#журналистское #левое

Помните уроки ковида. Тогда работодатели сильно испугались и начали сокращать людей очень жестко и некрасиво, без положенных выплат. Потом они же столкнулись с тем, что работников нет, надо возвращаться к найму, причем часто приглашать своих же бывших сотрудников. Но люди все запомнили — как обошлись с ними, с их женами, мужьями, сестрами, братьями…

Чем занимаются журналисты в конце каждого календарного года? Правильно — подводят итоги. Чем они занимаются в начале каждого года? Опять же, правильно, — делают прогнозы. Ну, обычно не сами (хотя тут бывают и исключения).

У нас в редакции традиционно год открывается разговорами о рынке труда — кого сократят, кому прибавят зарплату, где больше денег, а где грядут сокращения. Всегда, когда говоришь о таких материях, есть некоторая опасность. Можно свалиться в простую статистику — мол, в этом секторе экономики зарплаты выросли на 12,32%. В здесь нехватка персонала составила 4.012%, что на 0.086 процентных пункта больше, чем год назад.

Все это очень интересно профессионалам, но на самом деле довольно тоскливо для читателя. Не потому, что он чего-то не понимает, просто все эти цифры без контекста (собственно говоря, без истории) довольно сложно примерить на себя, на своих близких.

Однако беседа с рекрутером Аленой Владимирской у нас получилась очень душевной. И, самое главное, человечной. В ней как-то сложилась именно история, которая знакома многим, в которой узнаешь себя:

Когда экономика растет, когда все прет, ты много работаешь, но много и получаешь. Поэтому не выгораешь. Однако сейчас ситуация обратная. Компании психуют, начинают лихорадочно искать точки роста. В итоге задач у сотрудников становится только больше, а вот деньги они получают такие же, если не меньшие. Вот они выгорают…

В общем, читайте: https://www.sobaka.ru/city/society/209610

#журналистское

It may help to understand human affairs to be clear that most of the great triumphs and tragedies of history are caused, not by people being fundamentally good or fundamentally bad, but by people being fundamentally people

Моя любимая цитата Терри Пратчетта, одного из самых важных для меня писателей (кстати, когда-то тоже журналиста).

В целом Сэр Терри не раз своей мудростью и чувством юмора спасал мою кукуху. Но эта фраза в особенности. Очень глубоко выражает одну из главных мыслей Пратчетта - не надо ждать от людей слишком много, как и слишком малого.

Мы люди и в нас всех заключено что-то. Разное. И чем лучше ты это понимаешь, чем чаще прилагаешь усилия для того, чтобы видеть в других людях... людей, тем лучше. Во всяком случае я в этом убежден.

На этом, в частности (хотя и не только), основана для меня идея того, что до последнего между коллегами следует сохранять профессиональные отношения. Даже если то, о чем пишут СМИ ваших коллег, не вызывает у вас восторга (хотя и тут, разумеется есть границы).

На праздниках увидел классный спецпроект про журналистов, которые работали (или работают) в государственных и муниципальных СМИ, почему они это делают и делали.

Не секрет, что сотрудники частных газет, сайтов и журналов со скепсисом относятся к коллегам из ГосСМИ. Те нередко отвечают взаимностью.

Но, мне кажется, что всё же у нас больше общего, чем мы даже иногда хотим признавать.

Что особенно понравилось, здесь довольно искренние (как кажется) тексты. Без нервных обвинений или, наоборот, самооправданий.

Самое главное, видно, что люди очень разные. Карьеристы, идеалисты, люди, не знавшие куда идти и т.д. То есть, ещё раз, материалы в основном о людях, а потом уже об официальных изданиях и их погремушках.

https://sector4media.ru/category/media/articles/we-left/

#журналистское

Поисковый трафик на новостные сайты в мировом масштабе уже сократился на треть всего за один год — из-за появления ИИ-обзоров и чат-ботов, а также изменений в поисковых алгоритмах…

За почти уже минувшую неделю многие, думаю, прочитали тот или иной пересказ исследования Института изучения журналистики Reuters. Если коротко, в нем говорится, что в ближайшие 3 года трафик с поисковиков на новостные сайты может упасть еще на 43%. Таки цифры приводятся на основании опросов 280 руководителей СМИ из 51 страны. Как пишет РБК:

Наибольший спад наблюдается у изданий, публикующих материалы про лайфстайл, путешествия и знаменитостей. СМИ, которые ведут прямые эфиры и трансляции, в большей степени «защищены» в условиях конкуренции с ИИ-сводками.

Моя бывшая начальница (кстати, одна из лучших начальниц, с которыми мне доводилось работать) Елена Меньшикова из ИТМО.NEWS задается резонным вопросом: "ок, а что дальше?"

