будем называть, чтобы не плодить количество звезд в этом посте). Возможно, меня подводят мои навыки интернет-поиска, но, кажется, повторюсь, подобные социальные проблемы остаются для мейнстримных медиа периферийными, вне зависимости от того, на какую аудиторию они направлены. Такие дела…

#журналистское #дорогой_дневник

Он отключил мозг, позволив ногам думать самим. Как заметил Сэм, ноги сами помнят, куда шли… В этой части города улицы были вымощены скверно, и булыжники под ногами ходили ходуном… Дважды на обратном пути в штаб-квартиру Ваймс ощущал ступнями более крупные булыжники, уложенные узкими полосами там, где мостовую обновляли после прокладки дренажных труб. А перед этим попадались глубокие колеи, оставленные в мягком битом кирпиче колесами многочисленных повозок. За несколько дюжин шагов до колеи его крутнули несколько раз, но перед этим он чувствовал под ногами… землю. Ваймс наткнулся на тележку – он шел по улице с закрытыми глазами...

Каждый журналист, я уверен, хоть раз мечтал стать расследователем; ну или автором документалок; или топовым интервьюером, которого зрители смотрят по 3 часа к ряду, и гадают, кого же он позовет в следующий раз. Есть еще вариант критика, но они тоже любят делать книги, которые можно тут приравнять к документалкам.

Словом, всем нам нравится рассказывать большие и красивые (опционально масштабные и грязные) истории. К тому же все любят читать детективы и вместе с главным героем "идти по следу". Конечно же, во сто крат интереснее идти по следу самостоятельно и в реальной жизни.

Я здесь, конечно же, не исключение. Мне тоже нравятся нравятся крупные форматы и срывать покровы. В моем активе даже есть парочка больших текстов, которыми я пока никто не видит тихонечко горжусь. Но речь сейчас не об этом.

На этой неделе я активно экспериментировал с мелкими, оперативными и очень приземленными новостными текстами. То с главным синоптиком города обсудим московские снегопады, то с вузами историю про якобы полный отказ от бакалавриата и магистратуры прямо в этом году. Неожиданно для себя обнаружил, а вернее вспомнил, что это весьма приятная работа.

И дело здесь не в быстром дофамине, когда ты видишь новость, звонишь спикеру, сдаешь текст и все это в течение получаса. Эта работа очень, простите за глянцевое словечко, заземляет. Примерно как тонкие подметки героя Терри Пратчетта городского стражника Сэма Ваймса из отрывка в начале этого поста. Ваймс так много топтал улицы в дурных ботинках с худыми подошвами, что выучил ступнями узор улиц наизусть.

Так и здесь. Я видел расследователей, которые через несколько лет работы видели весь мир только как паутину коррупционных связей и сфер влияния. Читал посты интервьюеров, которые улетели в какой-то космос, где обитает большая часть их гостей. Наблюдал, как арт-критики удивлялись википедийным фактам, которые можно было бы увидеть в простом, банальном сериале от Netflix.

Да, мне все еще хотелось бы делать расследования, интервью и документалки. Но я все чаще ловлю себя на мысли, что даже если бы мои самые смелые профессиональные мечты сбылись бы… мне было важно не забывать о рядовой корреспондентской работе — новостях, прессках, открытиях, разговорах с очевидцами. Также как стражнику в воображаемом городе не стоит забывать узор булыжников на мостовых...

#журналистское

«2026 год уже законтрактован, а 2027-й еще нет», — говорит молодой человек лет 30–35 своему соседу... «Понимаешь, там плавающий бюджет», — обсуждает еще одна пара посетителей. Атмосфера похожа на обед в небольшом ресторане возле бизнес-центра. За исключением того, что все сидят потные и голые...

Года полтора назад в одном журналистском чате мы фантазировали о том, какой бы гипотетический материал мог бы стать для участников испытанием. Кто-то называл одно, кто-то — другое. Я ответил коротко: «бани».

Не то, чтобы я был идейным противником бань и хотел, чтобы их закрыли, как это делали в Париже при Людовике XIV (в основном по причине того, что там собиралась оппозиция). Нет, все намного проще, я просто очень не люблю жару. Когда я часто ездил в командировки, то ставил в номере кондиционер на шестнадцать градусов. Иногда на семнадцать (когда настройки не позволяли опустить ниже).

Публично обнажаться я тоже не особо привык, так что с банями нам было как-то не по пути. Я даже один раз пробовал, тогда же, в командировочную эпоху, когда недолго жил в архангельской деревне. Опыт показал — нет, парилка это явно не мое.