Если новостных сайтов и новостников, умеющих добывать информацию, не будет, на основе чего ИИ будет генерировать сводки и ответы?

Позволю себе небольшую спекуляцию на тему того, как вообще это может выглядеть. Просто потому что эти мысли все равно крутятся в голове (особенно когда смотришь на трафик и говоришь об этом с коллегами). В конце концов это телеграм-канал на неполные 350 человек, почему не позволить себе?

Вариант 1: Под давлением падающего трафика и рекламных доходов небольшие и средние медиа окажутся в кризисе. Это максимально обострит неравенство возможностей — будет некоторое количество гигантов, вроде NYT, FT, WP, BBC, ТАСС, РИА, 人民日報 (в смысле Жэньминь жибао); часть сравнительно небольших проектов с очень лояльной аудиторией, которые смогут полностью перейти на подписку; и редакции, живущие целиком на гранты. Все остальные, если и выживут, то превратятся в безликие издания, о существовании которых мы, кажется, слышали, но путаем их друг с другом.

Вариант 2: Все останется как есть, только хуже. Слегка смягченная версия варианта 1. Сравнительно небольшие медиа полностью не придут в упадок, но окончательно перейдут на выживание. Пропасть между ними и лидерами все равно будет расти.

Вариант 3: Соцсети и поисковики обзаведутся собственными медиа. Google может открыть свое производство новостей или купить, не знаю, тот же Reuters, если Thomson решит, что дело становится нерентабельным. Тогда мир может разделиться не между независимыми и государственными СМИ, а между государственными и жестко корпоративными. Что будет со всеми остальными вопрос интересный. Как говорится, ваши варианты в комментариях.

Вариант 4: СМИ с или без поддержки государств будут бороться с ИИ-выдачей. Закрывать свои страницы под подписку, требовать законодательных ограничений новостных выдач и т.д. Новости станут дороже для конечных потребителей, бесплатная информация станет редкостью, правда встанет вопрос, кому читатели на самом деле готовы будут платить и будут ли готовы в принципе.

В любом случае это будут интересные времена, со всеми вытекающими…

#журналистское #историческое

Хорошо сделанный исторический фикшн всегда вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, ты знаешь, чем все закончится, с другой — все равно переживаешь. Нечто подобное же испытываешь, когда читаешь старую публицистику или научные статьи (часто разница между этими жанрами условна).

На следующей неделе мне предстоит начать читать курс по лайфстайл-медиа. Выходные я решил посвятить изучению истории вопроса. В частности наткнулся на статью 2011 года, которую написал тогда еще PhD-шник Оксфордского университета, а ныне профессор Йоркского Мэтью Холлоу.

Во-первых, забавно, насколько сильно поменялась сама идея лайфстайл-журналистики. Думаю, что если сейчас попросить 100 случайных человек привести пример лайфстайл-медиа, вряд многие назовут FHM, GQ, Cosmopolitan и Elle. Между тем в статьях 2010-х (не только у Холлоу) речь именно о них.

Во-вторых, интересно, что Холлоу пишет о глянцевом лайфстайле как о новом примере утопии:

Лайфстайл-журналы, как и [классические утопические тексты], стремятся вырвать читателя из настоящего… и направить его в какое-то другое (хорошее) место, где возможна счастливая жизнь.

При этом, отмечает будущий профессор Йоркского университета, утопичность глянцевого лайфстайла востребована в новом мире, который "переходит от вопросов реформирования общественного устройства, к идеям совершенствования индивидуального тела".

Ссылаясь на социолога Зигмунда Баумана, наш исследователь лайфстайла пишет, что, мол, фантазии утопистов прошлого которые всегда помещали свой идеал в какое-то сказочное далёко. Сейчас эти идеи "вытеснены частными желаниями… персонально переживаемых счастливых моментов, которые не обязательно должны ограничиваться конкретным пространством" (пусть и вымышленным).

Если сказать то же самое чуть менее претенциозно, в 2010-х казалось, что человечество разочаровалось в больших идеях вроде Нации, Социализма, Либерализма, Консерватизма и вот этого всего. Вопросы справедливого распределения доходов или потенциальной войны за какой-нибудь остров стали не актуальны. На их место пришел индивидуальный карьерный успех при поддержании work-life balance. Почему бы и утопистам не заняться этими вопросами?

Один лишь вопрос автор бросает в конце статьи:

Видят ли сами читатели мир лайфстайл-журналов утопической проекцией или воспринимают его как достижимую цель? Понимают ли толпы покупателей на торговых улицах, измотанные тренировками любители пробежек… что "хорошее место", в которое они хотят попасть, по своей природе недостижимо?