Однако у провидения, как известно, довольно своеобразное чувство юмора. Так что примерно месяц перед Новым годом я провел… в публичных банях. Пытаясь понять, как, казалось бы, уже ушедшая в прошлое забава / гигиеническая процедура вновь покорила сердца горожан. Тех самых, которым для получения горячей воды теперь достаточно просто повернуть кран в ванной. Если, конечно, они не попали под регулярные этой зимой отключения и аварии.

И вот я решил пройти огонь, воду и местами, возможно, медные трубы. Начал я с убитых бань «Нептун» на Васильевском острове (спасибо Леше Управителеву за наводку) и дошел до супер элитного комплекса Siberia (спасибо Дарье Скаянской за проходку) на Обводном канале. Все это время пытаясь понять, что же сюда тянет людей.

Я говорил с геодезистами и инженерами, висел в теплой купели на полотенце, которое держал банщик и прыгал в бассейн под открытым декабрьским сквознякам окном. Самое интересное, что я, кажется, понял… Не то чтобы вы сможете теперь меня часто увидеть в банях, но я как будто бы действительно что-то осознал. Разве можно хотя бы немного не проникнуться такой идеей:

Бани — одно из немногих очень демократичных пространств, они уравнивают всех. Вы все там одинаково голые, одинаково паритесь. Это сближает, это досуг не в формате бесконечного потребления — кафе, ресторан. Это что-то хтоническое, у вас есть печка, вы все "пляшете" вокруг, чтобы сделать себе хорошо

В общем, получилось захватывающе — почитайте!

#журналистское

Вчера активно погружался в историю про магнитные бури, пятна на Солнце, радиационные шторма и другие веселые истории. Вот вам всего парочка цитат:

Солнечная опера, драма, трагедия или комедия начала февраля (каждый пусть сам решит, что это за произведение) вступает в кульминационную фазу. С сегодняшнего дня до середины пятницы, 6 февраля, активный центр [пятна на солнце] будет находиться в зоне прямых ударов по Земле…

Или вот такое:

Никакого прогноза тут быть не может. Все такие события являются чёрными лебедями. Кто не верит — перейдите на этот график , где показана одна из крупнейших вспышек в истории, мысленно или физически закройте вспышку рукой и скажите себе честно, есть ли хоть что-то в оставшейся открытой левой части кривой, что указывает на то, что сейчас произойдет одно из главных событий столетия. И честным ответом будет — НЕТ.

И еще:

Уровень протонов вырос до 30 тысяч единиц!!! Это выше, чем во вспышке X17.2 в 2003 году. Это вообще необъяснимо! Пишем как есть.

Если вам показалось, что я зачем-то вам притащил цитаты из таблоидов или с чудом выживших форумов, то вам показалось. Это на секундочку официальный аккаунт Лаборатории солнечной астрономии Института космических исследований РАН. Вообще, мне кажется, очень метаиронично, а главное работает — ребята заставили говорить о себе. Кроме шуток, я зафанател — их посты РБК, "Фонтанка" и "КП" растаскивают на цитаты.

Еще забавнее, что один из моих собеседников по тексту о магнитных бурях (и почему о них так часто пишут) поиронизировал насчет моего материала: "изюминки толком нет, тут лучше конечно профессора Выбегалло искать"

Так и живем…

#журналистское

Встает вопрос, почему бар размером с ваш кабинет несет больше неудобств, чем ресторан, условно, с зал заседаний Законодательного собрания?

Сама статистика говорит, что чем больше людей может расположиться в помещении, тем больше вероятность, что что-то пойдет не так. Ну вот здесь максимум 20 человек соберется. В зале заседаний — до 600. Вероятность, что что-то пойдет не так в моем кабинете или в зале заседаний разная. В зале заседаний вероятность больше. Однако есть и определенные правила, связанные с организацией присутствия.

В последние годы только очень ленивый журналист и политолог не рассуждает о поляризации. О том, как финансовое расслоение и умные ленты в соцсетях развели людей по небольшим вселенным. В них можно не просто игнорировать тех, с кем ты не согласен. Фактически можно забыть об их существовании.

Последствия тоже давно описаны. Как-то один научный коммуникатор иронично заметил мне (за буквальную точность не поручусь, но смысл примерно следующий):

Если ты вдруг заинтересуешься Теорией Плоской Земли, то через пару дней в твоем твиттере начнут регулярно появляться плоскоземельщики. Через неделю они займут половину твоей ленты. Через месяц там не останется никого кроме них. Через два — ты сам станешь плоскоземельщиком.

Если говорить о журналистике, это в первую очередь бьет по интервью. Мы все реже видим большие обстоятельные разговоры журналистов с одним мнением и политиков (активистов, актеров, военных, ученых) с другим. В нашей реальности это, конечно, усугубляется тем, что подобные дискуссии могут оказаться для одной из сторон вне закона (и вне какого бы то ни было желания их вести). Многие российские журналисты давно перестали надеяться получить ответ на запрос и отсылают их ради стандартов.

Если же разговоры между несогласными собеседниками и случаются (обычно это все равно люди одного большого лагеря типа два оппозиционера или два патриота), то обычно обрастают скандалами и взаимными обвинениями в манипуляциях и уходах от ответа.

Впрочем постепенно такое появляется не только у нас. Всем памятен Трамп, который в ответ на вопрос про Эпштейна просто сказал журналистке Bloomberg Кэтрин Люси уже легендарное:

Quiet, piggy

Именно поэтому мне очень дорог любой шанс на разговор, в котором нет полного единения во взглядах и картине мира. В котором возможна хоть какая-то проверка аргументов друг об друга.

Я все еще уверен, что одна из главных функций журналистики — читатель видит, как одна точка зрения испытывается несогласованными вопросами, а другая — полученными на них ответами.

Не претендуя на лавры интервьюера года (и даже интервьюера недели), я попробовал провести такой разговор с автором закона о "наливайках" Денисом Четырбоком.

P.S. Простите, подводка получилась прямо очень пафосной. Меня оправдывает только то, что я правда так считаю — журналистика нужна только обществу, в котором все еще умеют разговаривать. Ну а насколько у меня получилась задумка — судите сами.

#журналистское #левое

Это просто деловой подход...

На этой неделе стало известно, что одно из самых авторитетных изданий мира The Washington Post сокращает "около трети" сотрудников.

Одна из запрещённых в России соцсетей заполнилась душераздирающими постами сотрудников (в том числе находящихся в зоне боевых действий) о том, что они теперь безработные.

Если начать копаться, то в этой новости символично всё. Так, о сокращениях в газете со слоганом Democracy dies in darkness, мы узнали из соцсетей и статей в New York Times и Guardian.

Далее, сокращения проводит экс-топ News Corps. Руперта Мёрдока, которого нанял владелец Amazon и Washington post Безос. Как иронизирует NYT:

Сокращения свидетельствуют о том, что Джефф Безос, ставший одним из самых богатых людей в мире благодаря продажам товаров в интернете, до сих пор не понял, как создать и поддерживать прибыльное интернет-издание.

Далее, WP полностью сокращает штатных фотокорров (видимо,в эпоху стоков и Dall-E они Безосу не нужны), отдел спорта и отдел книжных рецензий. Если верить NYT:

Мэтт Мюррей, главный редактор The Post, заявил в среду утром во время телефонного разговора с сотрудниками редакции, что компания слишком долго теряла слишком много денег и не удовлетворяла потребности читателей.

Наконец, утверждается, что WP сокращает около трети сотрудников и из них 300 это журналисты при размере редакции в 800 человек (то есть сокращают 37,5%). Получается либо 37,5% - это и есть около трети, либо журналистов сокращают непропорционально больше.

Все это очень грустно, поскольку, кажется, простите за штамп, показывает журналистам всего мира их будущее в эпоху ИИ. Ждать роста зарплат, стабилизации рынка труда в условиях, когда без работы оказываются 300 журналистов самой WP не приходится. А главное, есть ощущение, что многие другие магнаты могут последовать примеру Безоса.

Конечно, можно утешать себя тем, что эксперимент схлопнется. Что Безос столкнётся с ещё большим оттоком читателей. Но давайте признаемся честно мы уже видели в том числе в России издания, которые лишились своей команды, перешли на кликбейт про звёзд и таблоидную подачу научных "сенсаций". И они всё ещё в топе Медиалогии.

Ну или вспомним, что шоколадки в магазине уже весят по 70 граммов, а мы всё ещё их покупаем. Ну, как минимум, когда они продаются по акции...

#журналистское

"Как Washington Post изобрела свою эксклюзивную концепцию спортивной журналистики", — на такой заголовок я случайно наткнулся пока готовился к очередной паре по лайфстайл-журналистике.