Когда все это читаешь в 2026-м, повторюсь, возникает двойственное чувство. С одной стороны, ты следишь за мыслями. С другой, понимаешь, что это рассуждения пассажира "Титаника" (простите за избитую метафору).

Корабль уже натолкнулся на айсберг кризиса 2008-9 годов. Через 5 лет закроется журнал FHM, который автор назвал ярким примером той самой глянцевой утопии. Да и отринутые, казалось, вопросы, вдруг снова стали актуальны…

#журналистское

Вайб утра понедельника, это когда тебе приходит книжка про выгорание, которую тебе подарила спикер после интервью.

Интервью, кстати, напоминаю, получилось отличное!

#журналистское #левое

Представьте себе редакцию, существующую как кооператив равных. Редакторы, корреспонденты, критики и дизайнеры выпускают совместный журнал о том, что считают очень важным. Они пишут о прекрасном, восхваляют искусство и при этом сочетают это все с непримиримой общественной позицией. Звучит прекрасно! Казалось бы, что может пойти не так? Разумеется, абсолютно все.

Я продолжаю готовиться к семинару по истории лайфстайл-журналистики. В частности, изучаю как традиционные издания, которые раньше называли образцом лайфстайл-медиа (такие как Playboy, GQ, Cosmopolitan) постепенно вынуждены были потесниться, чтобы дать место тому, что мы называем лайфстайлом сейчас.

Ярким воплощением этого понятия (и образцом для многочисленных подражаний, в частности заблокированного в России и почившего The Village) стал Time Out. Культовый черно-красный журнал в 1968 запустил студент Килского университета Тони Элиотт. Он начинал как сотрудник (а потом редактор) студенческой газеты. Затем вместе с друзьями (и 70 фунтами, полученными на день рождения) Элиотт начал делать медиа о ревущей, пыхтящей и взрывающей мозг культурной жизни Лондона конца 1960-х.

Собственно, начинался журнал как афиша. Но это же шестидесятые, эпоха Британского вторжения, Beatles, Pink Floyd, Движения за гражданские права, пиратских радиостанций… В общем, Time Out превратился в рупор молодых мечтателей, которые пишут о том, во что верят, поровну деля риски и доходы. Мик Джаггер, говорят, как-то съязвил, что к середине 1970-х добраться собственно до перечня концертов и спектаклей в Time Out было все равно что:

«продраться сквозь пикет активистов»

К примеру, в 1976-м журнал опубликовал список из 60 агентов ЦРУ, которые, по информации редакции, работали в Великобритании.

Однако к 1980-м Элиотт (как и поп-музыка) растерял сначала хиппи, а потом и панк-задор. Параллельно куда-то улетучилась горизонтальная структура принятия решений и равная оплата. Редакция подняла бунт и покинула издание. Что дало основателю полный контроль над Time Out, который по мере дерадикализации наращивал тиражи и представительства в столицах мира.

Но что же с бунтовщиками, теми самыми, которые не хотели поступиться принципами? Они основали свой журнал City Limits, который просуществовал 12 лет. Просуществовал как кооператив с равной оплатой, радикальной повесткой и интересом к немейнстримному искусству. Все как в старые добрые.

Однако последние годы своего существования он погряз в хаосе и попытках переизобрести концепцию. Равная оплата была отменена, а издание переходило из рук в руки, в том числе руки крупного капитала в лице медиа менеджера Терри Хорнетта. Последний попытался превратить некогда радикальное издание в «занимательный журнал» с «позитивной повесткой» и «изюминкой». Однако предсказуемо не смог этого сделать, разумеется, обвинив в этом «радикальных феминисток», которые, по его словам, испортили репутацию City Limits. После этого журнал был назван «мертвым грузом на шее» и закрыт.

А все так хорошо начиналось…

#журналистское #левое

…ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет…

Почти 60 лет назад американский социолог Роберт Мертон опубликовал в Science статью, в которой описал (и, что важнее, доказал) довольно неприглядную закономерность. Работы малоизвестных ученых, в том числе весьма высокоуровневые, получают меньше признания, чем тексты их более именитых коллег. То есть даже если вы открыли что-то прорывное, ваше личное благосостояние и положение в научном мире изменится меньше, чем у того, чья позиция выше, а доступ к ресурсам и так больше.

Мертону показалось, что это напоминает ту самую цитату из Евангелия от Матфея, которая приведена выше. Так свою закономерность он и назвал — Эффект Матфея. По сути он описывает то, как возникает системное неравенство.

Можно спросить: а в чем проблема? Человек (компания, институт) когда-то постарался и теперь получает за это бонус. Сначала ты работаешь на зачетку, потом зачетка работает на тебя. Проблема в том, что это так лишь на коротких отрезках. Или если представить себе мир в котором люди бессмертны и не способны к размножению.

В нашей же реальности может статься, что на зачетку поработал прапрадед, а бонусы получаем мы. Или воздаяние за то, что предок с этой задачей не справился. Если с этим ничего не делать, это и создает ту самую ловушку бедности (ну и, конечно, самовоспроизводящееся богатство). Нам не очень приятно об этом думать, поэтому мы часто и не думаем. Куда комфортнее жить в мире, в котором человек, живущий в плохом районе, ходящий в плохую школу, носящий плохую одежду сам в этом виноват.

Если посмотреть на мир по-другому, у вас начнет отчаянно чесаться где-то в районе чувства справедливости. Возможно, это мое когнитивное искажение, но мне кажется, что мейнстримные медиа довольно мало об таком пишут. Хотя, безусловно, есть великолепные авторы (в том числе и русскоязычные), которые занимаются такими темами. Обычно про них говорят: "О, это Рита (Лена, Саша, Катя) — она у нас пишет про сирых и убогих".

Однако и в этом случае чаще говорится о каких-то примерах вопиющей и точечной несправедливости. Вот у нас Любовь Сергеевна, из условного ПГТ, у нее сын хорошо играет на пианино, но бюджет решил сэкономить и закрыл дом творчества юных, поэтому мальчик ездит за 2 часа в музыкальную школу.

Реже (или мне все еще кажется?) мы касаемся фундаментальных основ того, что обрекает людей на жизнь в условиях системного неравенства. Вот почему я очень обрадовался, когда мне написали социологи из Европейского университета, и попросили рассказать об их исследовании того, как выглядит образовательное неравенство в Петербурге. Как складывались и поддерживают свой статус элитные гимназии, и где группируются школы, в которых средняя оценка за один ЕГЭ находится в районе 40 баллов(!).

В итоге получилась очень интересная беседа с великолепной Ксенией Тенишевой: читайте! Да, конечно, внутри есть и другие таблицы и графики. Куда же без них.

#журналистское #историческое

Вот мой Онегин на свободе;
Острижен по последней моде,
Как dandy лондонский одет —
И наконец увидел свет.

Пару веков назад, в начале XIX века, Великобритания переживала непростые времена. Наполеоновские войны, нарастающие внутренние противоречия. Да еще и ментальная болезнь короля Георга III, обязанности которого по факту должен был исполнять его сын, будущий Георг IV. Последнего провозгласили принцем-регентом, а саму эпоху окрестили Эпохой Регентства.

Как всегда в такой нестабильной обстановке противостояния разных общественных и придворных партий накалялись. Именно в это время появляются денди как явление не только эстетическое, но и политическое. В целом мода и культура тогда были сильно связаны с политикой. Представители разных партий даже ходили в разные театры.

Это я к чему? Да все к тому же, что в рамках подготовки курса по лайфстайл-журналистике продолжаю штудировать историю предмета и его современность.

Я раньше писал, что в 2000-е и даже в начале 2010-х образцом жанра были глянцевые журналы вроде Maxim, FHM, Cosmo и т.д. Однако сейчас они переживают непростые времена — FHM закрылся, будущее Playboy туманно, GQ и Men’s Health теряют тиражи, а Cosmo — представительства в отдельных странах.

Причины вроде бы на поверхности: интернет ударил по продажам печатных версий, соцсети забрали часть аудитории и рекламодателей. А еще культурные сдвиги, критика объективации, конвенциональной внешности и так далее.

Однако есть целая группа изданий, где лайфстайл активно развивается… И это большие мейнстримные медиа. New York Times активно развивает свою Lifestyle вкладку, тем же занимается и Washington Post. Аналогичный по названию раздел есть и в консервативном таблоиде New York Post. Раздел Lifestyle закреплен на главной в левой Guardian и в консервативной Telegraph.

Наполнение у разных изданий отличается. Так, в New York Post можно найти даже гороскопы, чего, понятное дело, в NYT не встретишь. При этом в 10 прогнозах отдела Style NYT на 2026 год и такое — Рама Дуваджи (жена левого мэра Нью-Йорка Зохрана Мамдани) станет иконой стиля. Это произошло на фоне тренда в социальных сетях, когда Дуваджи сравнивали с актрисой Сидни Суини, снявшейся в неоднозначной рекламе джинс.