Что очень приятно и немного неожиданно — панегирик только что сокращенному спортивному отделу Washington Post (напомню на этой неделе стало известно, что редакция потеряет 300 человек, включая весь отдел спорта) написал… Vanity Fair. Один из главных глянцевых лайфстайл-журналов Америки.

Текст получился одновременно злободневным и вписанным в общую канву издания. Никакого "это не наш формат", "мы пишем о другом". Журналисты Vanity Fair написали об одном из самых массовых увольнений в большой лиге американской журналистики именно так, чтобы это стало лайфстайл событием:

Сокращения [в Post] похоже, ознаменовали конец целой эпохи в спортивной журналистике, поскольку этот отдел был одним из последних оплотов литературных амбиций в этой области…

Умилившись, я решил посмотреть, что пишут другие издания. В The New Yorker яростная колонка "Демократия умирает средь бела дня" (шпилька в сторону слогана Washington Post Democracy Dies in Darkness):

Предприниматель из Amazon Джефф Безос решил, что одна из его небольших компаний, Washington Post, настолько сильно обременяет его состояние в двести тридцать миллиардов долларов, что благоразумие потребовало закрыть большую часть ее редакции

...

CNN приводит в своем материале цитату одной из бывших сотрудниц Washington Post: «Безос не пытается спасти The Washington Post. Он пытается пережить Дональда Трампа». Общественное радио США, NPR, начинает свою передачу о сокращениях словами:

Post — это больше, чем просто местная газета. Это ведущее издание столицы страны. Десятилетия назад она раскрыла Уотергейтский скандал и продолжает активно освещать деятельность администрации Трампа.

Впрочем, если вам захотелось сказать: "вот, посмотрите, как могут американцы, отбросили старые склоки, конкуренцию и личные амбиции…", то загляните в консервативный таблоид New York Post (принадлежит Руперту Мердоку). Там сокращениям в Post посвящена очаровательная колонка с очень говорящим заголовком:

Уволенные репортеры Washington Post сами себе вырыли могилу

В общем, интересно, чем все это кончится. Особенно в контексте того, что вслед за уволенными 300 журналистами (напомню, включая всех штатных фотографов, отдел книжных рецензий и спортивный отдел) теперь отправился и издатель газеты Уилл Льюис, который, собственно, кадровую резню и устроил. При этом, все опять происходит без официальных комментариев и всем остается только догадываться… В общем драма о будущем рынка журналистского труда, кажется превращается в сериал от Netflix…

#журналистское

«Ну что, под лед проваливаться будем?» — весело спрашивает меня Андрей, организатор айс-флоатинга в Петербурге. К этому времени я провел в проруби уже минут 15, и любое недоверие должно было меня покинуть. Однако где-то на уровне инстинктов словосочетание «провалиться под лед» вызывает оторопь.  

«Конечно будем!» — также весело отвечаю я. В конце концов, я тут на работе — вряд ли мой рассказ был бы полным без того, чтобы провалиться под лед. Я же не могу обмануть ожидания читателей. 

Мы выбираемся на край большой проруби (где-то 10 на 10 метров). Лед толстый и без труда выдерживает вес двух взрослых мужчин. И все же Андрей находит участок потоньше и прыгает. В голове проносится мысль: «Это точно хорошая идея?» Однако лед уже уходит из под ног, а мы вновь оказываемся в ледяной воде...

Как может выглядеть рабочий день журналиста городского издания. Так сказать, с утром вас понедельника...

#журналистское

16 марта Таганский районный суд рассмотрит сразу 5 протоколов в отношении "Телеграма". Судя по таймингу, каждое заседание займет не дольше 5 минут. Первое назначено на 11:05, второе - на 11:10, а третье - на 11:15.

Глобальные новости, которые затрагивают сразу несколько сфер жизни, хороши хотя бы тем, что люди открывают для себя ранее неизвестные для себя миры. В частности темные воды арбитражного, административного и гражданского судопроизводства.

Вот, на фоне очередного этапа выдавливания Telegram из России популярные каналы обратили внимание, что в отношении мессенджера составлено сразу несколько протоколов. Более того, заседания по этим претензиям властей, если верить таймингу, будут длиться всего по пять минут. Вот оно конвейерное правосудие. Понятно, что специально под опальный мессенджер устроили такое.

Проблема в том, что если на сайте того же Таганского суда посмотреть вкладку Административное судопроизводство на другие даты, станет понятно, что 5 минут на заседание — не прецедент, а норма, в которой российские юристы, адвокаты, судьи и компании живут каждый день (что не меняет отношения к ситуации в целом). То есть оно в принципе так устроено...