Спор о личной привлекательности и стиле двух женщин стал в полном смысле этого слова политическим. Конечно, это не может служить исчерпывающим объяснением всех отмеченных выше тенденций. Тут есть вопросы и бизнеса, и просмотров, и особенностей потребления контента. Но, кажется, что в условиях поляризации лайфстайл перестает быть нейтральным. Так, в 2024-м писали, что в демократических штатах пьют больше кофе, чем в республиканских (методология тут вызывает большие сомнения, но сам факт исследования показателен).

Что любопытно, в крупнейших изданиях России сейчас ничего подобного не видно (за исключением разве что РБК). Гороскоп в КП, конечно встретишь, но вряд ли можно говорить о полноценных лайфстайл-разделах. А вот о полноценных изданиях вполне.

#журналистское #левое

Если посмотреть на ситуацию в целом, то ни Condé Nast, ни любая другая компания не сможет привести веских аргументов в пользу того, что они не могут позволить себе платить даже минимальную заработную плату...

Эти слова в октябре 2013 года произнес Нью-Йоркский адвокат Джастин Швартц в беседе с американской версией Forbes.

Так он прокоментировал в высшей степени любопытный иск своих доверителей к империи Condé Nast (издает журналы GQ, The New Yorker, Vanity Fair, Vogue, Tatler). Наткнулся я на этот кейс, опять же, в ходе подготовки занятия по истории лайфстайл-журналистики.

Суть спора в следующем: два молодых человека Лорен Баллинджер и Мэтью Лейб получили возможность мечты: они попали в программу стажировок самого холдинга Condé Nast. Шанс посмотреть изнутри, как строен мир большого глянца и добавить шикарную строчку в резюме. Но, как говорится, если любите сосиски и законы, не стоит пытаться выяснить, как их готовят...

В итоге, молодым людям предложили заниматься корректурой и первичным редактированием статей в глянцевые журналы. Не то, чтобы бесплатно, но крайне дешево по меркам Нью-Йорка. Как писал Forbes:

Баллинджер заявила в иске, что ей платили всего 12 долларов в день за смены продолжительностью 12 часов (а иногда и больше) в модном журнале...

Истцы ссылались на решение Верховного суда США ещё от 1940 года, в котором говорилось, что стажерам можно не платить (или платить меньше минимальной ставки) только если работодатель: "не получает непосредственной и прямой выгоды от их работы".

Примечательно, революционную идею, что за работу надо платить, защитил Верховный суд именно США. Более того, в те самые времена, когда все мужчины носили шляпы, а дети говорили отцам: "Мистер".

Адвокат Швартц оказался прав, издателю вряд ли удалось бы кого-то убедить в том, что платить за работу сотрудникам (а не закрывать их задачи стажерами), компании не по карману. В итоге, в 2014 Condé Nast выпалила экс-стажерам 5,8 млн долларов и пообещала следующим поколениям практикантов существенно большую оплату.

Учитывая, массу объявлений о поиске людей, которым предлагается работать за опыт, грустно, что такого рода решения не могут использоваться как прецедент в других странах (особенно в тех, где почти нет прецедентного права, да и введён примат национального законодательства).

Можно сколько угодно говорить, что бесплатные стажировки - это благо, ведь они дают шанс получить опыт, то есть сделать первый шаг в карьере. Однако чем больше работы будет делаться так, тем меньше будет позиций, для следующих шагов в карьере. То есть по факту, эта практика вместо того, чтобы делать профессию инклюзивной, делает ее еще более эксклюзивной. Доступной лишь тем, кто может себе позволить долго работать бесплатно.

Кстати, забавно, что в то же время (в начале 2010-х) аналогичные скандалы были вокруг стажировок в Голливуде и привлечении волонтеров спортивными ассоциациями.

#журналистское #историческое

Романы шли шесть раз в неделю… Каждый романист имел свои два дня... Понедельник и среда — исторический роман Опочинина, вторник и пятница — роман из высшего круга с уголовщиной "Синее домино" (псевдоним А. И. Соколовой), а среда и суббота — А, М. Пазухин, особый любимец публики, дававший постоянных подписчиков. В контору газеты, помню, при мне пришли две старушки и заявили принимающей подписку:

— На Пазухина на полгода подпишите нас.

(В. Гиляровский)

Широко известен факт, что многие важные произведения XIX века печатались в виде романов с продолжением в толстых литературных журналах. Так увидели свет "Три Мушкетера", "Мадам Бовари", "Анна Каренина".

Однако подобные литературные сериалы публиковали не только специализированные еженедельники вроде парижского La Revue de Paris или ежемесячники типа петербургского "Современника". Романы активно издавали вполне журналистские, как мы бы сейчас сказали, проекты.