Но, как говорил Леонид Каневский, это уже совсем другая история…

#журналистское

Маленькая зарисовка из жизни. Помню, в конце 2010-х годов, когда я работал в крупном федеральном СМИ случился первый эпизод эпичной битвы между РКН и Telegram. Как мы все помним, одним из эпизодов ее было падение сайта самого регулятора и последующая отмена блокировок.

Однако еще до этого, в самый разгар борьбы, нам было сказано, что негоже большому и федеральному СМИ пользоваться такими вот дискредитировавшими себя сервисами. Нам настоятельно порекомендовали рабочую переписку вести в более надежных и проверенных инструментах. Об ICQ тогда уже никто не говорил, нас, кажется, попытались перевести в "Там-Там" (помните, был такой?).

Просуществовало это негласное правило примерно неделю по одной простой причине — человек, ответственный за выпуск материалов со всей страны, просто сказал, что его отдел не будет пользоваться ничем кроме Telegram.

Не знаю, пытались ли его как-то уговорить или мотивировать, или убедить, или принудить. Однако через неделю "Там-Там" за ненадобностью исчез с телефонов даже тех журналистов, которые его установить все же попытались. Им просто больше никто не пользовался.

Понятное дело, что за 8 лет, прошедших с прошлого эпизода блокировок ситуация радикальным образом поменялась. В частности радикально совершенствовались инструменты, заботливо ограждающие граждан от того, контента, который власти сочтут неуместным. Однако лично для меня этот маленький эпизод символизирует тот факт, что есть вещи даже более сильные, чем технические средства и административное принуждение. Категорическое (часто иррациональное) и чисто человеческое нежелание что-то делать...

#журналистское

Замедление замедлением, а жизнь идет своим чередом. Ну так и мы пойдем вместе с ней. Любопытная история в продолжение истории о дифференциации "мужского" и "женского" лайфстайла (да-да, я все еще читаю этот курс, поэтому иногда здесь будут появляться некоторые размышления на тему).

Еще при подготовке к прошлой паре я заметил, что "женский глянец" на Западе становится все более политизированным. В нем все больше пишут про феминизм, домашнее насилие, объективацию. Что, впрочем, не отменяет и традиционные глянцевые темы — все же роль рекламы духов в бюджете никто не отменял.

Так, в Cosmo недавно вышла статья о том, как… безопасно протестовать против действий миграционной полиции в США (той самой, что убила двух человек в Миннеаполисе, вызвав там волну возмущений). Все, что хорошо знакомо читателям российских либеральных медиа 2010-х. Чек-лист, напоминание о законных правах и т.д.

В то же время классика глянца "мужского" продолжает публиковать почти голых женщин или, в случае с Men’s Health, мускулистых мужиков в трусах телесного цвета.

Не удивительно поэтому, что тот же Men’s Health публикует большой разговор с американскими бобслеистами, вынося прямо в заголовок, что это не только спортсмены, а действующие военнослужащие армии США.

Прям наглядное воплощение того тренда, о котором уже несколько лет пишут социологи, политологи и прочие социальные мыслители. Тренда, который можно увидеть на графике, прикрепленном к этому посту. Стартовав в начале 2000-х годов примерно из близких точек, молодые женщины и мужчины постепенно разошлись по разным политическим мирам.

В 2003-м примерно 40–50% людей моложе 30 лет поддерживали прогрессивистов, и столько же — консерваторов (вне зависимости от гендера, разве что девушки уже тогда очевидно больше голосовали за либералов). Сейчас среди "мальчиков" поддержка прогрессивистов упала ниже 40%, а среди "девочек" выросла примерно до 60%. С консерваторами все наоборот — их поддержка среди молодых мужчин приблизилась к 45%, а вот среди женщин упала ниже 40%. А вы говорите лайфстайл — легкомысленный жанр...

#журналистское #неворчание

Разговаривать с фарологом нужно, разумеется, у маяка. Когда встал вопрос, к какому ехать, Ира предложила Петергофский южный маяк. Мы выбрали один из самых холодных — и солнечных — дней и отправились туда по заснеженной дамбе. Высадились у Нижнего парка, Ира взяла с собой зёрна.

Вообще разговаривать о красоте, о чем-то хорошем, легко и приятно. Хотелось бы делать это почаще, правда поводов не так много. Но раз выпал один, так надо за него хвататься.