Толстой и Достоевский публиковались в общественно-политическом журнале "Русский Вестник". Однако куда интереснее, что активно литературу брали в печать газеты. В приведенном выше отрывке легендарный журналист Владимир Гиляровский описывает литературный график "Московского Листка" (чего-то наподобие дореволюционной "Фонтанки").

Романы печатали, по воспоминаниям Гиляровского, даже в "Русской газете", которую он характеризовал как "весьма убогое, провинциального вида издание, почти не имевшее подписки".

Идея эта разумеется, была перенята у европейских и американских газет. Так, легендарная "Хижина Дяди Тома" была впервые опубликована не в журнале, а именно в газете аболиционистов The National Era. По некоторым данным, первые главы "Вокруг света за 80 дней" тоже были опубликованы в ежедневной Le Temps.

Понятное дело, что в XX веке все это дело стало медленно угасать. Хотя еженедельные и ежемесячные общественно-политические и лайфстайл-журналы (от New Yorker до Playboy) продолжали активно публиковать большую и не очень литературу. Так, издание Хью Хефнера выпускало "451 градус по Фаренгейту".

Фикшн появляется в журналах и воскресных приложениях даже сейчас. К примеру, в середине 2000-х The New York Times Magazine (воскресное приложение к New York Times) выпустил роман британца Майкла Шейбона «Джентльмены дороги». И все же мы отвыкли от мысли, что можем встретить в газете или даже журнале литературу. И это при том что медиа отчаянно ищут способы установить доверительный (и желательно оплачиваемый) контакт с аудиторией, а литераторы — выход к читателю.

Интересно, рискнет ли кто-то в таких условиях повторить с литературой то же, что Netflix сделал с сериалами, а Spotify — с музыкой?

#журналистское #историческое

Победоносное строительство социализма в нашей стране… встречает серьезные объективные трудности.

Красная газета №233, 06.10.1928

Дочитал книгу "Двухэтажный Ленинград" Максима Шера и Юлии Галкиной. В ней рассказывается, как сразу после войны у нас пытались создать город-сад в виде сразу нескольких районов малоэтажной застройки, утопающей в зелени.

Именно тогда появилась значительная часть современной застройки Нарвской Заставы (моего любимого района Петербурга). Максим и Юлия пишут, почему вообще родилась такая идея, из-за чего архитекторы спорили друг с другом; как жители предъявляли им за планировки (прям захотелось посмотреть на такое сегодня).

Однако это канал не об архитектуре, поэтому я хотел бы тут поговорить о другом. В чем-то "Двухэтажный Ленинград" — это еще и книга о советской локальной журналистике. Авторы явно не ставили себе такую задачу, но использовали столько статей "Вечернего Ленинграда" и "Ленинградской Правды", что как бы сам собой у них получился слепок эпохи.

Официальные печатные органы Ленсовета и обкома КПСС в книге переливаются всеми своими тогдашними красками. В 1946-м они обещали читателям строительство новых малоэтажных домов "в короткие сроки" благодаря "простоте конструкции и возможности изготовления основных деталей на заводе".

В 1947-м те же газеты хвалили "знатных ленинградских штукатуров", которые выдавали две нормы и ругали "антимеханизаторские настроения" отдельных стройорганизаций. Одновременно их журналисты красочно описывали "весело поблескивают на зимнем солнце окна" готовых домов.

Правда к 1948 году власти разочаровались в идее малоэтажного строительства. Тогда же в "ЛенПравде" стали печатать письма подрядчиков, которые критиковали архитекторов за "увлечение архитектурными формами и погоней за красивостью". А в 1950-м "Вечерний Ленинград" и вовсе призывал "бороться с излишествами".

Тут можно было бы пожать плечами, сказать: "время было такое". Однако я бы предложил чуть-чуть задержаться. Во-первых, даже эти газеты не были так просты. Та же "ЛенПравда" в 1948 году публиковала вовсе не пропагандистские опасения жителя города Урицка (ныне часть Красносельского района) об отсутствии телефона и пожарной команды.

Во-вторых, подход "Вечернего Ленинграда" ряд коллег до сих пор считает правильным. Надо, мол, информировать жителей о решениях властей, доносить наверх чаяния людей, а не гоняться за грязью и сенсациями. Такое было бы невозможно, если это понимание профессии было бы основано на чистом принуждении. Его должна подпирать какая-то идея. И тут мне вспоминается цитата из Дэвида Гребера, который сравнивал бытность сериала Star Trek с СССР:

Персонажи "Звездного пути" постоянно жалуются на бюрократов. Они никогда не ругают политиков. Потому что политические проблемы [как и в СССР] всегда решаются исключительно административными средствами…

Собственно, а какими еще могут быть газеты такого мира?

#журналистское

Пару слов о Леднике Судного дня…

Есть у HBO легендарный сериал Newsroom — яркий, хотя и немного наивный гимн мейнстримной американской журналистике эпохи относительного общественного согласия. В одной из серий есть эпизод, в котором главный герой общается с климатологом.

Ученый говорит: человечество проиграло гонку с глобальным потеплением. Несмотря на все попытки интервьюера вытянуть из него "поводы для оптимизма" эксперт лишь заключает:

"если мы смело посмотрим проблеме в лицо; будем слушать наших лучших ученых; действовать решительно и терпеливо, я все равно не вижу для нас шанса на выживание".

Эпизод, конечно, карикатурный (напомню, речь идет об излете времен относительного консенсуса и оптимизма), но красивый. А главное, если тогда это была пародия на алармистов, то сейчас — скорее на журналистов, которые "информировать публику, а не пугать".

Не поручусь, что именно этот момент породил волну подражаний, но он явно укладывается в большой канон масскультуры "ученый пытается дать интервью о том, что трындец уже здесь, а журналист ему активно мешает". Недавний пример — мемотичное интервью главного героя "Не смотрите наверх".

Все это я к чему? Недавно я почувствовал себя журналистом из такого сюжета. Ну почти. С начала года мировые медиа активно пишут о Леднике Судного дня. Так еще в 2010-е журналист Rolling Stone обозвал Ледник Туэйтса в Антарктике. Попадание всего этого ледника в Мировой океан поднимет уровень последнего на 65 см.

Так вот, мировые СМИ активно писали, что с ледником происходит что-то нехорошее. Я решил обсудить это с одним из наших ведущих климатологов Алексеем Екайкиным. Он поиронизировал, мол, Ледник Судного дня — давняя причина ученых поболтать с журналистами.

Мы непринужденно беседуем о том, почему кричащие заголовки многих медиа немного высосаны из пальца. О проблеме известно давно, объясняет ученый, шельфовому леднику, который подпирает сам Ледник Туэйса, не давая ему сползти в море, исследователи давали 5–10 лет. Четыре из них уже прошли, и он, вероятно, разрушится.

Если, а скорее, когда он разрушится, может случится так, что основной Ледник Туэйтса правда сползет в воду, подняв ее уровень в среднем на 65 см. А если нам (вернее нашим внукам) сильно не повезет, он утянет за собой и значительную часть ледового щита Западной Антарктики. Последний, в свою очередь, может поднять уровень Мирового океана на 3,5 метра. Возможно, необратимый процесс, который к этому приведет уже запущен (с этим согласны не все ученые). Новости в этом особенной нет…

И тут я немного почувствовал себя тем самым героем Newsroom. Впрочем, это не пародия, а жизнь, поэтому Алексей очень рассудительно напомнил, что вышеперечисленное не повод сдаваться. Даже если предположить, что солидная часть Западного Антарктического ледового щита обречена съехать в море, угрозы глобального потепления на этом не останавливаются, все может быть намного хуже И это хуже еще не поздно остановить.

В общем, бодрое интервью получилось — читайте!

#журналистское #левое

Мужчинам нужно искать новую роль, что на самом деле сложно. А где брать для нее образцы — это тоже отличный вопрос. У сегодняшних молодых людей часто не было хороших примеров значимой мужской фигуры, а часто не было никаких... Молодые люди хотят играть по другим правилам, но примеров для этого почти нет

Еще пару слов о лайфстайл-медиа. Любопытная вещь, на которую я наткнулся в ходе подготовки к уже следующему семинару по этой тематике. Главные, прости господи, бренды классического женского лайфстайла все еще с нами. Им может быть лучше, может быть хуже, но Cosmo, Elle, Glamour, Vogue — все еще в строю.

Из зубров классического мужского глянца так же крепко на ногах стоят Men's Health, GQ и Maxim. FHM закрылся в 2010-х, Playboy с 2020-го не выходит на бумаге. И это если не вспоминать другие мужские издания вроде Nut и Zoo, которые до нашего рынка просто не доехали.

По поводу того, что способствовало упадку мужских журналов сказано много еще в 2010-х. Писали и об издержках печати, конкуренции со стороны интернет-порно. Однако хочется поделиться еще одним маленьким рассуждением (родившимся из беседы с Настей Пилипенко, спасибо ей за это).

Женские журналы, которые должно было смыть несколькими волнами феминизма, вполне себе выжили. В том числе, потому что они в эти волны влились. Cosmopolitan публикует репортажи из Индии с заголовком: "Новый фронтир феминизма", Elle — истории о домашнем насилии… Конечно, все это по-прежнему гламуризировано, но факт остается фактом.