К примеру, в приведенном выше начале интервью с Ириной Басенко (кажется, главной отечественной специалисткой по маякам) от издания Mr7.ru прекрасно примерно все. Я очень редко вижу такие штуки у нас.

Вместо формального разговора вопрос-ответ нам сразу начинают рассказывать историю. И хоп, в голове читателя рисуется картинка: перед мысленным взором вырастают маяки и заснеженные дамбы. Герой становится живым человеком, а не вереницей букв, снабженной фотографией. А еще сразу очень хочется узнать, зачем Ирине Басенко понадобились во время интервью зерна... Просто New Yorker какой-то право слово!

Чуть дальше текст все же перетекает в формат со словами интервьюера (журналистки Валерии Шимаковской), выделенными жирненьким, и словами собеседницы, данными просто так, без выделения.

И все же это гигантский шаг в сторону более литературного отношения к тексту. Интервью, превращающегося в историю, где то, как проходил разговор и в какой обстановке, также важно как и то, что собственно было сказано. А корреспондент становится еще одним полноценным участником событий. Хочется верить, что когда-то мы придем к тому, что это станет обычной практикой.

Ну и маяки, это, конечно, красиво. Так что всем очень советую почитать. Надеюсь таких текстов будет больше.

#журналистское

Упадок итальянцев лично для меня начался и усугубился в тот момент, когда меня начало преследовать чувство особого рода. Когда непроизвольно, без предубеждения, просто вот стало – что я смотрю, в сущности, один и тот же матч. Меняются команды, вчера суббота, сегодня воскресенье, цвета рябят – но игра примерно та же…

Знаете это ощущение, когда на языке вертится какой-то пример или метафора, которая, безусловно поможет вам объяснить свою позицию… но она никак не вспоминается? Ты даже помнишь, примерно о чем речь, рыщешь по "чертогам разума", но все время попадаешь не в тот раздел. А потом, оно вспоминается!

Последние несколько дней провел в оживленных беседах об искусственном интеллекте в журналистике (в основном с Александром Богачевым, но не только). Мы говорили про как ИИ делает журналистов (и почти всех остальных) уязвимыми на рынке труда. Говорили о слопе, о том, что алгоритмы не могут того и этого (или все-таки уже могут?).

Вспоминали о том, что ИИ уже практически убил профессии фотографа и иллюстратора. А скоро доест новостников и СЕО-специалистов. Все это так, и все это невероятно грустно. Но меня постоянно беспокоило что-то еще, что не получалось выразить словами. И вот сегодня я вспомнил, то что отчаянно лезло на ум, но никак не принимало отчетливых контуров.

Много-много лет назад, в 2011 году, Василий Уткин в своем блоге опубликовал текст о грядущем, как ему казалось, упадке английского футбола. Он ждал кризиса, связанного не с финансами, не с охватами ТВ-трансляций, а со смыслом. В фрагменте, который я привел выше, он вспоминал, как для него умер итальянский футбол. Все вроде бы было хорошо…

Но драмы нет. Это как соотношение большого кино и сериала. Актеры могут быть прекрасные, сценарии сейчас пишут офигенные для сериалов, лучшие силы задействованы... Разница в одном: в «Ромео и Джульетте» следующая серия просто не предусмотрена. А если предусмотрена – значит, никого не убьют, так, зашибли понарошку. Нет ощущения потери. Драмы – нет, один драматизм.

Сейчас даже не так важно, прав был покойный Василий Вячеславович относительно футбола, Шекспира и Netflix или нет. Дело в очень точной метафоре. Проблема не в том, что ИИ работает плохо. Я бы сказал, что все наоборот — в умелых руках он работает слишком хорошо.

До его появления революционная инфографика, новостная анимация и т.д. потрясали сознание. Ты запоминал их, откладывал в мысленную папочку с надписью "шедевры". Сейчас это бесполезно — завтра появится что-то еще более удивительное, а послезавтра опять. Впечатления притупляются, создается привыкание.

Не случайно, ИИ вызывает такую ненависть у геймеров — людей, которые лучше всех в мире прокачали получение быстрого дофамина. Какой смысл радоваться прохождению локации, если за время, потраченное тобой на ее изучение, ИИ неклепает еще миллион? Но геймдев — одна из немногих отраслей, где у потребителя очень высокая переговорная сила. В большинстве других – это не так. Так что, пока я смотрю в будущее не то чтобы с большим оптимизмом…