Men's Health же по-прежнему снимает больших, мускулистых мужиков, GQ медленно сдвигает границы метросексуальности (то публикуя возрастного Пирса Броснана, то K-Pop звезд). Все попытки сделать новый мужской лайфстайл (типа подкаста и телеграм-канала Мужчина, вы куда?) в конечном итоге танцуют вокруг классических представлений о маскулинности (сиречь о том, как быть правильным мужиком).

Этот ответ слегка адаптирован под новые времена, но не то чтобы фундаментально. И тут возникает проблема, о которой когда-то в нашем с Дарьей Скаянской материале говорила социолог Ника Костенко (цитата в начале поста). Старый образ мужественности не очень работает. Новый ищется (в том числе и лайфстайлом) с некоторым трудом.

При этом идею разнообразия мужчин, того, что правильных мужиков на самом деле нет, что все это такой же диктат патриархата как требование к женщинам брить подмышки, в культуре вполне есть. Но мужской лайфстайл к нему глух. К примеру в год конца FHM на японские экраны вышел ныне популярный аниме-сериал "Волейбол!!"

Там тщательно и последовательно проводится мысль, что мужчина может быть рослым, сильным, слабым, низким, иметь отвратительный характер, может рисковать, а может интеллигентно поправлять очки на переносице — в любом случае он может быть классным (и в контексте конкретного сериала — полезным команде). Иронично и показательно, что большинство любителей аниме, с которыми я это обсуждал, презрительно называют этот тайтл: "аниме для девочек"...

#журналистское

Как вы уже заметили, я очень люблю работать с данными — особенно в такие моменты. Бывает так, что у этого занятия появляется (иначе не скажешь) своя поэзия. Когда несколько столбиков на основе второстепенного, на первый взгляд, показателя, рассказывают нам целую историю.

На протяжении последних пары лет много говорилось о том, что в России установился рынок работника, а не работодателя. Бизнес-издания (и не только) внимательно следили за показателем безработицы — вот, он был 2,3%, а теперь стал 2,1%. Впрочем, как не раз писал уважаемый Дмитрий Прокофьев, этот показатель для нас довольно специфичный. В стране редко растет именно безработица — так чтобы люди сидели вообще без работы, на всевозможные изменения обстоятельств у нас обычно откликаются зарплаты.

Недавно Петростат любезно предоставил мне разные данные о занятости населения Петербурга с середины 2000-х. Я прикидывал, какой из показателей отразить на графике и все они смотрелись не очень выразительно. В основном это были линии близкие к прямой (с пиками в районе ковида) или ровная стена столбиков. Но вот один, неожиданно выстрелил — знаете, смотришь и электричество идет по спине, понимаешь: "вот оно!"

Показатель с поэтичным названием "Заявленная работодателями потребность в работниках", на который, конечно же, обычно не обращаешь внимание, рядом с такими громкими словами как Безработица или Уровень безработных. И все же одного взгляда достаточно, чтобы понять многое о нашей жизни.

Даже при стабильно низкой безработице (за исключением ковидного 2020-го она в Петербурге ни разу не превышала 1%) собственно потребность работодателей в рабочих руках отличалась кратно. В периоды относительного благополучия она могла быть в полтора, два, три и даже почти в четыре раза больше, чем в годину кризисов. Что-то подсказывает, что, толкаясь локтями, работодатели в те моменты были наиболее щедры с сотрудниками.

А еще видно, как буквально небольшого подъема потребности работодателей в работниках хватило для заметного роста реальных доходов и разговоров о перегреве рынка труда. Наконец, заметно, что этот импульс 2023-24 потихоньку идет на спад.

Кстати, этот график — лишь один из. Он украшает собой очень интересное интервью с главой Петростата, где Александр Кукушкин вполне откровенно рассказывает о том, как любому человеку смотреть на статистические данные. Приведу лишь один момент:

Важно понимать, что средняя зарплата — это не зарплата среднего работника… В статистике есть показатель зарплаты, который делит всю совокупность работников пополам. Он называется медианная зарплата... В 2024 году она составила 56443 рубля. При этом средняя начисленная зарплата в России в этом же году — 89069 рублей. Соотношение между ними равно 0,634. Чтобы приблизительно оценить, сколько получал в 2024 году петербуржец, находящийся в середине списка всех работников… нам придется… умножить среднюю начисленную зарплату в Санкт-Петербурге (110473 рубля) на 0,634 — мы получим 70040 рублей.

В общем, читайте!